Я женился, а запасы риса в глиняном горшке иссякли, поэтому было решено бросить работу заместителем режиссера и устроиться на службу. То была мелкая конторка, закупавшая за копейки иностранное кино и перепродававшая с наценкой более крупным компаниям, ну или же выпускавшая в прокат на свой страх и риск. Я зарабатывал на хлеб тем, что переводил субтитры, писал пресс-релизы, договаривался с кинотеатрами, занимался дизайном постеров и даже придумывал рекламные слоганы. Хотелось бы сравнить это с тем, как бедный поэт работает главредом издательства, чтобы заработать на жизнь, но также я ясно осознавал, что по сути это две совершенно разные вещи. Ведь стихи можно писать и после рабочего дня в офисе, а вот кино так не снимешь.

Поднакопив немного денег и обзаведясь связями в крупных компаниях, начальник наконец решился заняться кинопроизводством. На дворе был 1991 год, а корейский кинематограф находился в глубочайшем кризисе, и мысль о том, что юнец, которому нет даже тридцати, проработавший ассистентом режиссера только на двух фильмах, дебютирует в качестве постановщика, могла бы рассмешить даже соседскую собаку. Я обратился за советом к старшему товарищу, дебютировавшему раньше. «Как считаешь, начинать в неблагоприятных условиях или стоит подождать лучших времен?» – «Знаешь, когда ходишь по киностудиям со своим сценарием, уж лучше быть провалившимся, но режиссером, а не мечтающим им стать – и встречать тебя будут совершенно по-другому!»

Сегодня это назвали бы инди-фильмом[135] с минимальным бюджетом. Я даже не мог предложить кандидатуру своего любимого актера Чхве Джэсона. Дело в том, что продюсер утверждал, что если в фильме будет задействован певец Ли Сынчхоль, которому тогда было запрещено появляться на телевидении, толпы школьниц ринутся в кино, лишь бы увидеть его на экране. Но он был настолько занят, что познакомиться с ним удалось лишь за пару дней до начала съемок. И первая фраза, которую он тогда произнес, запомнилась мне надолго: «О чем в итоге фильм?»

«Луна – мечта солнца» – эта фраза принадлежит художнику, то ли Жоану Миро, то ли Паулю Клее. Если меня чему-то и научила моя дебютная работа, так это тому, что не нужно придумывать слишком вычурные, мудреные названия. Именно благодаря этому позже появились «Трио», «Объединенная зона безопасности», «Сочувствие господину Месть».

Фильм оказался провальным и в прокате, и у критиков, однако, помнится, тогдашние заместители режиссеров, активно работавшие в индустрии, пришли ко мне с похвалой, что кино вышло действительно новаторским. В светлом будущем все они стали ведущими режиссерами Кореи, и я до сих пор верю, что это исключительно благодаря благословению, полученному мной в тот день[136].