«Это наша территория, — поправил Осип. — Они там обосновались, и это ненадолго».

«Конечно, сэр».

Он наблюдал, как команда суетливо носилась по комнате, прокладывая кабели питания и ища розетки, чтобы подключить их все. Он подошёл ближе и взял что-то похожее на трубку мобильного телефона из восьмидесятых.

«Что это, черт возьми, такое?» — сказал он, подняв предмет так, словно только что нашел дохлую крысу.

«Это DyanTAC 8000X, сэр».

Он был подключен кабелем к другому телефону, марка и номер модели которого были указаны на наклейке с военного склада. Наклейка начала коричневеть от времени, и на ней было написано: «OKI 900 – Ростовский центральный склад – 1991». Телефон был подключен кабелем к старому настольному компьютеру, который, в свою очередь, был подключен к радиоприёмнику Icom PCR-1000. Инженер яростно печатал на клавиатуре компьютера.

Осип смотрел на путаницу кабелей и проводов с нарастающим чувством тревоги. Необычно было принимать такие меры предосторожности ради одного-единственного звонка. Он всегда знал, что это будет один из ключевых моментов его заговора, но теперь, когда он приближался, он чувствовал, как колотится сердце в груди.

«Алло? Алло?» — говорил техник в трубку, и Осипу пришлось спрятаться в спальне, чтобы скрыться от этого звука. «Скажи, когда будешь готов», — сказал он, прежде чем закрыть дверь.

Вот оно, подумал он, закуривая очередную сигарету. Он знал Владимира Молотова больше сорока лет, и всё это время старался не дать ему ни единого повода заподозрить его в какой-либо угрозе. Ожидание было долгим, требовавшим нечеловеческого терпения, но оно ещё могло окупиться. Конечно, никаких гарантий не было. Как и многие российские лидеры до него, Молотов был подвержен приступам настолько сильной паранойи, что они часто проявлялись в чистках руководства. В его правление бывали дни, когда буквально сотни военных, высокопоставленных чиновников и сотрудников разведки были казнены одним росчерком пера. Все, в каждом ведомстве, в каждом правительственном здании в Москве, знали, что их всегда отделяет от смерти всего одна подпись. Это поддерживало такой уровень контроля в высших эшелонах власти, который трудно было представить тем, кто никогда с этим не сталкивался. Осип знал людей, которые отказывались заказывать суп в столовой ГРУ в понедельник, потому что кто-то, кто когда-то это делал, умер. Другие избегали определенных лифтов или клялись, что используют определенную марку лосьона после бритья, к которой, по их мнению, был неравнодушен Молотов.

Что касается Осипа, человека, который так часто вызывал ужас и отвращение у людей, с которыми он сталкивался, у президента, похоже, была слепая зона — своего рода лояльность, выкованная в самые ранние дни их карьеры в

КГБ, которое оберегало Осипа там, где погибло так много других. Осип, в силу обстоятельств, был исключительно искусен в необычных тактиках выживания, которые даровала ему природа. Казалось, он каким-то образом придумал способ стать кукушонком в гнезде Молотова, чужаком, которого по какой-то причине, неизвестной даже самому президенту, будут лелеять и защищать, пока он вылуплялся, рос и замышлял его поглотить.

Осипа отвлек от размышлений стук в дверь. Техник открыл и сказал: «Мы готовы, сэр».

Он глубоко вздохнул. Настал момент истины. Пути назад не было. Ему предстояло узнать, продолжит ли запущенная им машина крутить шестеренки, или же всё это взорвётся, и он погибнет.

Он вошёл в комнату и велел всем выйти. «Всем вам», — рявкнул он. «И тебе, Елена. Это совершенно личное». Когда техники поспешили выйти из комнаты, он проследовал за ними до двери и убедился, что в коридоре никого нет. «Если понадобитесь, я позову», — сказал он техникам, продолжавшим настраивать оборудование. «А теперь проваливайте все. Если кто-то услышит этот разговор, я посажу его голову на кол».

Он оставил дверь открытой, чтобы убедиться, что коридор пуст, затем вернулся к устройству, установленному техниками, и снял трубку. «Алло», — сказал он, а затем, откашлявшись, повторил громче: «Алло, это Осип Шипенко».

До него донесся женский голос, звучавший странно искаженно из-за многослойной телефонной связи. «Пожалуйста, подождите, пока будет президент, сэр».

Он удивился, услышав знакомый голос. «Дарья? Это ты?»

Последовала кратчайшая пауза, с ней всегда было одно и то же, а затем ее робкий голос, словно признаваясь, произнес: «Это я, сэр».

«Они перенаправили звонок через вас?»

«Через ваш офис, сэр, да».

В трубке щелкнуло, и она ушла. Осип сел на кровать рядом с трубкой и глубоко вздохнул. Он закурил ещё одну сигарету — он курил одну за другой, верный признак нервозности — и стал ждать. Удивительно быстро…

Президент любил заставлять людей ждать — в трубке раздался громовой голос Молотова: «Осип, это ты?»

