1
Объясненная смерть
Сначала было падение, затем смерть, и эта смерть стёрла все воспоминания о падении, которое, в любом случае, было преподнесено в истинно британском стиле. История о том, как Дэвид Эйем был изгнан из высших эшелонов власти, была лишь сноской на следствии, которое последовало за слушаниями по делу о гибели подростка на дороге и гибели тракториста от удара током, зацепившего руками за провода.
Однако если бы в то мартовское утро транслировалась программа о недавно отремонтированном коронерском суде в Высоком Замке, имя Дэвида Эйема было бы в начале списка, как из-за его прежних должностей исполняющего обязанности главы Объединенного разведывательного комитета и череды неуказанных ролей в ближайшем окружении премьер-министра, так и из-за фильма туриста из Картахены в Колумбии, в котором содержались записи его последних мгновений на земле.
Запись транслировалась на трёх телевизионных экранах, и звуки колумбийского вечера наполнили провинциальное спокойствие суда жарой, изобилием и унынием Центральной Америки. Камера дернулась с колокольни, вокруг которой кружили белые голуби, к ряду балконов, украшенных цветами, типичных для колониального района Картахены, затем к уличному торговцу, несущему корзины с фруктами на коромысле, похожем на часть велосипедной рамы. Камера двигалась с такой скоростью, что люди, сидевшие ближе всего к экранам, отпрянули, словно это могло бы помочь им стабилизировать кадр. Кейт Локхарт, сидевшая во втором ряду, замерла, глядя на часы в правом верхнем углу.
В правом углу экрана — отсчитываются последние минуты и секунды жизни ее подруги.
Камера на мгновение задержалась на надписи «Bolivar Creêperie», написанной по всей длине красного навеса, под которым располагалось что-то вроде соковыжималки с оргстеклом, наполненным фруктами, и кассиршей. Затем камера резко повернула к двум женщинам и мужчине – все в шортах – сидевшим за одним из столиков перед рестораном. Здесь, немного покачнувшись, камера замерла. На лицах троих людей появились вымученные улыбки; были подняты солнцезащитные очки и подняты высокие бокалы с пивом. Изображение замерло, и коронер наклонился вперёд и кивнул клерку.
«Это самое важное», — сказал секретарь коронера, указывая пультом дистанционного управления на экран в центре зала суда. «Обратите внимание на верхний левый угол, где вы увидите покойного в тёмно-синей рубашке и кремовом пиджаке, а затем на то, что происходит на заднем плане, на дальней стороне улицы — вот здесь». Он постучал пультом по экрану.
Но Кейт нигде не видела Дэвида Эйема. Она снова лихорадочно всматривалась в экран. Бледный пиджак наверху – нет, это был не Эйем. Не тот пиджак, не эти гладкие волосы, не эта борода, не эта изможденная угловатость. Мужчина был слишком худым. Господи! Они ошиблись. Эти дураки взяли не того человека. Эйем, должно быть, жив. С тех пор, как пару недель назад она получила письмо от юридической фирмы, занимающейся его наследством, она испытывала некое недоверие к мысли о смерти Эйема. Уничтожение одного из выдающихся умов своего поколения взрывом в каком-нибудь захудалом квартале тропического порта, без того, чтобы мир узнал об этом целый месяц, словно Эйем был каким-то бесполезным хиппи или лодочником, было невозможным… недопустимым…
невероятный.
Фильм запустили снова: новый кадр был в более широком кадре. Камеру, очевидно, поставили на штатив, потому что перед объективом появился второй мужчина и что-то поправил, при этом его лицо показалось гротескно крупным планом, затем он сел вместе с остальными тремя и повернул кепку так, чтобы козырёк оказался спереди. Взгляд Кейт метнулся к верхней части экрана. Мужчина в светлой куртке не двигался. Нет, это был не Эйм: слишком уж неопрятно.
Но затем он повернулся, чтобы поговорить с темноволосым, коренастым мужчиной в очках с широкими краями и чёрной рубашке-поло, стоявшим справа от него, и его лицо оживилось. В крайнем случае, это мог быть он. Пробор был тот же, хотя волосы были гораздо длиннее, чем она когда-либо видела, а разрез глаз, брови и форма носа – всё это создавало хорошее впечатление об Эйме.
Затем он передал книгу соседу в солнцезащитных очках и, казалось, начал говорить о ней: суд не слышал ни слова из сказанного. Манеры её друга, говорившего вовсю, были безошибочными. Он откинулся на спинку стула, взялся за правый локоть и, казалось, стремился донести свою мысль, разжимая и сжимая пальцы, как пианист. Когда другой мужчина, который теперь изучал заднюю обложку книги, подперев лоб солнцезащитными очками, ответил, она увидела, как его голова откинулась назад, а рот слегка приоткрылся в предвкушении. Даже на таком расстоянии она видела рвение и веселье в его выражении. Это был Дэвид Эйм. Это не мог быть кто-то другой.
