1
На Шестнадцатой улице к северо-западу, в двух кварталах от Белого дома и в трёх кварталах от здания газеты «Вашингтон пост», расположен роскошный отель «Лафайет» в стиле неоренессанс. Это фешенебельное место с мерцающими фонарями с открытым пламенем у входа и встречающими вас по имени швейцарами в длинных пальто и цилиндрах. Внутри все данные хранятся в архиве, так что ещё до того, как вы успеете пройти через вестибюль, консьерж предложит вам глоток вашего любимого односолодового виски или одну из скрученных вручную кубинских сигар, которые вы упомянули в предыдущем визите.
Не беспокойтесь о законах о курении. Не беспокойтесь ни о каких законах.
В последний раз, когда полицейский осмелился зайти, он потерял работу и пособие за месяц до выхода на пенсию, и даже его собственный профсоюз отказался поддержать его в апелляции. В последний раз, когда зашёл журналист — неотёсанный британец из Daily Зеркало… он так и не вернулся. Мужчина просто исчез. По сей день он числится пропавшим без вести, его дело находится на рассмотрении в полиции округа Колумбия, а посольство Великобритании направило официальное письмо протеста. В квартале от отеля находится его святилище — куча оплавленных свечей, увядших цветов и потрёпанных фотографий, приклеенных к фонарному столбу, словно плакаты с пропавшей кошкой. Отель бы убрал его, если бы не его присутствие. «Предостережение для любопытных глаз», — так они это называли. «Предостережение. Здесь водятся монстры».
Добро пожаловать в Вашингтон, округ Колумбия, столицу самой богатой и могущественной страны, когда-либо водружавшей свой флаг на карте. За год её экономика…
В настоящее время её вооружённые силы способны проецировать абсолютное господство над каждым квадратным дюймом поверхности планеты. Ни одна другая страна не может сравниться с ней. В двадцати пяти милях от побережья Китая военный корабль НОАК не может выйти в море без разрешения ВМС США. Если бы топовый Chengdu J-20 когда-либо пересекся в ярости с Lockheed Martin F-35 Lightning II, даже в воздушном пространстве Китая, китайскому пилоту пришлось бы катапультироваться ещё до визуального контакта. Разрыв в силе с Россией, другой предполагаемой сверхдержавой, ещё больше. Могучая Красная Армия, так называемые величайшие сухопутные силы на земле, настолько ослаблена десятилетиями некомпетентности и недофинансирования, что больше не может подчинить себе даже бывшие советские территории. Это израсходованная сила, и это может подтвердить любой, от украинского посла до коридорного в вестибюле отеля Lafayette.
Сказать, что Соединённые Штаты являются гегемоном, — ничего не сказать. Ни одна страна никогда не обладала таким доминированием. Ни одно геополитическое положение никогда не было столь надёжным. И ни одна страна никогда не играла так легкомысленно жизнями своих граждан.
Конечно, у политиков дурная репутация. Как там сказал Киссинджер? Девяносто процентов из них ругают остальных десять? А ведь именно Хрущёв сказал, что они одинаковы во всех странах. И, возможно, это правда. Возможно, люди в Вашингтоне не хуже своих коллег в Пекине, Москве или Пхеньяне. Но тогда это означало бы, что они и не лучше.
Бар отеля «Лафайет» располагался в передней части отеля, с видом на участок улицы К, где располагалось больше лоббистских компаний, чем в любом другом почтовом индексе страны. Прямо за барной стойкой, возвышаясь над всем залом и сурово взирая на посетителей, потягивающих свои лучшие напитки, висел огромный портрет Авраама Линкольна. Великий Картина называлась «Освободитель» – ранее утерянная работа художника Джорджа Генри Стори, которую отель приобрёл на аукционе за поистине головокружительную сумму. На картине был изображён Честный Эйб в расцвете сил, в его великой речи в Геттисберге, проповедующий своим измотанным солдатам, что все люди созданы равными, что дуга истории склоняется к справедливости и что мы, действительно, не произошли от трусливых людей. Или что-то в этом роде.
Поскольку было уже почти полночь, да еще и школьный вечер, в баре Лафайет в данный момент был всего один посетитель — прекрасное произведение искусства под названием
Скадден Арпс. Скаддену было чуть за шестьдесят, он был слегка полноват, выглядел слегка одутловатым, и он томно восседал в кожаном клубном кресле у огромного камина бара, чувствуя себя так же удобно, как в собственной спальне. Он сбросил туфли с кисточками и, осторожно вытянув ноги, приблизил их к огню, повернувшись, чтобы привлечь внимание бармена. Это было легко — бармен следил за ним, как ястреб, почти час, ожидая, когда он уйдет, чтобы закрыть заведение на ночь. Скадден не собирался позволять ему делать что-либо подобное и поднял два пальца в знак приглашения.
