«Это безопасно».

Он кивнул. Он совершил ошибку, войдя в её квартиру. Ему следовало бы оставить её в покое. Он знал это.

«Это безопасно для моего ребенка».

«Хорошо», сказал он.

«Это правда», — сказала она.

Лэнс знал, что это правда, насколько это вообще возможно, но, глядя ей в глаза, он видел кое-что ещё. Молчаливую мольбу, мольбу, которая говорила, что всё не так, что всё не так, как должно быть. Ему не должно было быть всё равно, он искренне старался не обращать внимания, не вмешиваться, но мысли его уже бежали.

Что-то здесь было не так — может, что-то серьёзное, может, что-то маленькое. Но эта женщина, и он это точно знал, просила его о помощи.

«Я верю тебе», — тихо сказал он.

Она вздохнула. Покачала головой. «Извини. Я не знаю, зачем я здесь. Позволю тебе вернуться к своим», – она взглянула мимо него в квартиру.

"газета."

«Хорошо», сказал он.

Ей следовало уйти тогда. Она видела, что ему не терпится поскорее закончить разговор. «Если тебе что-нибудь понадобится», — сказала она, отступая от двери.

"Спасибо."

«Молоко, сахар или что там у вас».

Он кивнул.

«Или, ты знаешь…»

Он снова кивнул. На ней были штаны для йоги и белая рубашка на пуговицах. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, и он видел край чёрного кружевного бюстгальтера в ложбинке между грудей.

«Я прямо напротив», — добавила она.

«Спасибо», — снова сказал Лэнс.

Он уже собирался закрыть дверь, когда она сказала: «Мы обе прямо напротив, в коридоре».

Лэнс посмотрел на неё – по-настоящему посмотрел. Он бы удивился, если бы ей было больше двадцати одного года. Он знал, что совершает ошибку. Он уже совершал её раньше, и не мог поверить, что снова собирается пойти по этому пути. Но вопреки здравому смыслу он спросил: «Кто-то причиняет ей боль?»

Женщине потребовалось некоторое время, чтобы осознать его слова, и когда это произошло, они, по-видимому, стали для нее шоком.

"О чем ты говоришь?"

Он покачал головой. «Неважно».

«Нет, серьёзно, о чём ты, чёрт возьми, говоришь? Кем ты себя возомнил?»

«Забудь, что я это сказал», — сказал он и попытался закрыть дверь.

Она остановила его ногой. Они посмотрели друг на друга, их взгляды встретились, и в её глазах читалась смесь ужаса, ярости и мольбы, и он был уверен, что понял. Затем она протянула руку, выхватила у него из рук контейнер и ушла.

OceanofPDF.com

15

Виктор сидел за столом, разглядывая пятисантиметровый прямоугольный кусок пластика. Он повертел его в руке. Он даже понюхал. Он знал, что это такое — микрокассета марки Olympus с тридцатью минутами высококачественной магнитной ленты с металлическим покрытием. Этот продукт никогда не пользовался популярностью в гражданском использовании, даже в восьмидесятые, когда он появился.

Он ещё не слушал запись, всё ещё ждал, когда секретарша принесёт магнитофон из подсобки, но тот, кто прислал её, был художником, знатоком. Тем, кто получал удовольствие от деталей своего ремесла.

Микрокассета вернула Виктора к началу его карьеры, когда эти кассеты использовались регулярно. Даже тогда работать с ними было сущим кошмаром. Их было трудно достать, их нигде не хранили, и они разряжали батарейки магнитофонов вдвое быстрее, чем другие кассеты.

Но среди шпионов они были практически визитной карточкой, символом профессионализма, признаком щегольства, в то время как многие другие аспекты работы требовали полной анонимности. ЦРУ, Моссад, МИ-6, французское Генеральное управление — все они использовали их для всего: для записок, сообщений, для полевого наблюдения, для скрытой записи.

Даже когда им не требовалась высокая точность записи, присущая металлизированной ленте, агенты использовали ее из-за тех ценностей, которые она отстаивала, из-за ее высокого класса и потому, что все остальные ее использовали.

Тот, кто это послал, подавал ему сигнал. Это был трюк, призванный привлечь внимание.

Секретарь вошел в комнату с магнитофоном и положил его на стол.

«Включай», — сказал Виктор.

Он смотрел, как она наклоняется, и думал, согласится ли она с ним переспать. Она была новенькой, молодой. Было время, когда он мог принять это как должное, ведь он был её начальником, но эти времена, похоже, прошли.

Она поспешила из комнаты, а он вытащил сигарету из пачки и начал постукивать ею по столу. Он собирался насладиться этим. Он вставил кассету в диктофон и закурил. Глубоко затянувшись, он нажал кнопку воспроизведения.

Это был мужчина, говорящий по-английски, с американской, как показалось Виктору, интонацией. Трудно было сказать. Для искажения голоса использовался модулятор.

