это было в показаниях Гри-н-Блуэтт, но вы избежали судебного преследования, поскольку ни девочка, ни ее родители не были готовы давать показания».

Вторая папка открылась на портрете хорошенькой юной девушки из старшей школы со светло-каштановыми волосами, подстриженными под каре. Он повернул её к Леппо. «Её зовут Нэнси Милсум, и сегодня ей девятнадцать. Она не пошла в колледж, потому что у неё случился нервный срыв».

Ты был не единственным её обидчиком. Блюэтт, который подпитывал её наркозависимость, поручил ей пять или шесть мужчин – это те, кого она помнит, – и это Блюэтт, который подпитывал её зависимость от наркотиков. Блюэтт разрушил жизнь Нэнси Милсум, и ты в этом замешан. Только представь, как это повлияет на твою репутацию, Джил. И это не говоря уже о риске судебного преследования, который теперь, должно быть, высок.

Леппо посмотрел на него, теперь уже совершенно избитый и послушный. «Чего ты хочешь?»

«Давайте забудем о притворстве, будто Крейна нет в живых, хорошо? Мы оба знаем, что он жив, что он организовал похищение и держит Анастасию где-то в России. Мы оба знаем, что он пытается остановить меня, используя информацию, которую мне дал Дэниел Мисак. Кстати, я также выяснил, что ты был тем посредником, который уговорил Дэниела улететь в Лондон, где его пытал и убил Крейн. Он доверял тебе, потому что ты был моим другом». Он сделал паузу. «И это ты, Гил, передал властям информацию о моих годах в Курдистане, предоставленную русскими хозяевами Крейна, поэтому я провёл большую часть последней недели в тюрьме». Он тяжело вздохнул и замолчал.

«Что вам нужно, чтобы я сделал?»

Хисами подождал ещё немного, прежде чем ответить: «Я готов всё забыть, если ты пойдёшь к Крейну и заставишь его освободить мою жену».

У тебя семьдесят два часа. Если ты договоришься о её освобождении, ничего из этого не будет использовано. А теперь убирайся к чёрту из моего дома, и, конечно же, я больше никогда тебя видеть не хочу. Если увижу, будь уверен, я тебя убью.

Где-то в Таллине пробили часы. Было четыре утра, и Самсон уже потерял всякую надежду заснуть. Он встал, думая об Анастасии, и, покачав головой, нашёл одну из двух сигарет, оставшихся от другой выброшенной им пачки.

с лёгким отвращением к себе закурил и открыл окно, чтобы выпустить дым. Думать о ней было бесполезно, поэтому он сосредоточился на странном нежелании Хисами действовать, чтобы спасти жизнь своей жены. Он подумал позвонить Талливеру, чтобы узнать, не произошло ли чего-нибудь, и достал телефон, но тут заметил какое-то движение на улице. Кто-то отступил назад, когда он выдохнул струйку дыма в дождь. Он отступил назад, выключил свет и потушил сигарету, чтобы иметь возможность снова прикурить, если понадобится. Он закрыл окно и наклонил лицо, чтобы его не было видно с улицы. Кто-то наблюдал за отелем, и этот человек не был профессионалом — вход можно было наблюдать издалека. Затем он увидел ещё одного мужчину, невысокого роста и одетого в парку, которого, по-видимому, не беспокоило, что его видят. Сэмсон не хотел, чтобы Наджи появился, когда на пороге его дома появились эти двое мужчин, поэтому он отправил ему сообщение с адресом Роберта Харланда и отправил Харланду сообщение, в котором объяснил, что к нему домой придет молодой человек, по всей вероятности, с его сестрой.

Он некоторое время наблюдал за двумя мужчинами. Если только Найман не сумел найти отель, а затем не нанял каких-нибудь особенно бесполезных местных головорезов для слежки, у него появился другой интерес. Знал ли Адам Крейн о присутствии венгра по имени Норберт Солтес в Таллине, в нескольких часах езды от российской границы? Он решил проверить, поднял окурок и спустился в вестибюль, где ночной портье, молодой человек с раскрытым учебником перед собой, безмятежно спал, подперев подбородок рукой. Он проснулся от неожиданности, чуть не вытянулся по стойке смирно и рванулся к двери. Сэмсон сказал, что сам её принесёт, осторожно приоткрыл и юркнул на улицу. Он направился к мужчинам, держа сигарету в руке. Он крикнул по-английски, чтобы ему прикурили, но двое тут же разбежались в разные стороны. По крайней мере, он убедился, что за ним следят.

Зазвонил телефон — не было определителя номера. «Да», — сказал он.

«Это Джим Талливер».

«Чем я могу помочь?» — спросил Самсон.

«Ты всё ещё работаешь над Анастасией?» — голос Талливера звучал измученно.

«Я сказал ему, что сделаю это, да».

'Верно.'

«Он решил мне помочь?»

«Это сложно — можем ли мы обсудить это подробнее?»

'Вперед, продолжать.'

«Думаю, вот где мы находимся. Во-первых, досье на деньги и то, как они должны были быть использованы для разжигания беспорядков в европейских демократиях, было разрушительным для заинтересованных сторон, как в США, так и в Европе. Как только они узнали, что Мисак сделал для Дениса и насколько хорошо тот был осведомлен, они поняли, что им необходимо изменить абсолютно всё в своей деятельности: банковские счета, подписчиков по этим счетам, подставные компании, которые они использовали для распределения денег. Это сложно, когда банки так боятся отмывания денег. Поэтому им нужно было выиграть время, и они это сделали, похитив Анастасию и отправив Дениса в тюрьму. Понимаете?

