В дверь снова постучали, но на этот раз она открылась, не дожидаясь разрешения Осипа. «Лучше бы это того стоило, чёрт возьми», — Колесников

— проревел он, войдя в комнату. — Кто, чёрт возьми, приказывает солдату уходить с фронта в такое время?

Осип всё ещё стоял у стола, держа в руке увесистую папку Колесникова. Он бросил её на стол и поднял глаза. Колесников замер на месте, увидев то, что было перед ним.

«Анатолий Колесников!» — требовательно спросил Осип так громко, как позволял его искалеченный голос. Как и при дрессировке любой новой собаки, требовалось быстро заявить о своём превосходстве. «Ты хоть представляешь, к кому обращаешься?»

«Ага», — прорычал Колесников, пристально глядя на него, — «тот, который они называют собачьим кормом».

«Меня зовут Тушонка».

Колесников взмахнул рукой, словно отгоняя муху. Этот человек выглядел одновременно старше и моложе своих шестидесяти пяти лет. Он был силён и неуклюж, обременён, казалось, избытком мышц – бык в расцвете сил, готовый к атаке, – но в то же время выглядел седым, измождённым. Без сомнения, это результат восьми войн, в которых он участвовал.

Осип шагнул к нему. Его хрупкая, сгорбленная фигура казалась крошечной рядом с массивным Колесниковым, но уже становилось ясно, кто из них будет хозяином. Колесников молчал, и, пока Осип смотрел на него, единственным звуком в комнате было его тяжёлое, носовое дыхание. «Почему мы никогда не встречались?» — спросил Осип.

Колесников помедлил, а затем сказал: «Мы с тобой — обитатели тени. Мы выходим из темноты только тогда, когда есть на то причина».

Осип кивнул. Это было правдой. Оба существа эволюционировали, чтобы выживать в неблагоприятных условиях. Осип добился этого, казавшись меньше и менее опасным, чем был на самом деле. Он подозревал, что Колесников поступил наоборот. «Ты дал Давыдову повод, не так ли?»

На лице Колесникова отразилось удивление. Он попытался скрыть его, но не смог.

Осип кивнул. «Я замечаю детали», — сказал он.

«Какие подробности?»

Осип прищурился. Он сделал ещё один шаг вперёд. Колесников выглядел совсем не так, как на некоторых официальных фотографиях, которыми пестрело его досье.

Он и раньше гордился своей внешностью. Его ни в коем случае нельзя было назвать красивым, да и не в этом дело, но…

Возможно, слово «тщеславный» подошло бы ему больше. Теперь же его волосы были спутанными и отросшими, форма грязной, ногти чёрными. Он больше походил на чеченского бандита, чем на солдата.

«Немногие осмелились бы оскорбить меня», — сказал Осип.

«В лицо», — прямо сказал Колесников.

Осип не знал, как к этому относиться. Большинство людей едва могли связать два слова при первой встрече с ним. «В лицо — нет», — тихо повторил он. «На то есть свои причины», — сказал он после паузы.

Он ожидал ответа, но Колесников молчал.

«Знаешь, почему это так?» — спросил Осип.

Колесников пожал плечами. «Потому что это в их природе».

«В их природе не оскорблять меня?»

«В их природе — съеживаться», — сказал Колесников.

Осип кивнул. «А это, я полагаю, не в твоём характере?»

Колесников промолчал.

«Если меня назовут Тушонкой...» — сказал Осип.

Колесников перебил его: «Они называют тебя собачьим кормом».

«Они говорят что-нибудь еще?» — спросил Осип.

«Они говорят, что ты кукловод».

«Это правда?»

«Ты дёргаешь за ниточки из своей маленькой дырочки. Заставляешь вещи происходить. Как паук».

«Ты думаешь, я сегодня здесь именно для этого?»

«Это так», — сказал Колесников.

«За какие ниточки, по-вашему, я здесь буду дергать?»

Колесников оглянулся через плечо в сторону украинской территории, откуда только что пришёл. «Мы проигрываем войну, — сказал он. — Войну против меньшего, более слабого противника. Это унижение. Это выставляет нас слабыми».

«Значит, я здесь, чтобы изменить ситуацию?»

«Вы ничего не измените».

Шипенко усмехнулся. От этого покрытая коркой кожа вокруг рта болезненно треснула, но он к этому ощущению привык. «И почему?»

«Потому что ты не сделаешь то, что необходимо».

Шипенко поднял руку, быстрый, как гадюка, и ударил Колесникова по лицу открытой ладонью. Это был женский жест, женский…

забастовку, но Шипенко давно перестал заботиться о внешнем виде.

«Ты будешь знать свое место, Колесников».

«Посмотрим».

«Я здесь, чтобы вернуть вам то, что вы потеряли».

«И что это?»

«Ваша позиция. Ваша власть». Похоже, это привлекло его внимание.