Вы не знаете, кто я, но, уверяю вас, ваш предшественник меня очень хорошо знал. Он называл меня Серым Пальто. Это сообщение я передаю вам, чтобы сообщить, что ваш пропавший учёный вышел на связь с Татьяной Александровой. Я могу привести вас прямо к ней.

Виктор держал ручку в руке и начал записывать сообщение, пока оно звучало. Он поднял взгляд. Он ожидал чего-то большего, но звук прекратился. Вот и всё.

Но даже эти несколько слов произвели на него такое впечатление, что его руки задрожали. Он не мог поверить своим ушам. Он откинулся на спинку сиденья, затянулся сигаретой и снова и снова прослушивал сообщение, прислушиваясь к любым другим подсказкам. Он отправит его в лабораторию на анализ, но уже знал, что оно раскроет лишь то, что намеревался сказать отправитель.

Не могло быть никаких сомнений в том, что это послание было отправлено профессионалом.

Всё на этой плёнке было бы намеренным. Каждый звук, от пения птиц на заднем плане до звона церковных колоколов и далёкого звука взлёта самолёта, был бы намеренным.

А само сообщение, ну, оно было просто бомбой — почти слишком хорошо. У Игоря Аралова был секретный источник? Этот источник хотел продолжить сотрудничество с Виктором? И у него был доступ к самой ценной информации, о которой Виктор только мог мечтать?

Конечно, это было подозрительно, но чем больше Виктор думал об этом, тем сильнее ощущал ауру легитимности. Во-первых, число людей, знавших об исчезновении Саши Газинского, было ничтожно мало. Добавьте к этому число людей, знавших о бегстве Татьяны Александровой, и выяснится, что эту запись могли сделать лишь немногие. И кто бы это ни был, он был близко знаком с критически важными для Кремля событиями, по сути, с тем, как они разворачивались.

Виктор читал досье Игоря. Он заглянул на годы назад. Ни в одном из них Серый Пальто не упоминался, это точно, но это не означало, что такого источника не существовало.

Читая файлы, Виктор не мог избавиться от ощущения, что что-то упускает. Ни один из них не рисовал полной картины. Точки не складывались в единую картину. Возможно, он видел ту самую знаменитую, непостижимую логику, которой так славился Игорь. Но Виктор был слишком хитёр, чтобы поверить в это. Он знал, как действуют люди, он изучил человеческую природу, он провёл достаточно допросов, чтобы понять, когда кто-то что-то скрывает.

Короче говоря, он умел вынюхивать крысу.

С самых первых дней службы в ГРУ его учили, что если у явления есть несколько объяснений, то самое простое, самое обыденное — верное. Одно объяснение требовало от него верить, что Игорь был необычайно умным оперативником, человеком с такой тонкой проницательностью и острым умом, что видел связи и делал выводы, которые другие не замечали, даже зная об их существовании. Второе объяснение заключалось в том, что Игорь просто держал «крота» при себе.

Столкнувшись с этими вариантами, Виктор точно знал, где выгоднее всего сделать ставку. Он также понимал, что это не просто очередная ставка. Это не какой-то мелочный вопрос. Это был момент, который, если он вообще наступает, случается раз в жизни. Это был билет.

Виктор всю свою карьеру культивировал образ аутсайдера, нонконформиста. Его манера одеваться, манера говорить создавала впечатление человека из народа, из рядовых членов. Если бы в ГРУ был профсоюз, он стал бы профсоюзным старостой. Он всё подстраивал под бюрократа, карьериста, совершенно безобидного для начальства. Он был трудолюбивым, компетентным, но создавал впечатление, что офис, хорошая машина и достойная пенсия — вот предел его амбиций.

Однако всё это было совершенно не так. Виктор Лапин, чьё имя по-французски переводится как «кролик», на самом деле был волком. Под его овечьей шкурой скрывались поистине колоссальные амбиции, и эти амбиции были тем более опасны, что скрывались.

Да, его отец был городским полицейским. Да, он прекрасно вписался в среду рабочих подмосковных пригородов.

Он говорил, как они. Он одевался, как они. Он пил их пиво и курил их сигареты.

Но он не был одним из них.

Ему было сорок пять лет, и, поднимаясь по карьерной лестнице в ГРУ, он уделял особое внимание одному вопросу: в чьих руках именно сосредоточена власть в России президента Молотова. За эти годы у него сложилось поразительно полное представление о византийской олигархии Москвы.

Подобно чертежам машины, он проследил, как различные игроки взаимодействуют друг с другом и подпитывают друг друга, а также где можно было использовать трещины и слабости. Он видел, что в Москве существует группа, занимающая разреженную стратосферу. Они составляли самую вершину режима, пантеон низших богов, кружащих и поклоняющихся одному всемогущему центру. Для них правила, по которым жили другие, предписания, законы человека и природы перестали действовать. Для них стало возможным то, о чём другие едва ли могли мечтать.

