«Эвакуируйтесь», — сказал солдат, и все находящиеся в лаборатории бросились к аварийным выходам в дальнем конце лаборатории.

«Подождите», — крикнул офицер своим людям, но Лэнс дождался вспышки света, а затем пустил пулю ему в голову.

Пока хаос продолжался, а ученые и солдаты спешили к выходу, Лэнс сказал Софии: «Ты готова это сделать?»

«Да», — сказала она тоном, не оставившим у него никаких сомнений.

Лэнс перезарядил пистолет и передал его Василию. «Тебе нужно держать этот выход свободным. Это наш путь».

Василий кивнул.

Лэнс и София пробрались между столами к первой изоляционной капсуле. В этом хаосе им удалось передвигаться незамеченными. Они добрались до

первая капсула и София открыли панель на стене, ввели пин-код на цифровой дисплей и установили пятиминутный таймер.

Они методично пробрались к следующим пяти отсекам и повторили те же шаги, каждый раз тщательно закрывая за собой дверь.

Выйдя из последнего отсека, они подняли головы и увидели прямо перед собой солдата. Солдат был так же шокирован, как и они, и, прежде чем он успел выхватить пистолет, Лэнс выхватил нож из кобуры и перерезал ему горло.

Они как раз возвращались к Василию, когда поток пламени охватил каждую из герметичных изоляционных капсул, уничтожив всё внутри. Пламя окрасило лабораторию в зловещий оранжевый цвет, и в его свете Лэнс увидел, что Василий застрелил двух солдат, пытавшихся проникнуть через дверь.

Он посмотрел на Василия и Софью.

«Хорошая работа».

Они кивнули.

«А теперь пойдем отсюда», — сказала София.

64

Лорел знала, что это невозможно. Её тело больше не имело воли к борьбе. Конечности онемели настолько, что даже мысль о том, чтобы пошевелить ими, заставляла её дрожать от страха.

Но это был единственный выход.

Расстояние составляло двенадцать футов. Верёвка была длиной двенадцать футов. Столько же, сколько нужно, чтобы повесить человека.

Если бы она смогла подняться по этой веревке, она смогла бы добраться до вентиляционной шахты. А если бы она добралась до шахты, она смогла бы снять крышку и залезть в неё. А если бы она добралась до шахты, она смогла бы выбраться из любого здания, в котором находилась.

А если бы она выбралась из здания, то смогла бы где-нибудь спрятаться и избежать обнаружения и возвращения.

Это было настолько маловероятно, что ей пришлось заставить себя не думать об этом.

Она знала, что её шансы на побег практически равны нулю. И даже если ей каким-то образом удастся выбраться из этого подвала, её шансы найти безопасное место, где можно спрятаться в русской зиме и не быть выданной, были ненамного выше.

Она понятия не имела, как долго ее висела на веревке, и, следовательно, не имела, сколько времени потребуется ее телу, чтобы восстановиться.

Она не помнила, чтобы ее кормили или хотя бы давали воду, что говорит о том, что она пробыла там не так долго, как ей казалось.

Она решила, что если ей суждено умереть, то лучше уж пойти сражаться, и только эта мысль заставила ее бороться с веревкой.

В комнате царила кромешная тьма, такая темнота, которая существует только под землей, к которой ее глаза никогда не привыкнут.

Она попыталась ухватиться за верёвку, чтобы проверить, сможет ли она её удержать. Это потребовало невероятных усилий, руки едва ощущались её собственными, но после нескольких минут попыток ей удалось сомкнуть их на верёвке и создать некое подобие захвата.

Затем она попыталась подтянуться. Поначалу она никак не могла поднять свой вес, но, просто подтягиваясь за верёвку и пытаясь перенести вес на руки, она постепенно смогла вернуть конечности к жизни. Кровь начала течь, а вместе с ней и мучения. Боль была настолько сильной, что она боялась потерять сознание.

У нее было такое чувство, будто ее руки горят.

Слезы текли по ее лицу, пока она изо всех сил пыталась удержать весь вес своего тела.

Наконец, после целой вечности попыток, ей удалось подтянуться к рукам, словно подтягиваясь к подбородку.

А потом она поскользнулась, и в одно мгновение всё её продвижение, все её силы обратились в ничто, в ничто. Её пронзила такая боль, что ей показалось, будто руки вырвало из суставов.

Она заплакала и обмякла.

Она сдалась.

Она поддалась боли. Отчаянию.

И затем она начала все сначала, снова пытаясь восстановить силы, чтобы удержаться за веревку.

Потребовались часы, десятки попыток и море мучений, прежде чем ей удалось ухватиться обеими руками за один и тот же кусок веревки и подтянуться к нему.

Она знала, что долго не сможет поддерживать такую силу в руках. Ей нужно было сделать всё возможное, чтобы как можно скорее опереться ногами о канат. Если бы она поскользнулась раньше, она не думала, что руки позволят ей снова оказаться в таком положении.

