Я не помнила, когда в последний раз ела.

Через несколько дней, испытав яд на себе, я заметила, что мой аппетит уменьшился. Я будто разочаровалась в самой себе, вернувшись в реальность, словно почувствовала, что делать что-либо было бесполезно. Ничто уже не приносило мне удовлетворения.

С другой стороны, моя кожа стала более мягкой, тело более отдохнувшим, а ломота и боли в спине прошли. Это можно было использовать в поистине замечательных целях, и это было единственное, что мотивировало меня продолжать свои исследования. Разве не иронично, что такое мерзкое существо могло выделять нечто, облегчающее боль других людей?

Уже скоро я смогу возобновить выполнение специальных заказов для постоянных клиентов. В целом, казалось, что моя жизнь начинала налаживаться.

Даже обои приобретали новые оттенки каждый раз, когда я смотрела на стену, пытаясь заснуть. Я обнаружила, что каждую ночь я делала заметки во сне только для того, чтобы быстро проснуться и записать эти мысли на бумагу, пока я не забыла.

Неизвестно, сколько ночей я провела в поместье Сайласа. Потерять счёт дням оказалось побочным эффектом от принятия яда в такой концентрированной форме. Но даже несмотря на этот небольшой недостаток, было большим облегчением чувствовать себя отдельно от своего тела, пассивной, как стоячая вода в реке.

Прогулки по саду Сайласа были лучшим способом справиться со своим волнением. Холодный воздух обдувал мою кожу и щипал лицо. Полуночная роса просачивалась сквозь ткань платья, а мои руки не находили себе другого занятия, кроме чистки ногтей. Цветов в саду не было, но деревья бросали уютную тень, под которой можно было спрятаться. Каждый раз, когда предрассветные часы заставали меня в саду, я всё больше смирялась с тем, что Морфей не имел намерения посетить меня в ближайшее время.

Внезапно треск патефона прорезал воздух, и из окна гостиной донеслась тихая мелодия вальса. Когда я повернулась, в окне горел свет – оно было открыто, позволяя музыке неторопливо проникать на задний двор. Тёплый свет, льющийся из комнаты, освещал весь двор. Мягкая игра на пианино в сочетании с подъёмами и спадами темпа вальса пришлись как нельзя кстати в тот момент. Танец – вот идеальный способ описать это состояние.

Чья-то рука легла на мою талию, и моё Существо закружилось вокруг меня.

Рука Сайласа коснулась моей щеки, его большой палец гладил мою кожу. Его глаза были мягкими и спокойными. Это спокойствие напоминало мне лес перед сильным дождём: с одной стороны безмятежность, а с другой – предупреждение об опасности для тех, кто знал, что последует дальше.

Я ненадолго прильнула к его руке, но тут же отстранилась, чтобы покружиться вокруг него, но он отказался поворачиваться ко мне спиной, следя за моими движениями.

Он подошёл ближе, коснулся нижней части моей руки, желая выпрямить её, и нежно взял мою ладонь. Другая его рука лежала на моей талии.

Наши пальцы нежно переплелись. Они так идеально подходили друг другу, словно были высечены из одного и того же камня. Если бы несколько месяцев назад я спросила себя, могли ли эти руки быть такими нежными, я бы ответила, что это абсолютно невозможно.

Мы двигались в темпе вальса, кружась в свете, падающего из окна и освещающего сад.

Сайлас великолепно танцевал, и я была уверена, что у него за плечами были долгие годы практики. Его движения вместе с моими были настолько плавными, что, казалось, мы могли бы продолжать так вечно, перетекая из одного движения в другое.

Он наклонялся ко мне всё больше, словно хотел быть ближе, притягивая мою талию к себе, пока между нами не осталось свободного места, и наш танец уже не мог продолжаться. Его тяга к близости пересиливала его желание продолжать, словно для него было немыслимым делать и то и другое одновременно.

Я наклонилась к нему. Наши ледяные дыхания смешались, пока мы оставались стоять неподвижно, наслаждаясь каждой секундой.

В этот момент мы перестали быть самими собой. Я не была дочерью химика, специалистом по ботанике и убийцей. Он не был вайпером, каннибалом и человеком.

Я встала на носочки, чтобы достать до его губ и сладко поцеловать его. Он издал тихий звук, смакуя поцелуй так же, как и я. Его руки обхватили меня за талию, я же положила свои на его плечи, запутывая пальцы в его мягких золотистых прядях.