Виктор хотел стать одним из них. В конце концов, сам президент вышел из рядов КГБ. При должном умении, при должной хитрости, почему бы и ему не добиться того же?

«Серый Пальто» рисковал, отправляя это сообщение. С американской стороны о местонахождении Татьяны знала лишь небольшая группа людей. Если бы Виктор предпринял какие-либо действия, «Серый Пальто» был бы разоблачён. Кто-то в ЦРУ понял бы, что в доме находится незнакомец. В недрах его внутреннего надзорного аппарата какой-нибудь технократ немедленно начал бы триангуляцию местонахождения «Серого Пальто». «Серый Пальто» наверняка это знал.

Какая же причина могла заставить его пойти на такой риск? Какая цель?

Какое желание? Может быть, Игорь дал какое-то обещание? Кремль всё-таки вознаграждает своих слуг. Как любил говорить президент Молотов, «дьявол о своих позаботился».

Протокол был ясен: Виктор должен был передать эту информацию по цепочке.

Он не имел права хранить его у себя. Ему следовало упаковать его и отправить прямо Суворову.

Но он не собирался ничего подобного делать. Зачем?

Этот источник долгие годы был золотым рудником Игоря. Теперь он станет золотым рудником Виктора.

Он закурил ещё одну сигарету и глубоко затянулся. Когда такое попадалось тебе на глаза, когда сокровище буквально сваливалось тебе на колени, ты молчал. Поступить иначе было бы грехом против собственной удачи.

Виктор отнесся бы к этому так же, как союзники относились к «Ультре» . Взломав такую машину, как «Энигма», ты защищал этот факт. Ты не разбазаривал его. Виктор полагался на «Серый мундир» только тогда, когда мог объяснить, что информация получена из других источников. Источников, о которых было известно его начальству.

Если бы он сейчас передал это сообщение по цепочке, Суворов немедленно отправился бы за ученым, приказал бы убить Татьяну, и Серый Пальто был бы сожжен, потерян навсегда.

В Москве хранить тайну было опасно, но если Виктор не сможет её сохранить, значит, он выбрал не ту профессию. Он говорил себе это, посасывая сигарету и смакуя то, что уже напоминало пьянящий, опьяняющий эликсир того, куда это может его привести.

Саша Газинский поставил под угрозу всю программу вооружений президента.

Это означало, что он угрожал президенту. Если Виктору доставили голову Саши, то, значит, именно так и вершится судьба.

Виктор потушил сигарету. Он вытащил ленту и убрал её обратно в конверт. Ручкой он пометил её как «Высший приоритет» и прикрепил свой личный идентификатор. Затем он позвал свою секретаршу и велел ей лично доставить ленту в лабораторию.

Он смотрел ей вслед, а затем взял свою зажигалку. Она была стальной, работающей на бензине. Он получил её в армии. Он снова и снова открывал и закрывал её – приём, который отрабатывал десятки тысяч раз. Расшифровка записи, написанная от руки, лежала на столе, и он смотрел на неё. Он смотрел на неё, словно на возлюбленную.

Затем он поднес его к пепельнице и поджег.

OceanofPDF.com

16

Лэнс проснулся от неожиданности. В коридоре раздались крики: сначала женщина, потом ребёнок.

Он схватил пистолет, бросился прямо к двери и распахнул её. В коридоре стоял крупный мужчина с бородой, похожий на Брута из старых мультфильмов про моряка Попая, который наполовину нес, наполовину тащил ребёнка к лифтам. Он обнимал её за шею, а она в ужасе брыкалась и билась в воздухе, когда он поднимал её с пола с каждым шагом. Женщина бросилась за ними, крича, ударяя мужчину и отчаянно пытаясь оторвать ребёнка.

Мужчина с такой внезапной яростью ударил ее кулаком, что она отлетела в сторону.

Лэнс увидел, как она сильно ударилась головой о стену, а затем упала на землю.

«Эй», — крикнул Лэнс.

Мужчина остановился и посмотрел на него. Женщина не потеряла сознание, но была близка к этому. На ней было только нижнее бельё.

«Кто ты, черт возьми, такой?» — сказал мужчина.

Лэнс шагнул к нему. Он отпустил ребёнка и вытащил из пальто пистолет. Девочка побежала к матери. Лэнс перешагнул через них, проходя мимо.

«Стой!» — крикнул мужчина, неумело держа пистолет. «Или, клянусь Богом, я снесу тебе голову».

Лэнс добежал до него ещё двумя шагами и одним ударом выбил пистолет из его руки. Тот выстрелил, падая, и Лэнс одновременно взмахнул кулаком. Мужчина пригнулся, но удар Лэнса был ложным. Он ударил мужчину апперкотом в лицо, позволив рукоятке его пистолета коснуться его. Мужчина отшатнулся назад, и Лэнс схватил его.