Каким-то образом ей удалось обхватить одну руку другой и подтянуться. Она сделала это один раз, потом второй, и вскоре проделала это уже раз шесть. Она была примерно на фут выше, чем в начале, и провисшая верёвка образовала петлю перед ней, пока она поднималась.

Она была измотана, каждая жилка ее тела умоляла ее остановиться, но каким-то чудом ей удалось подняться еще на один фут, и еще на один, пока

в конце концов ей удалось положить ноги на веревку и обмотать ее вокруг них.

Она мгновенно почувствовала облегчение, когда весь вес упал с её рук. Борьба не закончилась, но постепенно, с помощью ног, она смогла добраться до вершины каната. Оказавшись наверху, она перекинула ноги через металлическую перекладину и подтянулась к ней.

Она откинулась на узкую балку и молилась, чтобы не упасть. Почувствовав себя достаточно устойчиво, она развязала верёвки на запястьях. Они были так тугими, что кожа была совершенно стерта.

Она запомнила схему потолка, пока Тимохин давал ей урок истории, и знала, что следующим испытанием будет пробраться прямо под вентиляционную крышку.

Очень осторожно, опираясь спиной на балку, она продвинулась по ней, пока не оказалась под предполагаемым вентиляционным отверстием. Затем она потянулась в темноту и нащупала его.

Она затаила дыхание, не зная, что нащупают ее пальцы, и когда они нащупали проволочную сетку вентиляционной крышки, примерно в двенадцати дюймах от ее лица, она заплакала от радости.

Сетка была приварена, и она начала её тянуть. Вскоре она поняла, что она надёжно закреплена. Она царапала её ногтями до крови. Она пыталась втиснуть пальцы в сетку, но она была слишком тугой. Она продолжала ковырять край сетки, там, где она крепилась к стержню, и острый металл так сильно порезал ей пальцы, что кровь капала ей на лицо.

Но сетка не сдвинулась ни на дюйм.

Она никак не могла его открыть, даже ломом. И когда она это поняла, слёзы на её лице прекратились.

Она не могла этого сделать.

Она не могла выбраться.

65

Ланс, Софья и Василий сбежали вниз по лестнице в коридор первого этажа. Ланс побежал вперёд, и, увидев впереди солдат, не сбавил скорости, а продолжал бежать, выставив перед собой пистолет.

Четырьмя выстрелами он уничтожил четверых человек на восточной погрузочной площадке, но они успели открыть ответный огонь.

Они промахнулись, но Лэнс услышал по рации разговоры о выстрелах в восточном коридоре.

Он добрался до погрузочной площадки раньше Софьи и Василия и с помощью штурмовой винтовки уничтожил еще троих солдат, стоявших снаружи.

«Пойдемте», — крикнул он в ответ Софье и Василию.

Они выбежали из здания, но когда они шли по траве к кустам, позади них появились еще двое солдат.

Лэнс и Василий обстреляли их из пуль и продолжили бежать.

В институте царил такой хаос, что за ними никто не следил.

Они направились к забору и, приближаясь, услышали лай собак.

Они остановились перед забором и осмотрели его на предмет наличия охранников или собак.

«Все чисто», — сказал Василий.

Лэнс кивнул, они подбежали к первому забору и пробрались через проем.

Как только они прошли, Лэнс заметил вдалеке охранника. Он патрулировал пространство между двумя заборами вместе с двумя собаками.

«Спускайтесь», — сказал он Василию и Софье.

Они присели и увидели солдата.

Он был примерно в четырёхстах ярдах от них. Расстояние до другого забора составляло всего двадцать футов, но он шёл в их сторону и увидит их, как только они двинутся.

«Я очень надеюсь, что мне не придется стрелять в этих собак», — сказал Лэнс.

«Что нам делать?» — прошептала София.

«Нам нужно идти», — сказал Лэнс. «Мы не можем вернуться».

«Он нас увидит», — сказала она.

«Просто беги к пролому. Он прямо напротив нас».

"А вы?"

«Я буду прямо за тобой».

София пошла первой. Стоило ей пошевелиться, как охранник заметил её и спустил собак. Василий и Лэнс последовали за ней. Она добралась до забора и проскользнула в кусты на другой стороне. Василий пошёл следом. Лэнс наблюдал, как собаки быстро приближаются. Пистолет всё ещё был у него в руке.

«Пойдем, Василий», — сказал он.

«Я застрял».

Рубашка Василия зацепилась за забор, и Лэнс её вырвал. Василий прорвался и побежал к машине, которая шла за Софией. Лэнс ещё раз взглянул на собак, прежде чем проскользнуть сквозь забор и побежать вслед за остальными.

Ольга ждала их в машине с работающим двигателем прямо у обочины.