Оператор взял на себя роль репортёра и, используя маленький микрофон, поднесённый к подбородку, обращался к объективу на шведском языке, как объяснил клерк. Но уличный шум заглушал его слова, и раз или два он с тревогой оглядывался, когда мимо проезжал мотоцикл или грузовик.
Клерк откашлялся и указал на Эйама. «Покойный разговаривает с детективом Луисом Баутистой», — сказал он, заглянув в блокнот. «Он — офицер полиции Картахены».
Полиция. Он встречался со своей девушкой в кафе и в тот момент был не на службе.
«Мы услышим о нем позже», — сказал коронер, оглядывая зал суда поверх очков, и его брови поднимались и опускались независимо от какого-либо выражения.
«Детектив Батиста работает в местном антитеррористическом подразделении и, по совпадению, является специалистом по тем атакам, свидетелями которых мы сейчас станем». Он перевел взгляд на клерка. «Мистер Свифт, можете продолжать».
Кейт протестовала. Нет, она не будет сидеть спокойно, как остальные, с непристойным предвкушением всматриваясь в фильм, наблюдая, как Эйем распадается на атомы. Она притянула к себе маленькую сумочку через плечо и поискала кратчайший путь из переполненного зала суда, но тут же обнаружила, что её тянет к беспомощно сидящему другу, и вспомнила, как впервые увидела его в студенческой комнате отдыха в Оксфорде двадцать лет назад: тёмное, косое лицо, роящийся ум в его глазах, привычка проводить рукой по волосам, когда ему задавали вопрос, а затем наклоняться вперёд, на мгновение прижимая пальцы ко рту и блокируя вопрос каким-то отвлекающим энтузиазмом, настолько интересным, что невозможно было не заметить его скрытности. Двадцать лет назад Эйем был просто лучезарным – улыбка рассудка почти не сходила с его лица. Теперь она видела его глазами людей в суде: турист, симпатичный, хоть и растрепанный, но в то же время человек, который казался измотанным и вполне мог страдать от какой-то формы кризиса среднего возраста или наркотической зависимости.
Около дюжины репортеров с интересом подались вперед.
«В любой момент, — сказал клерк, — справа подъедет белый фургон «Хонда». В этой машине находилось устройство. Она припаркована в переулке, граничащем со штаб-квартирой партии, — он сверился со своим блокнотом, — Народной партии за единство, которая и стала целью нападения».
Фургон появился справа, но сначала его задержала группа молодых людей, переходивших улицу, а затем двое мужчин, толкавших тележку, нагруженную мешками с орехами и фруктами и какой-то плитой. Из-за водительской стороны высунулась рука и лениво помахала; отблеск света на лобовом стекле не позволял разглядеть лицо, когда машина поворачивала. Фургон въехал в переулок и припарковался, но водитель обнаружил, что не может открыть дверь достаточно широко, чтобы выйти, и был вынужден дать задний ход, а затем снова припарковаться. Вскоре из тени появился коренастый мужчина в солнечных очках и кепке. Он остановился в пятне вечернего солнца, потер предплечья, взглянул вниз по улице и не спеша побрел прочь.
На ближней стороне улицы полицейский развернулся, чтобы смотреть на Эйем, которая указывала на книгу и кивала. Теперь она поняла, что он имел в виду книгу как подарок. Детектив, казалось, был ошеломлён, поднялся, пожал ему руку, затем вернулся на своё место и начал листать то, что, как она поняла, было тонкой книжкой в мягкой обложке.
Несколько секунд ничего не происходило, затем Эйм сунул руку под пиджак, достал телефон и позвонил, казалось бы, не набирая номер. В этот момент на другой стороне улицы показалась свадебная церемония: за молодожёнами – красивой парой мулатов – следовали дети и около двадцати гостей. Оркестр из пяти музыкантов замыкал шествие. Вскоре они исчезли из кадра. Она оглянулась на Эйма, который закончил разговор и убирал телефон в пиджак.
Он говорил не больше тридцати секунд. Вздрогнув, она вспомнила его неожиданный звонок в одну из суббот января – первый с тех пор, как они поссорились и окончательно расстались. Это было на выходных, и она поехала к старику Калверту в Коннектикут. Она перезвонила на незнакомый номер, но ответа не получила. Попытавшись около дюжины раз в течение следующей недели, она сдалась, полагая, что он в конце концов…
Ответь. Его сообщение было коротким – он сказал, что хочет поговорить с ней – и оно всё ещё было там. Она была в этом уверена, потому что имела привычку методично стирать все сообщения, связанные с работой, когда с ними сталкивалась. Но это она оставила из сентиментальности, чувства вины и надежды, что холод между ними закончился; а также потому, что собиралась скопировать этот новый номер в свой список контактов.