«Это я, сэр», — начал Осип. «Я могу всё объяснить».

«Что, черт возьми, ты затеял?»

«Вы послали меня получить результаты...»

«А вы под всю Россию пожар развели. Полстраны в ярости. Кто в здравом уме отдаст приказ о мобилизации детей?»

«Это уловка, сэр. Тактика».

«Они бунтуют прямо у моих ворот. Я звоню вам из кремлёвского бункера».

«Это всё рекламный трюк, сэр. Вы должны мне поверить. Вот чем я занимаюсь».

«Я ничему и никому не доверяю. Ты же знаешь».

«Это заставит страну уйти из ваших рук, сэр. Через несколько часов. Клянусь».

«Они уже были возмущены моим приказом о мобилизации».

«Точно, сэр. Приказ касался восемнадцатилетних. Взрослых мужчин.

Они должны были желать сражаться за свою страну».

«Но ваш приказ зашел слишком далеко».

«Мой приказ опозорит любого взрослого мужчину, который откажется сражаться, сэр.

Эти луганские ребята будут готовы, захотят и смогут. Я позабочусь об этом. Их отбирают лично».

«Но мы вряд ли можем отправить мальчиков на поле боя».

«Нам не придётся, сэр. Всё это — просто трюк, как я и сказал. И каждый момент будет заснят на камеру. За вами будет наблюдать вся страна».

«И что увидят эти глаза?»

«Они увидят луганских ребят, новоиспечённых граждан нашей страны, которые не просто готовы, но и горят желанием пролить кровь, защищая свою новую Родину. Я выстрою их перед камерами, надену на них свежевыглаженную форму, отвезу на ближайшую базу, где их встретят товарищи, которые уже воюют».

«И?» — нетерпеливо спросил президент.

«И вот тогда в дело вступаете вы, сэр».

"Мне?"

«Отмени всё. Отмени приказ. Казни губернатора, если придётся. Ты будешь тем, кто спасёт ситуацию».

«И все это время…»

«Всё это время люди будут видеть храбрых мальчиков, которые были готовы отдать свои жизни за вас, сэр. Вы будете милосердны. Сердце каждой матери в

Страна будет исполнена благодарности и гордости за то, что её сын был избран сражаться на этой войне. Это придаст вам вид великодушного человека.

Молотов на мгновение замолчал, несомненно, это хороший знак, подумал Осип, затем спросил: «Надолго ли?»

«Как долго, сэр?»

«Пока я не отменю. Пока не сниму напряжение? Потому что я не знаю, как долго моя полиция сможет сдерживать протестующих».

«Часы, сэр. Всего несколько часов. Всё закончится до конца дня».

Молотов снова замолчал, а затем сказал: «Вам следовало обсудить это со мной».

«Нам пришлось сохранять молчание, сэр. Вы ничего об этом не знали. И теперь, на глазах у всей страны, вы единственный человек, который может всё исправить».

Молотов вздохнул.

Осип его поймал. Он это чувствовал. «Это риск, сэр. Но это контролируемый риск. И он окупится очень скоро».

«Так лучше».

«А освещение в СМИ? Это будет самая масштабная драма, которую страна наблюдала за последние годы. Она отвлечет от всего остального».

«Хм», сказал президент.

"Сэр?"

« Меня беспокоит всё остальное , Осип. Конечно, хорошо, когда нас поддерживает народ, но если мы не победим на Украине, всё это будет напрасно».

Осип затянулся сигаретой. Одно препятствие преодолено. Осталось ещё одно.

Если президент согласится на то, что Осип скажет дальше, его заговор вот-вот превратится из чего-то отдалённо возможного в нечто не просто возможное, а вероятное. «В этом отношении, сэр, у меня есть ещё одно предложение».

«Да неужели?» — сказал Молотов.

«Что-то, что навсегда избавит нас от НАТО».

«Ты что, приготовила волшебную пыльцу?»

«Без Монтгомери, сэр, западная коалиция распадётся. Поддержка Украины мгновенно иссякнет. Им придётся сражаться в одиночку».

«Сражаясь в одиночку, — сказал Молотов, — они не смогут выиграть эту битву».

«Именно так, сэр».

«И как, скажите на милость, вы предлагаете заставить их это сделать?»

«Это еще один риск, сэр, но опять же, рассчитанный».

«Ты сегодня отлично проводишь время в казино, Осип. Делаешь ставки моими фишками».

«Надо разоблачить Монтгомери, сэр. Он бесхребетный, как медуза.

Он доказал это уже дюжину раз. Если мы пойдём на риск, он убежит, поджав хвост. Обещаю.

«Вы знаете, что говорят о людях, которые дают обещания, которые не могут выполнить».

«Этот я могу оставить себе, сэр. Если…»

«Если что?»

« Если мы выложим ядерную карту на стол».

«Мы уже несколько недель болтаем о ядерном оружии, Осип. Они не верят».