София обошла машину и села вперёд. Василий сел сзади и придержал дверь для Лэнса.

Еще больше охранников бежало по улице к машине, и Ольга начала двигаться, очень медленно.

Лэнс бежал изо всех сил.

«Эй, там!» — крикнули солдаты. «Стой, или будем стрелять!»

Затем они увидели двух собак, следующих за Лэнсом. Лэнс почувствовал, как они его кусают. Они уже собирались наброситься и стащить его с ног, но он добрался до машины и запрыгнул внутрь. Василий захлопнул дверь, когда собаки врезались в неё.

Солдаты бросились к ним, но присутствие собак помешало им открыть огонь.

«Стреляй!» — крикнул Лэнс.

Ольга нажала на педаль газа, и мощный автомобиль рванул вперед, сжигая резину, когда его занесло на первом повороте.

«Куда я иду?»

«Просто езжай!» — крикнул Василий. «Вытащи нас отсюда».

Ольга мчалась по улице, не останавливаясь на красный свет и знаки «Стоп». Была глубокая ночь, и улицы были пустынны, что позволяло ехать быстро, но и следить за ними было легче.

Они проносились мимо перекрёстков один за другим, пролетев около двадцати кварталов, не останавливаясь ни на одном. На одном из них огромный автоцистерна резко нажала на гудок, едва не задев их, когда резко вильнула.

Ольга выехала на съезд с шоссе и тут же набрала скорость. Они проехали около пяти миль до первого съезда, и Лэнс сказал ей ехать, пока военные не разобрались в ситуации и не привели в порядок свои вертолёты. Нет ничего проще, чем отслеживать с воздуха одиночную машину на пустом шоссе.

Они находились к югу от комплекса, и Лэнс спросил: «Мы близко к фабрике «Императрица Екатерина»?»

София оглянулась на него. «Мы не можем», — сказала она. «Они будут нас ждать».

«Нет, не будут», — сказал Лэнс.

София повернулась к Ольге.

«Я знаю, где это», — сказала Ольга.

«У нас больше нет взрывчатки, — сказал Василий. — И даже автомата нет».

«Они нам не понадобятся», — сказал Лэнс. «Остановитесь здесь».

Впереди была заправка. Она была безлюдной, но колонки, похоже, принимали оплату кредитными картами.

Ольга остановилась, Лэнс вышел и провел кредитной картой по первой колонке. Он следовал инструкциям, и колонка заработала.

У них не было канистры, но на заправке продавались галлонные канистры с омывающей жидкостью. Новые канистры были заперты на ночь, но пустых было много, и он схватил пять. Когда они наполнились, он положил их в багажник и велел Ольге ехать осторожно.

«Что ты собираешься делать?» — спросила София. «Сжечь?»

Лэнс кивнул.

Ольга повела их в сторону промышленной зоны, и когда они подъехали ближе, они увидели впереди полицейские машины и пожарные машины с мигающими фарами.

останавливая автомобили и разворачивая их.

«Это препятствие», — сказал Василий.

«Поверните здесь», — сказал Лэнс.

Двигаясь по более мелким переулкам, они объехали блокпост и въехали в промышленную зону Чкаловская.

«Наденьте маски обратно», — сказал Василий.

Приблизившись к производственному объекту, София и Василий были шокированы отсутствием солдат.

«Они понятия не имели, что делают», — сказал Василий через маску.

«Это преступление», — сказала София. «Я пыталась их предупредить. Клянусь».

«Мы все исправим», — сказал Лэнс.

Они остановились у забора и заглянули внутрь. Ничто их не останавливало. Даже забор разваливался.

«Ещё несколько дней назад здесь производили сибирскую язву, — сказал Василий. — Вы можете в это поверить?»

Лэнс вспомнил данные спутникового наблюдения, которые ему передал Рот.

Четыре чана для производства. Он видел их через забор.

«Это здание предназначено для сушки и измельчения», — сказал он.

«Откуда ты знаешь?» — спросил Василий.

«Кадры ЦРУ», — сказал Лэнс.

Они оставили болторез на территории комплекса, но Лэнс просто перелез через забор и попросил Василия передать ему топливные баки.

«Вы двое оставайтесь в машине», — сказал он женщинам.

Василий перелез через забор и пошел с Лэнсом в здание управления.

Там были костюмы химической защиты и дезактивационный душ, представлявший собой шланг и насос, подключенные к баку с промышленным дезинфицирующим средством.

«Они напрашивались на аварию, — сказал Василий. — Этот чёртов Евченко. Его нужно расстрелять».

Затем двое мужчин вылили по галлону топлива в каждый производственный чан, проделали то же самое с шлифовальным оборудованием, а затем подожгли все это.

66

Рот сидел рядом с Татьяной на заднем сиденье «Эскалейда».

«Нервничаешь?» — спросил он.