Она смотрела фильм, осознавая, что ее дыхание становится коротким и поверхностным.
Внимание детектива привлекла какая-то фигура за кадром, и он начал махать рукой. Справа от экрана появилась женщина в тёмно-красной расклешённой юбке и белой рубашке, завязанной на талии, как на пин-ап-картинках пятидесятых. Детектив что-то говорил Эйму о ней. Она остановилась перед столиками, приложила указательный палец к подбородку, затем театрально подняла руку и щёлкнула пальцами, показывая, что только что что-то вспомнила.
Взмахнув юбками, она почти сделала пируэт и пересекла улицу, где, притворившись, разглядывает витрину, сначала наклонилась, а затем вытянулась, чтобы рассмотреть что-то в верхней части витрины, максимально эффектно продемонстрировав свою фигуру. Она вышла из кадра. Детектив с притворным раздражением хлопнул себя по бедрам и откинулся на спинку стула, словно давая понять, что тоже может вести себя спокойно. Эйм сочувственно кивнул, допил напиток и встал.
Он сделал пару шагов, что-то сказал через плечо — вероятно, последние слова — остановился на обочине, пропуская грузовик с бригадой рабочих, затем перешел дорогу и вошел в переулок, протиснувшись мимо белого фургона в темноту туннеля.
Секретарь нажал кнопку на пульте, и изображение снова замерло, заставив взгляд Кейт остановиться на голове и шее секретаря, которые возвышались над его плечами, словно пробка в бутылке. «В этот момент, — сказал секретарь, резко повернувшись к суду, — детектив услышал первый
детонатор и понял, что сейчас произойдет, что объясняет его быструю реакцию. Задержка между первым и вторым детонаторами, обычная для такого типа бомб, вероятно, была намеренной, но, возможно, она просто свидетельствовала о непрофессионализме изготовителя бомбы.
«Однако, — сказал коронер, — колумбийские власти считают, что задержка была задумана для того, чтобы газ максимально рассеялся перед детонацией». Секретарь кивнул в знак согласия.
Фильм запустили снова. Поле кадра, казалось, изменилось, как будто камеру ослабили на штативе, а объектив сместился вверх на несколько градусов.
Наступил странный момент тишины, когда ничего особенного не происходило. На переднем плане туристы молча смотрели по сторонам. Ни одной машины не проезжало. Затем детектив вскочил со своего места и побежал через улицу, отчаянно махая рукой девушке, чтобы она слезла. Его крики уловил микрофон камеры. Девушка отступила от витрины с потрясенным и странно смущённым выражением лица и пошла к нему, вопросительно раскинув руки. Детектив подбежал к ней, обхватил её за талию, одним чётким движением приподняв над землёй, затем пробежал три-четыре шага, пока они не исчезли из кадра. В этот момент оператор подскочил, чтобы посмотреть, что происходит, и загородил большую часть обзора. Через мгновение его окружил ореол пламени, который распространился на пятьдесят ярдов от него.
Затем ударная волна отбросила его тело влево и разошлась по всему залу. Несмотря на то, что секретарь нацелил пульт, чтобы уменьшить громкость, последовавший грохот наполнил зал суда. Удивительно, но камера осталась стоять вертикально, возможно, потому, что владелец заслонил её от основного взрыва, и запись продолжалась ещё несколько секунд, пока камера не упала на землю. К этому времени почти ничего не было видно, кроме огненного шара, клубящегося в воздухе.
наружу, чтобы коснуться всего, что попало в кадр. Уличные торговцы исчезли. Люди, здания, припаркованные машины, солнечный свет и тени – всё было уничтожено внезапной космической вспышкой разрушения.
Экраны вокруг зала суда погасли. Один-два человека пробормотали что-то в знак шока, но в основном молчали. Кейт обнаружила, что безучастно смотрит на ужасный новый ковровый пол в зале суда, королевского синего цвета. У Эйма не было времени пройти через этот туннель. Он бы погиб мгновенно. Как будто она только что наблюдала за его смертью в реальном времени и не успела крикнуть ему, чтобы предупредить. Она посмотрела в окна.
На улице мартовским утром возводили строительные леса. Мужчина грел руку о чашку, от которой шёл пар на ветру. Эйм ушёл. Люди ничего не замечали. Жизнь продолжалась.
Коронер взглянул на адвоката, назначенного мачехой Дэвида Эйема. «Вас устроит, мистер Ричардс, если мы встанем сейчас и продолжим, скажем, в два часа?»
«Конечно, сэр», — сказал мужчина, поднимаясь на ноги и засунув пальцы за пояс. «Могу ли я спросить, считаете ли вы вероятным, что останки будут переданы для захоронения? Мой клиент хотел бы как можно скорее начать подготовку к похоронам. Предварительно предложена дата — следующий вторник, двенадцатое число. Нужно многое организовать».