«Сэр?» — спросил бармен, когда он подошел.
«Ещё один», – сказал Скадден, вложив в руку мужчины тяжёлый хрустальный бокал Baccarat. «Вообще-то», – добавил он, – «можно двойной». А почему бы и нет, подумал он, отводя взгляд в окно. Он пил коньяк Hennessy Ellipse – унция этого напитка стоила больше, чем ночь в президентском номере отеля, – но, с другой стороны, он же не собирался за это платить, правда? Нет, счёт за сегодняшний вечер будет оплачен Джонни Кью Налогоплательщиком, как и его номер на верхнем этаже, и, если уж на то пошло, восемнадцатилетней белорусской проституткой по имени Света, которой он только что звонил. Жизнь была прекрасна. Очень хороша.
На улице стояла одна из тех зимних вашингтонских ночей, когда воздух с Потомака поднимается, словно влажная чума, и всё ещё витал солёный запах Чесапика. Улица была практически пустынна, а прямо напротив неё стояло новенькое офисное здание, только что построенное фирмой Скаддена. Это было его здание, построенное им , но если и была одна деталь, которую он бы изменил, так это высоту. По его мнению, оно было недостаточно высоким, оно легко могло бы быть вдвое выше, но 130 футов было пределом для офисных зданий в городе. Это было глупое правило – можно сказать, суеверное – введённое в знак уважения к Монументу Вашингтона и куполу Капитолия, которые, за исключением нескольких радиоантенн и церковных шпилей, были единственными сооружениями в округе, возвышавшимися над ним. Скадден мог обойти это правило, он мог обойти что угодно.
— не зря же его фирму называли «Божьей фирмой» , — но владение единственным зданием в городе, превышающим установленные ограничения по высоте, привлекло бы совершенно ненужное внимание. В любом случае, семи этажей было более чем достаточно для его нужд.
«Что-нибудь еще будете, сэр?» — спросил официант, возвращаясь с коньяком.
«Я дам вам знать», — сказал Скадден, не отрывая глаз от окна.
Здание было задумано как памятник ему и его достижениям.
Анонимный памятник – всё, что он делал, было анонимным – но всё же памятник. Естественно, на нём не было никакой вывески, никаких указаний на его назначение или личность его владельца, кроме небольшой латунной таблички у входа. На табличке была выгравирована одна заглавная буква «А», выполненная шрифтом Caslon serif. «А» обозначала фирму Arps , а шрифт был выбран в соответствии с тем, который использовал Бенджамин Франклин при первом наборе Декларации независимости.
«Какой приятный штрих», – подумал он, доставая из нагрудного кармана золотой портсигар и показывая его бармену. Люди много говорили о лоббистах, о таких людях, как Скадден Арпс, но он, в конечном счёте, считал себя патриотом. Конечно, он не служил своей стране так же непосредственно, как некоторые другие. Он не служил в армии, не вносил вклад в развитие общества и не жертвовал деньги на благородные дела, но, по его мнению, выполнял необходимую функцию. И не просто какую-то функцию, а ту, которая была специально предусмотрена отцами-основателями. Он открыл портсигар, достал сигару Cohiba Behike, одну из четырёх тысяч, выпущенных когда-либо, понюхал её по всей длине, прежде чем смочить один кончик ртом.
Бармен подбежал с пепельницей, резаком и зажигалкой, и Скадден оставил его стоять, держа пламя, пока он пыхтел от кончика сигары, чтобы она загорелась. Густое облако серо-голубого дыма наполнило воздух, и он сказал бармену: «Как насчёт ещё коньяка?»
«Очень хорошо, сэр».
«И немного воды».
«Конечно, сэр».
Бармен поклонился, и Скадден, несомненно, услышал его громкий вздох. Он смотрел, как тот возвращается к бару, и его взгляд остановился на портрете Линкольна, на этих пронзительных глазах, на этом свирепом выражении. Что бы сказал старик обо всём этом, подумал он, оглядывая зал? Что бы он подумал о стране, которую помог создать? Прошло восемьдесят лет со времени битвы при Геттисберге.
Что бы подумал старый хвастун о том хаосе, который воцарился? О торгах, политиканстве, компромиссах и торговле скотом? Что бы он подумал о частных самолетах, офшорных банковских счетах, правительственных лимузинах с развевающимися флагами и полицейскими эскортами? И что бы он подумал о серых, тихих людях в
Тени, люди вроде Скаддена Арпса, которые рыскали по коридорам власти, освежённые лосьоном после бритья и туфлями за тысячу долларов? За это ли погибли солдаты в Геттисберге?
«Правительство народа, созданное народом и для народа», — подумал Скадден, выпуская столько дыма, что ему пришлось отмахнуться от него рукой.