Он промолчал. «Вы переломите ход этой битвы», — продолжил Осип. «Вы нацелитесь на школы, больницы, электростанции. Вы усилите боль этой войны, увеличите её цену, заставите их почувствовать её так, что они потеряют волю к борьбе. Нет такой боли, которая была бы слишком сильна для этих животных. Нет такого наказания, которого они не заслужили бы. Я хочу, чтобы ты принёс борьбу в их дома, Колесников. Принёс её в их сердца».

Ударьте их по больному месту. Их женщин, их девочек, их детей. Всё возможно.

«У меня под командованием меньше тысячи…»

«Я приведу вам людей».

«Какие мужчины?»

«Я сделаю тебя командующим всего вторжения».

Колесников этого не ожидал. «Официально?» — спросил он слишком быстро, чтобы скрыть свой интерес.

«Полное восстановление в должности генерала армии», — сказал Осип. «Всё как надо».

«В Кремле начнут роптать».

«Предоставьте мне эти ворчания, — сказал Осип. — Я знаю, как с ними справиться».

OceanofPDF.com

29

Лорель переминалась с ноги на ногу. Она лежала на диване в своём кабинете и никак не могла найти удобное положение. По какой-то причине в здании было слишком жарко. Она в отчаянии откинула одеяло и села.

Монитор её компьютера стоял перед ней на столе, она встала и посмотрела на него. Она держала на прицеле спутник «Замочная скважина» дом Рота, что стоило больше ста тысяч долларов в час, потому что старый дурак был слишком упрям, чтобы провести ночь в бункере. Она всё ещё не знала, что вызвало срабатывание сигнализации, и не хотела рисковать. Он бы сошел с ума, если бы узнал, подумала она, но ей было всё равно. Директор ЦРУ шёл на жертвы. Одной из них была конфиденциальность. Она увеличила камеру на крыше его дома – просторной терракотовой плитке, которая открывала часть замысловатости резиденции. Помимо открытого бассейна, в восточном крыле был крытый спортзал с собственным бассейном, а также закрытый дворик, выходящий в частный сад.

Лорел показала на бассейн, который подогревался всю зиму и теперь сверкал в подводных огнях, словно прямоугольный сапфир. Она подумала: будь она так же богата, как Леви Рот, продолжала бы она работать в ЦРУ? Работа была низкооплачиваемой, неблагодарной и, если говорить о мелочах, совершенно негламурной, да и к тому же, рисковала жизнью. И всё же, оказавшись там, сложно представить свою жизнь где-то ещё. Это было похоже на токсичные отношения, которые ты знал, что должен положить конец, но не мог.

Она встала и посмотрела на эспрессо-машину Татьяны. Она уже смирилась с очередной бессонной ночью, но вместо того, чтобы приготовить себе кофе,

Выпив кофе, она схватила кардиган, висевший на спинке стула, и натянула его поверх майки, в которой пыталась спать. Она также надела штаны для йоги и кроссовки, затем пошла к лифту и спустилась в вестибюль.

Когда двери лифта открылись, охранник за ночным дежурством, Брайсон, поднял на неё глаза. Было уже поздно, и в здании почти никого не было. Иногда, когда стояла такая тишина, она чувствовала себя старым призраком, бродящим по коридорам заброшенного дома.

«Все еще работаешь?» — спросил Брайсон.

«Пытаюсь», — сказала она, взглянув в окно. Снова пошёл снег, и парковка выглядела пустынной, как ледяное поле. «Одна из тех ночей», — добавила она.

«Хорошо», — сказал он, посмотрев на нее, а затем отвернувшись.

Она вдруг почувствовала себя неловко, болезненно осознавая, что у неё нет причин здесь находиться. В вестибюле напротив был киоск «Старбакс», но он был закрыт на ночь. «Мне что-нибудь доставить?» — спросила она, уверенная, что он сразу всё раскусит.

«Если бы был, я бы позвонил. Ты чего-то ждёшь?»

«Я думала, Пентагон что-то посылает», — жалко солгала она.

Брайсон покачал головой. «Обычно мы мало что от них получаем после десятичасового курьера». Он это знал, и знал, что она тоже это знает. Они оба также знали, что звонка в вестибюль было бы более чем достаточно для подтверждения. Но вот она стоит перед лифтом, как брошенный питомец, которому больше некуда идти. Развернись, сказала она себе. Развернись . Развернись и убирайся отсюда к чертям, жалкая идиотка. Ей оставалось лишь нажать кнопку, вызвать лифт и сбежать, но вместо этого, по какой-то не поддающейся никакой логике причине, она обнаружила, что идёт к столу Брайсона. Он, казалось, был так же удивлён, как и она, и выпрямился на стуле, когда она подошла.

«Что ты смотришь?» — спросила она, кивнув на мобильный телефон, который он прислонил к клавиатуре компьютера.

«Да ничего, правда», — сказал он. «Какой-нибудь комедийный выпуск. Только боссу не говори».

Она махнула рукой, потом почувствовала себя глупо, это была явно шутка, и сказала:

«Все хорошо?»

Он пожал плечами. «Лучше, чем всю ночь пялиться на стены».