Если бы он был конфетой, боюсь, я была бы не в силах насладиться ей как следует, а эгоистично поглотила бы её, не оставив ни кусочка на потом. В тот момент я чувствовала только потребность обладать им.

Существо

Это был первый раз, когда она меня поцеловала. По-настоящему поцеловала.

До этого момента я не понимал, что именно я всегда делал первый шаг. Это был момент, которым я наслаждался, надеясь запомнить каждую деталь. Я почувствовал покалывание вдоль моей кожи головы, когда она вплела свои пальцы в мои волосы.

Я хотел большего, чем просто быть с ней рядом. Я хотел, чтобы она забралась ко мне под кожу и сделала мою грудную клетку своим домом, чтобы моё сердце билось лишь для неё. Каждый удар его был предназначен для моей дорогой тени, моей избранницы, моей Алины.

Мои руки заскользили вверх по её спине, по аккуратным пуговицам вдоль декольте, вытаскивая их из петель одну за другой. Я сгорал от нетерпения, но одна вещь, которую она определённо воспитала во мне, – это терпение.

Она откинулась назад и потянула меня на себя, заставив опустить её на землю. Вкус её губ был таким сладким, таким живым по сравнению с моим. Она представляла собой всё то, что мне так хотелось научиться любить. Больше всего мне нравился аромат спелой вишни или запах горького миндаля, который, как я вскоре узнал, был запахом цианида, а также аромат пыльцы прекрасных цветов, растущих в саду. Теперь же это был вкус её имени на моём языке или моего – на её.

Её руки высвободились из моих волос, и она издала низкий стон, когда я полакомился её ртом, нежно прикусывая её нижнюю губу, прервавшись лишь для того, чтобы отдышаться. Её изящные пальчики нетерпеливо теребили пуговицы моей рубашки.

Я спустил платье с её плеч, обнажив грудь, а затем начал ласкать её руками. Мне так нравилось, что её груди идеально умещались на моих ладонях. Казалось, они созданы лишь для моих прикосновений. Её тело было словно предназначено для того, чтобы его держали мои руки, чтобы я один владел ею. Если бы я был мастером и вылепил её из глины, я бы боялся прикоснуться к ней снова, опасаясь испортить то совершенство, которое я создал, – скорее всего, именно это чувствовал Бог, когда создавал её, если он вообще существует. Я был влюблён. Алина заставила меня понять, почему люди верят в такие вещи, как любовь.

Я был слишком нетерпелив, чтобы ждать, пока она меня разденет. Алина успела расстегнуть лишь несколько пуговиц, прежде чем я отстранился, стягивая с неё платье. Она прижала к себе колени, пытаясь закрыться от меня.

Я расстегнул брюки и провёл рукой по своему члену. Я больше не мог отказывать себе в том, что она сама хотела подарить мне, лёжа передо мной во всей красе и стыдливо прикрывая грудь руками.

– Нет, – умолял я. – Я хочу видеть тебя целиком.

– Мне холодно, – прошептала она, но я знал, что дело в другом.

– Тогда позволь мне согреть тебя, – я раздвинул её бёдра и наклонился, чтобы поцеловать её там, расположившись между её длинными ногами. Я аккуратно ввёл в неё кончик своего члена, чувствуя, как жар начинал заполнять всё моё существо.

Она вздрогнула, но потом снова расслабилась и положила руки на траву.

Я взял их и вытянул над головой, держа своей рукой. Другой я поставил одну из её ног на моё бедро и опустился ниже, погружаясь в неё ещё глубже.

– Сайлас, – дрожащим голосом произнесла она. Её тело дрожало под моими прикосновениями, когда я начал двигаться.

– Скажи это ещё раз, – дышал я ей в щёку, оставляя дорожку из поцелуев на её лице, а затем следуя вниз к шее, чтобы обхватить губами её кожу.

– Сайлас! – крикнула она мне в ухо. Вибрация моего имени была похожа на мёд в её горле и на сладкие сливки на моих губах, когда я сосал её чувствительную кожу.

Я задрожал, погрузившись в неё, чувствуя, как её тепло заполняет меня и возбуждает. Я опускался всё ниже, пока не заполнил её полностью. Пока я жив, я буду единственным мужчиной в её жизни. Мой член пульсировал, отдаваясь единственной задаче, – доставить ей удовольствие.

– Алина, – прошептал я, – скажи мне, чего ты хочешь, – я ускорил темп, зарываясь в неё так глубоко, насколько она позволяла.