Вот из-за чего, в конце концов, и шла вся эта суета. Столько пустых слов, столько убийств – всё ради того, чтобы такие люди, как Линкольн, заслужили своё место в истории, а эта своеобразная форма правления не исчезла с лица земли. И нравилось им это или нет, думал Скадден, он был такой же частью этого правительства, как и любой другой. Право на лоббирование было закреплено в Первой поправке. Право простого человека подавать петиции своим правителям. Что может быть демократичнее? Скадден Арпс был такой же частью американской мечты, как яблочный пирог или красивые девушки в костюмах чирлидеров.
Вы можете спросить: следовало ли ему работать в полной темноте, практически без надзора со стороны закона и с практически безграничными финансовыми ресурсами? И следовало ли ему работать в интересах иностранных держав, заморских диктаторов, организаций, находящихся под санкциями, или транснациональных корпораций с бюджетами, превышающими бюджеты целых стран? Что ж, это не дело Скаддена. Его работа заключалась лишь в том, чтобы представлять интересы своих клиентов.
И что это были за клиенты? Десятка его лучших клиентов, в порядке ежемесячного гонорара, выглядела следующим образом:
Список клиентов
Королевская семья Саудовской Аравии — 30 миллионов долларов в месяц Правительство Российской Федерации — 25 миллионов долларов в месяц Правительство Китайской Народной Республики — 20 миллионов долларов в месяц Королевство Саудовская Аравия — 18 миллионов долларов в месяц Saudi Aramco — 18 миллионов долларов в месяц
Purdue Pharma LP — 15 миллионов долларов в месяц
ПАО «Газпром» — 8 млн долларов в месяц
British American Tobacco — 6 миллионов долларов в месяц
Бюро общественной безопасности Синьцзяна — 5 миллионов долларов в месяц ПАО «Сбербанк» — 4 миллиона долларов в месяц
Если просмотреть список клиентов дальше, то можно найти имена восемнадцати иностранных диктаторов, сорока двух иностранных правительств и шестидесяти девяти транснациональных корпораций — все они неоднозначно или откровенно враждебно относились к глобальным интересам и безопасности Америки. У Skadden было больше открытых судебных разбирательств.
Министерства юстиции, чем любой другой человек в истории страны.
Он представлял интересы руководителя иранской «Полиции нравов», обвиняемой в пытках женщин за то, что они публично показывали свои волосы. Он представлял интересы руководителя частной российской наёмной группировки, которая активно убивала американских военнослужащих на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Он представлял интересы технологической компании, незаконно следившей за гражданами США в интересах Китайской Народной Республики.
Не было такого клиента, которого бы Skadden Arps не принял.
Нет такой змеи, которую он бы не схватил.
Нет такого чека, который он бы не обналичил.
Если бы вы захотели покрасить Белый дом в зеленый цвет или изменить мелодию национального гимна на «Янки Дудл», если бы вы захотели заменить звезды и полосы на флаге логотипом банка Credit Suisse, он мог бы найти для вас конгрессменов и сенаторов, которые бы проголосовали за это.
Конечно, если вам нужно обойти запрет Конгресса на экспорт высокотехнологичной военной техники — предположим, гипотетически, вы хотите продать двенадцать истребителей F-22 Raptor правительству Саудовской Аравии
— он был вашим человеком. Или если вы хотели исключить определённых лиц из санкционного списка Министерства финансов — скажем, Олега Русала, главу вышеупомянутого российского наёмного подразделения, или Хаджа Ахмада Монтазери, главу иранской Полиции нравов — он был вашим человеком. А если вы хотели лицензировать полусинтетический опиоид, химически идентичный героину, поместить его в таблетку в сахарной оболочке и сделать его самым выписываемым обезболивающим в истории американской медицины — продавая 250 миллионов рецептов в год, почти по одному на каждого мужчину, женщину и ребёнка в стране — он был вашим человеком.
Мир очень большой, полон очень плохих людей, и все они в конце концов приедут в Вашингтон. Все должны прийти и воздать почести. И когда они это делают, словно слепни на дымящуюся кучу коровьего навоза, они слетаются именно к «Скадден Арпс».
У Скаддена был свой «Ролодекс» – да, настоящий, – и он был доверху набит сотнями потрёпанных, расставленных в алфавитном порядке карточек. Карточки представляли сенаторов, конгрессменов, судей, чиновников администрации, журналистов, руководителей предприятий, авторов публицистики, иностранных политиков, учёных и всех остальных, кто мог предположительно влиять на решения, волновавшие его и его клиентов. Короче говоря, там были имена самых влиятельных людей планеты. На карточках, написанных собственным загадочным почерком Скаддена, были подробности грязных тайн, которые он хранил…