Хрустящего утреннего воздуха было достаточно, чтобы пробудить меня ото сна. Тонкая пелена тумана осела на вершине пруда и простиралась до линии деревьев над полем, ожидая солнца, чтобы прогнать его. Небо было мягкого сине-фиолетового оттенка, несколько порхающих птиц быстро пересекли поле. Было слышно, как чёрные дрозды будили своим криком лесных собратьев. Это место, казавшееся мне райским уголком, было полно магии.

– Давай сходим попозже в город, купим что-нибудь сладкое. Я знаю одну отличную уютную кондитерскую… – Фиби болтала почти так же, как и чёрные дрозды, сжимая мою руку.

– Обожаю сладости! – я глубоко вдохнула свежий воздух, наслаждаясь ароматами приближающейся осени.

– Как прошла ночь? Я видела, что ты находилась в отличной компании на диване, – она ухмыльнулась, похоже, довольная тем, что я была занята чем-то ещё, кроме как сидеть в углу и дуться в одиночестве.

Моё сердце снова захотело выпрыгнуть из груди. Я пыталась ни о чём не думать. Мне нужно было забыть обоих мужчин, прежде чем я смогла бы рационально объяснить те чувства, которые я испытывала к кому-либо из них.

– Мне не хочется говорить об этом, если ты не возражаешь.

– Подожди, что случилось? Я что-то неправильно поняла? – она почувствовала неловкость за свои слова. – Я думала, ты…

– Виктор поцеловал меня, а я сказала ему, что он меня не интересует.

– Но он как раз в твоём вкусе! Почему ты ему отказала? – задыхалась Фиби. – Он изучает медицину. Он увлекается всеми этими странными научными штучками. Я познакомилась с ним на вечеринке в ботаническом саду! Он был такой милый, так искал тебя! Это же твой прекрасный принц!

– Что ты сказала? – мои глаза сузились от удивления.

– Он искал тебя…

– Нет, раньше.

– Я встретила его на вечеринке в саду?

– Я думала, ты была с ним знакома до этого. Разве не ты пригласила его?

Она обеспокоенно посмотрела на меня и ответила:

– Нет, я предположила, что это был кто-то из твоих знакомых, раз он знал твоё имя и сказал, что должен был встретиться с тобой там.

– Фиби, я познакомилась с ним в тот же день, что и ты, – я нахмурилась.

– Может, он просто фанат твоего творчества?

– Может быть. Он говорил, что читал мои статьи, – я вздохнула. – Мне очень жаль, Фиби. Я не хотела тебя напугать. Наверное, у меня какая-то мания преследования, – я нервно рассмеялась и направилась с ней вниз, к беседке.

Цветы по краю пруда были увядшими. Я на мгновение остановилась, чтобы посмотреть на них, и тут заметила в прозрачной воде разводы чернильного оттенка.

Мой взгляд устремился дальше к кустам, и я увидела два бледных глаза, которые смотрели на меня. Звук, который вырвался у меня, должно быть, мало походил на человеческий – я даже не могу вспомнить, как именно я закричала. Первым моим инстинктивным прорывом было схватить Фиби и закрыть ей глаза, оттеснив её подальше от кромки воды.

– Не смотри, не смотри туда, – мой голос дрожал, когда она пыталась убрать мою руку от своих глаз.

В пруду была голова.

Голова Бориса.

После этого открытия утро было безнадёжно испорчено. Гости постепенно просыпались после пьянки. По мере того, как новость переходила из уст в уста, среди присутствующих появлялись подозрительные взгляды. Серьёзность произошедшего висела в воздухе, как туман за окном. Фиби, вернувшись в дом, сразу заперлась в своей комнате. Я понимала, насколько всё это было тяжело для неё. Жаль, я не успела быстрее закрыть ей глаза и избавить её от этого образа. Что толку от такой подруги как я, если я даже не могу уберечь её от ужасов, которые преследуют меня?

Был только один человек, который обладал достаточной смелостью, чтобы сделать это, но в данный момент я была слишком сердита на него. Особенно после того, как он совсем не деликатным способом показал мне, что он не спускает с меня глаз. Было ли это предупреждением с его стороны? Видел ли он, что произошло между мной и Виктором? Я очень надеялась на то, что он не видел этой сцены, особенно учитывая то, что Виктор всё ещё был жив, а не составлял компанию своему другу в пруду.

Закрывшись в комнате, я попыталась успокоиться, заставляя себя дышать глубже и меряя пол шагами. Я сильно вспотела, несмотря на то что на мне было надето лишь тонкое шёлковое платье. Я убрала волосы в пучок, чтобы было не так жарко.

