Появляются террористы. Внезапно. Оттого их появление кажется роковым. Безжалостно палящее солнце, пустынный пейзаж, песчаная пыль, вздымающаяся время от времени… И все это запечатлено в неустойчивой композиции кадра. Их прибытие передано лишь через звуки, а уже в следующем кадре – курящие мужчины средних лет. Выглядит очень нелепо и неуместно. Они медленно шагают, оставляя за собой пустое пространство, а затем в пустой кадр снова входит один мужчина. Первый удар тоже остается за кадром – лишь только звук. Похоже, атака товарища ошеломляет мужчину, и он неуклюже дергается, словно исполняя странный танец. И наконец, Дончжин[152] в изумлении смотрит на окровавленные ладони, потрясенный нелепой шуткой судьбы. И снова один за другим все исчезают за пределами кадра.
Адское пламя доменной печи и вода, разлитая по грязном полу, образуют резкий контраст. Все носят защитные наушники – кроме Рю[153]. Ведь он глухой. Его лицо – лицо человека, отрезанного от мира, лишенное всяких эмоций. Будучи изгоем, он остается работать, когда у остальных заканчивается рабочая смена. Шум, пронзающий барабанные перепонки зрителей, особенно ритмичный металлический скрежет пресса, вторит зеленоватым пятнам, разбросанным по кадру. Образ отчужденного, механического труда. Бесконечно повторяющаяся обезличенная монотонность подчеркивается статичной камерой, строгим прямым ракурсом, полными планами и длинными дублями. Формат «Синемаскоп»[154] делает фигуру Рю особенно хрупкой, а его однообразные движения, раз за разом пересекающие границы кадра, лишь усиливают ощущение безысходности.
Встреча с мертвой дочерью. Не успели мы удивиться, что изображение девочки пропало с фотографии, – и вот она стоит в комнате. Она утонула, поэтому, естественно, вся мокрая. Что чувствовал отец, обнимая дочь, когда детские ножки обвили его тело? Если раньше его сердце испытывало прилив любви, то сжалось ли оно сейчас от мокрого холода? Или же, возможно, его охватило чувство жалости к самому себе, пойманному в ловушку судьбы и потерявшему дочь? «Мне следовало бы раньше научиться плавать». Сожаление этой маленькой девчушки звучит настолько наивно, что даже смешно. Слишком смешно, оттого горько. Эта малышка – главная жертва в этом фильме, в то же время она – единственный человек, который никогда не обвиняет других.
Дончжин пытает Ёнми[155]. Он – бывший электрик, и сейчас в полной мере пользуется своими навыками. Преимущество пытки электричеством в том, что можно не прикасаться к телу жертвы. Должно быть, данный аспект послужил большим утешением для Дончжина, начинающего мучителя и убийцы. И тем не менее легкий физический контакт был необходим. Ведь для лучшей проводимости тока нужно было слегка намочить кожу. Взгляните на Ёнми, дрожащую от стыда и чувства унижения. Это символическое изнасилование. В этой длинной сцене внутри Дончжина мечутся непоколебимый дьявол и преступник, который борется с чувством вины. Образ Ёнми одновременно жалок и комичен. Гротеск, одним словом.
Наконец двое мужчин встретились лицом к лицу. То ли от холодной воды, то ли от страха Рю сильно дрожит. Сначала Дончжин выглядит как провинившийся человек, будто он полон сожаления. Возможно, он собирается пощадить своего заклятого врага? Он освобождает руки Рю со словами: «Знаю, что ты хороший парень. Поэтому…» – и тут кажется, что восторжествует прощение. Но… «Ты же понимаешь, что я должен убить тебя? Правда?» Как это вообще понимать? Он спрашивает согласия у того, кого собирается убить… И потому вместо «несмотря на это» он говорит «поэтому»? Это столкновение беспристрастного экстремально длинного плана с яростным крупным планом.
Рю, в одиночестве ворвавшийся в логово бандитов, в одно мгновенье сваливает троих. Дело в том, что он не испытывает страха. Безнадега трудяги, которому больше нечего терять, и безжалостность, порожденная отчаянием. В адском пространстве, пропитанном гниющим зеленым цветом, Рю беспристрастно и мирно выполняет свою работу. Гнев и ненависть, которые до сих пор он был вынужден сдерживать, взрываются фонтаном крови. Его внешнее спокойствие и буря внутри противопоставляются в виде сухого льда и луж крови. В фигуре Рю, размахивающего битой, словно выполняющего рутинную работу на фабрике, я вижу глупость человека, стремящегося искупить свою вину и совершающего для этого еще большие грехи.
«Выбрать шесть лучших сцен и написать к ним описание»? Уже не помню, какое это было издание, но ставить человека в такое положение – это просто нечестно! Писал – словно записывал аудиокомментарий для DVD. Если кто-то прочитает только этот текст, он точно подумает, что фильм получился просто потрясающим. Хотя, собственно, я и хотел, чтобы было именно так.