«На этот раз нам нужно вселить в них страх. Настоящий страх. Нам нужно подойти к ним, спустив с поводка наших гончих».

«Я тебе бригаду «Искандер-М», Осип, уже отдал. 9М723 и 9М728 отдал. Разрешил перебросить их в Таганрог средь бела дня, чтобы все, включая его собаку, видели, куда они едут».

«Но они все еще не верят, что мы их используем, сэр».

«Что ты предлагаешь, Осип? Чтобы я снёс ядерную бомбу на Киев?»

«Нет, сэр. Но есть способ дать американцам понять, что на этот раз мы серьёзны».

«Если только не использовать эти чертовы штуки на самом деле?»

«Да, сэр».

Молотов подождал секунду, а затем сказал: «Ты собираешься высказать все вслух, Осип, или заставишь меня угадывать?»

«Можете передать код запуска, сэр», — сказал Осип, затаив дыхание, как только слова сорвались с губ. Сердце пульсировало в груди, как поршень двигателя.

Когда Молотов ответил, его тон резко изменился: «Ты хочешь, чтобы я дал тебе ключи от этого чёртова королевства, хитрый кусок…»

«Не мне, сэр. Не мне. Отправьте в Таганрог. Один код для одного «Искандера» с ядерным оружием».

«Настоящий код?»

«Американцы поймут разницу, сэр. Их шпионы повсюду следят за нашими пусковыми установками. Если вы отправите прямой код, они поймут, что вы это сделали, и Монтгомери не сможет с этим жить. Попомните мои слова, он отступит, как последний болван».

«Ты совсем с ума сошёл. Если я это сделаю, какой-нибудь недоумок в Западном военном округе может погубить весь мир».

«Вот именно поэтому Монтгомери и наложит в штаны».

«Я сам обделаюсь, Осип».

«Но ракета не будет запущена, сэр. В России нет ни одного человека, который выстрелил бы без вашего разрешения».

«Вы хотите поставить все свое состояние на этот один гамбит».

«При всем уважении, сэр, ставка уже сделана. Мы в игре. Ставки реальны. Выше быть не может. И мы проигрываем».

OceanofPDF.com

46

Лорель подъехала к роскошному входу отеля «Сент-Ройал» и вышла из такси. Этот отель был одним из самых престижных в Вашингтоне, расположенным на площади Лафайет, всего в квартале от Белого дома, и одним из немногих мест в городе, где Рот всё ещё считал безопасным появляться вместе. «Если мы не на дружественной территории», — сказал он однажды,

«тогда все это — безнадежное дело».

Лорел не просила его объяснять, но вынуждена была признать, что это место действительно внушало чувство безопасности. Швейцары в шляпах и фраках, приветствовавшие её по имени и помнившие её любимую марку текилы, абсолютная конфиденциальность, гарантированная подписанными контрактами между советом директоров отеля и федеральным правительством, даже флаг над входом из бархата сизеле времён Наполеона – всё это дышало безопасностью.

Она подошла к отполированным латунным дверям, которые метрдотель придерживал открытыми, и вошла в роскошный вестибюль с мраморными полами, латунными светильниками в стиле ар-деко и хрустальными люстрами, свисавшими со сводчатого потолка на длинных, тончайших цепях.

«Мисс Эверлейн, как приятно снова вас видеть, — сказал он. — Ваш гость уже ждёт в баре».

Она прошла через знаменитый бар «Библиотека», где в хрустальных графинах можно было увидеть одни из самых дорогих спиртных напитков, когда-либо произведенных, и через дубовые двери. Там Татьяна сидела за высоким столиком у камина, выглядя чрезвычайно довольной собой. Она сняла пальто и перчатки, открыв элегантное чёрное вечернее платье, обнажавшее её плечи, спину и изысканное жемчужное ожерелье. В джинсах и блейзере…

Лорел вдруг почувствовала себя явно не в своей тарелке. «Надеюсь, это не для моей выгоды», — сказала она, указывая на наряд Татьяны, когда та села.

«О», — сказала Татьяна, — «я как раз собиралась уходить, когда ты позвонил».

«Понятно», — сказала Лорел, стараясь не выдать ни намёка на осуждение. Татьяна была чувствительна к таким вещам, и, Лорел пришлось признать, если бы она вела такой же образ жизни, она бы тоже.

Не то чтобы такая опасность существовала. Чем больше времени две женщины проводили вместе, тем больше их социальная жизнь, казалось, расходилась к двум противоположным полюсам. В то время как Татьяна становилась всё более распущенной, всё более готовой рисковать, чтобы заполнить пустоту, сопровождавшую их жизнь в тайне, Лорел, казалось, стремилась подражать жизни монахини, полной уединения и целибата, которые только можно себе представить.

«Знаешь, — сказала Татьяна, угадав её мысли, — тебе бы и самой не помешало иногда немного выпить. Во-первых, это снимает стресс».

Лорел проигнорировала комментарий и привлекла внимание бармена.