Бросив взгляд в зеркало, я увидела грустное отражение самой себя. Холодная синева моих глаз была слишком бледной, я выглядела так, будто слишком много повидала за своё короткое время пребывания на земле. Я больше не узнавала себя. Так много всего произошло с тех пор, как я вернулась в город. Я даже подумала, не лучше ли мне было остаться в деревне. Может, это было эгоистично с моей стороны – вернуться в цивилизацию. Я представляла опасность для всех окружающих.

К вечеру того же дня напряжение так и не ослабло. Моя депрессия медленно трансформировалась в нечто новое: ярость. Я же совершенно ясно дала ему понять, что он должен был оставить меня в покое ради моего собственного психического благополучия. Казалось, он был твёрдо настроен на то, чтобы я никогда не знала покоя.

Часть этой ярости была направлена на меня. Я чувствовала себя ужасно из-за того, что поддалась на ухаживания Виктора и поцеловала его, хотя и задавалась вопросом, а не могло ли всё быть по-другому между нами, не появись Сайлас в моей жизни. Такой типичный, скучный, здоровый роман. Нечто вяло текущее, стабильная жизнь. Но в то же время я знала, что не смогла бы долго выдержать спокойную размеренную жизнь, особенно теперь, когда я знала, как это было захватывающе – быть с Сайласом. Каким бы навязчивым и пугающим он ни был, он пробуждал что-то глубоко внутри меня, и я не могла не обращать на это внимания. Возможно, я просто пристрастилась к адреналиновому кайфу.

Мой ужин остыл. Как бы мне ни хотелось есть, но аппетит пропал. Моё разочарование от сложившейся ситуации закончилось слезами, когда я встала из-за переполненного стола. Я была причиной слишком многих невинных смертей. В этот момент я задалась вопросом, приблизится ли когда-нибудь количество невинных жертв к количеству тех, которые я считала виновными и собственноручно отправила на небеса.

Я старалась подавить наворачивающиеся слёзы, пока не оказалась за надёжно запертой дверью спальни. Я толкнула её и упёрлась лбом в дерево, затем всхлипнула, пытаясь взять себя в руки, постучав лбом о дверь.

– Ты прекрасна, когда злишься, – прошептал Сайлас мне в шею.

Внутри меня что-то зашевелилось, словно щёлкнул смычок скрипки, когда давление стало невыносимым. Я повернулась и отвесила ему звонкую пощёчину. Должно быть, я не рассчитала свою силу, потому что он споткнулся после того, как громкая затрещина приземлилась на его щёку.

– Ты хуже всех умеешь следовать указаниям! Даже ребёнок умеет лучше контролировать себя, чем ты! – выругалась я.

– Я могу объяснить…

– Что тут объяснять? Ты не можешь просто брать и убивать каждого, кто оскорбляет меня! Если бы ты решил отправить на тот свет каждого мужчину, когда-либо обидевшего меня подобно Борису, то, наверное, половина мужчин, с которыми я встречалась в своей жизни, уже плавала бы в Темзе!

– Я никому не позволю разговаривать с тобой в подобном тоне, – его глаза сузились. – Разве он не заслужил такой участи?

– Я вполне могла справиться с ним сама. Если бы я хотела его смерти, я бы сама убила его, – я потёрла виски, чтобы не довести себя до мигрени. – Ты забыл, кто я такая? Ты подвергаешь меня ненужной опасности, пытаясь устроить всё за моей спиной. С каких это пор ты решил, что я не в состоянии справиться со своими проблемами?

Сайлас придвинулся ближе ко мне.

– Ты можешь справиться сама, говоришь? Ты так в этом уверена? Потому что, если мне не изменяет память, ты слишком часто попадаешь в неприятности, – он навис надо мной, воздух между нами был плотным. – Я помню, какой беззащитной ты выглядела, когда плакала на ступеньках, умоляя меня спасти тебя от монстра на твоей кухне.

Я открыла рот, не находя нужных слов, чтобы бросить их ему в ответ. В тот момент я чувствовала одно лишь презрение.

Он вздохнул и покачал головой.

– Нет, я вовсе не это хотел сказать.

– Думаю, ты уже сказал достаточно, – вздохнула я. – Уходи.

– Нет.

– Сайлас, я буду кричать.

– Не будешь.

Я глубоко вдохнула, и он быстро зажал мне рот рукой, заглушая крик, готовый сорваться с моих губ, вызванный каждой каплей гнева, которую я держала в себе.

– Ради всего святого, Алина! – он оттащил меня от двери и толкнул на кровать с такой силой, что я ударилась об изголовье.

– Отстань от меня! – закричала я на него, карабкаясь вверх, пока моя спина не оказалась прижатой к стене. Я схватилась за пульсирующий затылок, пытаясь унять колотящуюся боль. Подавляя слёзы, я старалась не показывать, что мне было больно или что он меня напугал.

