– Почему в этом фильме так мало реплик?

– Потому что в прошлом фильме я пережил слишком много интервью.

На самом деле я написал сценарий «Сочувствия господину Месть» еще до создания «Объединенной зоны безопасности». Однако я думаю, что выбор пал именно на этот сценарий среди множества других по причине синдрома чрезмерного количества интервью. А после многочисленных правок даже редкие реплики, имевшиеся в сценарии, и те в конце концов исчезли, и все по той же причине. Некоторые критики позитивно отмечали в этом фильме именно сдержанность, однако в этом нет моей заслуги. Это получилось благодаря журналистам, которые заставляли меня так много говорить во время предыдущего проекта.

Допустим, я приехал на Берлинале. Я встречаюсь с журналистами из самых разных стран – от Дании до Чили. Проходя через тридцать интервью в день, я начинаю ощущать себя музыкальным автоматом. Журналист, вложивший в меня монетку, бросает вопрос, словно выбирает трек. «Съемки действительно проходили в Пханмунчжоме[139]?» Тогда я даю запрограммированный ответ, словно исполняю песню: «Ох, товарищ журналист… Если бы это было возможно, то, наверное, необходимости снимать подобный фильм не было бы. А вы что думаете?»

А еще фотографии. Сегодня, когда редакционный дизайн корейских печатных изданий становится все более изощренным, коммерциализация распространилась даже на кинорежиссеров, практически не бывает случаев, когда выпускают только фотографию сидящих за столом и беседующих людей. Даже солидные ежедневники требуют изобразить момент творческих мук, например стоя под уличным фонарем и закуривая сигарету. Любой режиссер, который хотя бы раз сталкивался со сложностями из-за непослушных актеров или команды, обычно беспрекословно выполняет подобные приказы. И поэтому однажды мне тоже пришлось поднять руку, указывая куда-то за горизонт, и загадочно улыбаться, сохраняя предложенную позу.

Но все же самое мучительное – это разговоры. Журналисты не спрашивают: «По какой причине в «Сочувствии господину Месть» вы сделали похитителя глухонемым?» Вместо этого они интересуются: «В «Сочувствии господину Месть» вы сделали похитителя глухим, чтобы метафорически выразить его разрыв с миром и, в более глубоком смысле, невозможность коммуникации как таковой?» Как же это мучительно. Не из-за того, что это неправда. Очень не нравится, когда магия искусства заключается в подобные идейные рамки. Ведь удивительную игру Щин Хагюна, его изображение глухонемого нельзя определить просто этими словами. И тем не менее предположения журналистов не ошибочны, поэтому я поневоле произношу: «Ну… да…»

Спустя три дня в газетах или журналах появится следующий текст.

Журналист: – Почему вы сделали похитителя в «Сочувствии господину Месть» глухонемым?

Режиссер: – Это метафорическое выражение его разрыва с миром, а в более глубоком смысле – невозможность коммуникации как таковой.

Эти устаревшие выражения, шаблонные идеи, банальные интерпретации! На самом деле анализ журналистов и критиков, который они делают на свое усмотрение, именно поэтому полезен и интересен. Но когда режиссер открывает рот и раскрывает так называемое «намерение постановки», это воспринимается как окончательная интерпретация, следовательно, в этом нет никакого интереса. Это как если бы на бескрайнем поле различных интерпретаций поставить забор и сказать: «Гуляйте только здесь!» Перед вами мужчина, которого так сильно утомили вечные разговоры, что теперь он ненавидит слова, – это я[140]. Но стоило мне, уставшему от слов, сделать фильм без слов, как это вызвало еще больше слов! Да я знаю, знаю, что журналисты ни в чем не виноваты. Будь я на их месте, я ведь поступил бы так же. Как и герои фильма «Сочувствие господину Месть», и журналисты, и режиссер по-своему страдают. Это просто порочный круг слов, месть слов.

Возможно, тогда вы у меня спросите: «Если вам это настолько не нравится, вы же можете не давать интервью?» Верно. Но это непросто. Во-первых, мне сложно отказаться от возможности пиара. Неудобно перед инвесторами. Во-вторых, если дать интервью одному изданию, другие тут же говорят: «Почему им даешь интервью, а нам нет? Что, не уважаешь нас?» В-третьих, переживаю, что за моей спиной журналисты будут говорить: «Что он корчит из себя отшельника, словно Кубрик? Думает, что будет выглядеть изысканно, если будет вести себя так высокомерно?»