Она рассмеялась — слишком агрессивно, как гиена, — а затем обнаружила, что опирается на стол, грудь выдвинута вперед, соски видны сквозь тонкую хлопчатобумажную ткань.

её майка была похожа на две виноградины на одном из тех блинчиков на завтрак, которые выглядят как лицо. «Мне знакомо это чувство», — сказала она.

Он посмотрел на неё, словно собирался что-то сказать, но слова не сорвались с его губ. Секунда прошла в молчании, затем ещё одна, и она только начала паниковать, когда он спас их обоих.

«Слишком долгое пребывание здесь может на вас сказаться».

Это было худшее, что он мог сказать, невольное признание того, насколько отчаянным был этот визит. В кобуре на бедре у него висел пистолет, и она представила, как схватит его, засунет в рот и избавит их обоих от этих страданий. «Абсолютно», — сказала она.

«Когда я только начал работать по ночам, — сказал он, — я думал, что сойду с ума».

«Для меня, возможно, уже слишком поздно», — сказала Лорел, позволяя кардигану соскользнуть с плеча. Взгляд Брайсона тут же упал на её грудь. Он спохватился, но не раньше, чем она его поймала.

Вот кем она стала, подумала она, — навязываясь бедному охраннику, который едва отработал свою смену. На что она надеялась? На быструю возню в чулане уборщицы с вёдрами, швабрами и бутылками отбеливателя? Самое печальное, что ответ был «да».

Именно это она и искала — и если Брайсон не был намного невиннее, чем выглядел, он это знал. Так в чём же задержка? На его пальце не было кольца. Это не означало, что он к ней не привязан, но начало было хорошее. Была ли у него девушка? Или он её просто не хотел? Был ли комедийный выпуск в его приложении Netflix более привлекательным, чем её штаны для йоги и обтягивающая майка?

«Было что-то еще?» — спросил он.

Она почти почувствовала, как её тело сдувается. Вот и всё. Тридцать лет, а она даже не смогла оторвать этого папу от терминала. Он же был на дежурстве, ради всего святого. ЦРУ, по сути, платило ему за это. Она начала отчаянно обдумывать план побега, когда почувствовала вибрацию телефона в кармане.

Она вытащила его и разблокировала экран. Это был сигнал со спутника Keyhole, который она установила на доме Рота. Она открыла оповещение.

Движение человека обнаружено в бассейне.

Система сделала снимок. Она открыла его и разглядела бирюзовый прямоугольник воды. Больше она ничего не увидела.

Она посмотрела на Брайсона и виновато пожала плечами, словно это будет для него огромным разочарованием. «Мне пора бежать», — сказала она.

Она поспешила обратно к лифту, вошла и несколько раз нажала кнопку, пытаясь быстрее закрыть двери. Добравшись до своего стола, она включила запись с камер видеонаблюдения и увеличила изображение бассейна.

«Привет», – сказала она себе, увидев фигуру. Она протёрла глаза и увеличила изображение. Если она не ошибалась, это был сам Рот. Он стоял прямо у бассейна, в сером халате и таких же тапочках, и, казалось, смотрел в воду. От его рта взад-вперёд струился крошечный красный уголёк, и она почти чувствовала запах сигарного дыма.

Его охрана была неподалёку, две машины у главных ворот, и она пролистала их журналы. Ничего необычного. Последняя запись была о том, как Рот кричал на них, чтобы они перестали топтать его кусты. Она перевела камеру на них, затем обратно на Рота. Казалось, беспокоиться было не о чем, просто Рот прогуливался, словно пародист Хью Хефнера. Она уже собиралась выйти из системы, когда он, словно понимая, что за ним наблюдают, взглянул на небо. Спутник, через который она наблюдала за ним, был оснащён почти безупречным 94-дюймовым зеркалом, способным разрешать изображения с дифракцией всего 0,05 арсека. Это было похоже на наблюдение с трёх метров над его головой. Когда он поднял взгляд, она почувствовала, как по её спине пробежала дрожь, как будто он только что посмотрел прямо на неё. Конечно, он этого не сделал, спутник находился в двухстах пятидесяти километрах над ним, но у нее все равно было такое чувство, будто ее застукали за подглядыванием через замочную скважину в двери его ванной.

Она уже навела курсор на кнопку закрытия трансляции, но что-то помешало ей нажать. Она наблюдала, с каждой секундой всё больше ощущая себя вуайеристом, как Рот докуривает сигару и швыряет окурок в траву. Затем, почти незаметно, он оглянулся через плечо. Почудилось ли ей, подумала она, или он просто убедился, что за ним не наблюдает один из охранников? Возможно, Брайсон прав, и она действительно сходит с ума. Наклонившись так далеко вперёд, что её лицо оказалось всего в пяти сантиметрах от экрана, она увеличила изображение настолько, насколько позволяло разрешение спутника, и наблюдала, как Рот подошёл к кустам у бассейна, потянулся к растениям и что-то поднял.