– Я… хочу тебя, – выдохнула она, не в силах сосредоточиться на разговоре по мере того, как мои толчки стали более сильными. Она выгибала бёдра вверх, пытаясь двигаться в такт со мной.

– Я и так твой, – я обхватил её рукой, удерживая её бедра, в то время как мои движения становились всё более требовательными. Её кожа блестела в темноте, как лунный свет. Капли росы рассыпались по её полуночным волосам, как звёзды по небосводу. Её синие глаза смотрели лишь на меня, она была моим миром, моей жизнью.

Я отпустил её руки и положил свои ей на бёдра. Я сел на пятки, любуясь её телом, тем, как я ритмично входил и выходил из неё. Она принадлежала мне. Вся она до капли.

Если я и хотел претендовать на что-то бесценное, то для меня им была прекрасная девушка, лежащая передо мной.

– Алина, – задыхался я, звуки её стонов наполняли мои чувства пьянящей остротой, заставляя меня жаждать всё больше и больше, пока это не стало бы смертельной дозой для меня.

Она вцепилась пальцами в траву. Её длинный торс выгнулся дугой, когда я поднял её бедра выше, присев на колени, проталкиваясь так глубоко, как только мог. В этот раз она расслабилась достаточно, чтобы я смог полностью овладеть ею, но я знал, что долго не продержусь.

Она внезапно приподнялась и поцеловала меня, оттолкнув назад, чтобы уложить на землю, расположившись сверху на моих бёдрах.

Она грубо прикусила мою губу, оставив небольшую ранку. Я не позволил ей разомкнуть наши губы, чтобы не допустить того, что случилось в ботаническом саду. Мой язык скользнул сначала по порезу на моей губе, а затем по её собственной.

Она ритмично двигалась на мне, отчаянно пытаясь ввести мой член глубже, чтобы получить как можно больше удовольствия. Она застонала мне в рот, прежде чем я отстранился, желая услышать это.

От этих сладких звуков мне было трудно сдерживаться. Я ждал, пока она кончит, и позволил ей делать со мной всё, что она хотела. Я бы и так отдал ей всё на свете: тело, разум и душу, если бы она у меня была. Я целиком и полностью принадлежал ей.

Я опёрся на локоть, положив одну руку на её бедро, зачарованный её движениями. Если бы она позволила мне, я бы поклонялся ей каждый день на протяжении всей оставшейся жизни. Её тело уверенно поднималось, когда она двигала бёдрами, её руки лежали на моей груди. Я старался не шевелиться, не желая нарушать её ритм. Она закрыла глаза и наклонила голову в сторону, подавшись вперёд.

– Алина… я больше не могу, – задыхался я, неуловимо двигая бёдрами в такт её ритму.

– Тогда не сдерживайся, – прошептала она, наклоняясь вперёд к моей груди и игриво покусывая мою шею.

У меня было её разрешение.

Я перевернул её и положил одну ногу себе на плечо, а другую оставил между ног, затем склонился над ней, когда она лежала на боку в траве. Нежно взял её за лицо, повернув его к себе.

– Ты моя, – прошептал я ей в губы, и улыбнулся, войдя в неё так глубоко, как только мог. – Ты никогда не избавишься от меня.

Голубые глаза умоляюще смотрели на меня.

Вот так. Именно так тебе нравится.

Я задыхался, наблюдая за ней. Из-за силы моих толчков мне было трудно удерживать её лицо, поэтому я схватил её за волосы и прижал руки к траве по обе стороны от неё. С каждым разом я всё дальше входил в неё, заставляя её принимать меня целиком.

Сдерживаться было уже бесполезно, так как я достиг оргазма, и шипы вонзились в её плоть.

Она вздрогнула, когда они пронзили её. Мне не доставляло радости знать, что это причиняло ей боль, но было так приятно быть внутри неё. Всё моё тело страстно желало погрузиться в неё. Я не только чувствовал, как пульсирует мой член, но и ощущал, как шипы впиваются в неё, наполняя её ядом.

Она издала звук, похожий на хныканье. Я попытался успокоить её, целуя её горячую кожу, холодный ночной воздух сильно контрастировал с жаром, исходящим от наших тел. Её нога соскользнула с моего плеча и легла мне на спину, притягивая меня к себе.

Я не думал, что когда-нибудь смогу желать кого-то так сильно, как желал её. И голод тут был ни при чём. Ни один физический голод не мог сравниться с моим желанием быть рядом с ней, видеть её. Я бы предпочёл умереть, нежели чем расстаться с ней. Я был полностью, патологически зависим от неё.