– Ты закончила? – устало спросил он меня.

– А ты?

– Зависит от тебя. Ты всё ещё злишься?

– Конечно, да.

– Тогда нет, я ещё не закончил, – он подполз поближе ко мне.

Моя нога вытянулась, чтобы пнуть его, но он поймал её на лету, заставив опуститься обратно. Его тело возвышалось надо мной, когда я лежала под ним.

Обычно он пытался успокоить меня с помощью ласки, поцелуев или прикосновений. Но не в этот раз. Сейчас он лёг и притянул меня в самые тёплые объятия, которые кто-либо дарил моему телу.

У меня перехватило дыхание, когда его руки обхватили меня, одна рука легла мне на спину, а другая удерживала моё лицо в ложбинке его шеи. Дрожь охватила моё тело, пока я пыталась убедить себя не плакать.

Не распускай слюни – не делай этого у него на глазах.

Молчание злило меня ещё больше, но я не могла не поддаться его обаянию. Он действовал на меня опьяняюще, словно дурман. Моя голова зарылась ещё глубже в его шею, его сильные руки обхватили меня. Пока они ласкали мою голову, приглаживая мои волосы назад, его подбородок покоился на моей макушке. Наверное, так чувствует себя муха, попавшая в сети венериной мухоловки, которая постепенно превращает мелкое существо в пищу для растения.

– Я не выношу, когда ты плачешь, – тихо сказал он. – Этот запах обжигает мне нос.

От этого замечания мои губы растянулись в мимолётную улыбку, но я больше не могла сдерживаться. Слёзы хлынули так же быстро, как менялись мои чувства.

Он отстранился и посмотрел на меня сверху вниз, большим пальцем вытирая влагу с моего лица.

– Я люблю твои глаза, даже когда они красные от слёз, – он провёл рукой по моей щеке. – Я никогда не видел, чтобы кто-то смотрел на такое убожество, как я, и оставался в полном восторге, – прошептал он, прижимаясь ко мне своим лбом. – Поэтому я всегда буду любить их. Мне бы так хотелось забраться в твою голову и иметь возможность видеть мир таким, каким его видишь ты.

Потребовалось много времени, чтобы осмыслить его слова. Они настолько меня потрясли, что я не знала, как на них реагировать.

– Сайлас…

– Я не знал страха, пока не встретил тебя, Алина, – перебил он меня. – Ты отдаёшь себе отчёт в том, каково мне было видеть тебя на той лестнице и гадать, что могло напугать тебя настолько, что ты попросила о помощи меня, последнего человека на этой земле, к которому ты бы обратилась за ней?

Боль в его голосе выдавала его отчаяние, он умолял меня понять его.

– Я понял, что больше всего меня напугала не ты, – наконец прошептал он мне в губы, глядя на меня сквозь ресницы. – Меня испугало то, что станет со мной без тебя.

Неужели он говорил это серьёзно?

Я смотрела на мир с бесконечным благоговением и романтизмом, но никогда не задумывалась о том, что кто-то мог смотреть на меня так же, быть чьей-то далёкой звездой, умоляющей, чтобы её исследовали. Неужели кто-то мог наслаждаться, собирая по кусочкам мою сущность? Я почувствовала, как на глаза снова навернулись слёзы. Это было слишком для меня.

– Я хочу домой, – мой голос сорвался на плач, несмотря на все мои усилия сохранять спокойствие. – Пожалуйста, отвези меня домой, Сайлас.

– Ш-ш-ш, тихо, – он притянул меня к себе ещё крепче, словно я собиралась выскользнуть, если он отпустит меня. – Ты просто должна побыть здесь немного, пока я разберусь со всем. Хорошо? Потом я отвезу тебя туда, куда ты попросишь, – мягко сказал он, накрыл нас одеялом и крепко прижал меня к себе.

Я была словно укутана в кокон. Его дымный запах стал скорее утешением, чем предупреждением. Эти нотки ежевики и лавра окутывали меня, успокаивая. Его объятия больше не казались хищными, хотя каждая клетка моего мозга говорила, что я не должна была расслабляться. Его присутствие должно было меня пугать, вызывать во мне желание убить его, но это желание исчезало каждый раз, когда он заключал меня в свои объятия. Никто никогда не убивал ради меня, и я не могла сердиться за этот жест. Неважно, что говорила мне моя этика, я находила это романтичным. Однако мне не нравилось, что он всё решал за меня. Я бы предпочла сама делать грязную работу.

Я не знала, спал ли он вообще в ту ночь. Всё, что я знала, – это то, что он не отходил от меня ни на шаг.

Ничто другое не имело значения.