«То есть вы говорите, что всё, что от него требуется, — это сидеть с этим досье, пока оно не станет неактуальным. Как только они выполнят свою задачу, они смогут отпустить Анастасию. Это всё?»

«Фактически, да. Но в день освобождения Денис получил ещё одну угрозу, и именно это привело его в такое отвратительное состояние и именно поэтому с ним было так чертовски трудно справиться».

«Что может быть хуже смерти Анастасии? Что это была за угроза?»

'Я не знаю.'

«Поэтому безопасность Анастасии второстепенна по сравнению с этой новой угрозой».

«Нет. Он отчаянно беспокоится о ней».

Сэмсон оглядел пустынную улицу. «Я уверен, что это так».

«И что же нам остается?»

«Я буду с тобой предельно честен, Сэмсон. Любое твое действие, которое сейчас что-то расстроит, может снизить шансы на её возвращение».

«Ты меня предупреждаешь?»

«Не совсем. Я просто хочу, чтобы ты знал всё, что знаю я».

«Поэтому Денис не заплатил Зилле, чтобы она прекратила работать над этим делом? Или он разорился?»

«У него есть деньги, но, правда, у него много проблем с финансами», — устало сказал Талливер. «Зилле будет выплачена вся сумма».

«Но у нее нет никаких гарантий, и она забирает своих людей».

«Ей заплатят». Он помолчал. «Что ты собираешься делать?»

«Эта новая угроза не имеет для меня никакого значения, Джим. Это дело Дениса. Возвращение Анастасии — единственное, что меня волнует».

«Ты не задержишься на несколько дней? Видишь ли, у него есть другой план, другая стратегия, которую он считает многообещающей».

«Что это за пьеса?»

«Я не могу вам сказать».

«Тебе нужно это высказать, Джим».

На другом конце провода воцарилась тишина.

«Делайте как хотите», — сказал Самсон. «Я знаю, Денис велел вам позвонить мне. Просто скажите ему, что я не готов отступать, и вот по какой причине: нет никакой гарантии, что они не убьют ее, когда сделают все необходимое, чтобы замести следы. Они сохраняют ей жизнь, чтобы снимать ее по FaceTime ровно столько, сколько им нужно, чтобы помешать Денису опубликовать свое досье. Что бы он ни делал, передайте ему, что я не отступлю». Он повесил трубку и медленно пошел взад и вперед по улице, размышляя, пока не услышал бой курантов, возвещающий пять часов. Затем он вернулся в отель, чтобы час крепко поспать.

С первыми лучами солнца он встал и вышел из отеля, не сказав, что не вернётся, и отправился в кафе на другом конце старого города, где купил кофе и что-то вроде сырного пирожного. Талливер прояснил его мысли. Единственным выходом было похитить Крейна. Если Крейна внезапно выведут из обращения, они по-прежнему будут подвержены влиянию досье Хисами, и это сохранит Анастасию в живых.

Новая угроза Хисами была неактуальна. Если Хисами пострадает, то будет очень плохо. Он украл у него Анастасию, подверг её ужасной опасности, а затем, несмотря на всё своё богатство и власть, оказался неспособен ей помочь.

Он сознательно переключился на задачу поимки хорошо охраняемого украинского гангстера. Ему понадобятся люди и…

Вероятно, денег было больше, чем он планировал. Он составил список в телефоне, просмотрел его несколько раз, запомнил и удалил. Чуть позже восьми он вышел из кафе, купил смарт-карту и сел в трамвай, который повёз его через пригороды с очень нордическим характером, почти не оставившие следов коммунистического прошлого страны. Он вышел на остановке в восточной части города, где больше никто не выходил, подождал и понаблюдал, а затем направился в старый город.

Дом Харланда действительно был красивым: невысокая белая стена, увенчанная коваными элементами двадцатых годов, бледно-зелёное здание с тёмно-зелёными ставнями и резным крыльцом. Он потянул за металлическую ручку звонка и подождал. Через минуту-другую, ещё раз потянув за звонок, появился Харланд в очках на макушке.

«У нас здесь бывшие коллеги», — сказал он, приглашая его войти с огорчённым видом. «Они ожидали, что вы свяжетесь со мной из-за связей с Мэйси. Поэтому они сами пригласили нас на завтрак».

Сэмсон последовал за ним по голому деревянному коридору с белыми панелями и минимумом мебели в большую кухню-гостиную, выходящую в зимний сад. Питер Найман и Соня Фелл сидели рядом на диване. Фелл одарила его одним из своих чопорных взглядов.

Найман кивнул и сказал: «Я просто похвалил Роберта за его картины – они действительно очень хороши». Он указал на стену с морскими пейзажами, написанными маслом и акварелью. «Знаете ли вы, Самсон, что наш хозяин теперь уважаемый художник? Второй акт. Даёт нам всем надежду. Они чудесны, не правда ли?»

Элегантная женщина лет шестидесяти — седые волосы, подстриженные под каре, челка набок, одетая в бежево-кремовые цвета — появилась с кувшином кофе и кружкой для Самсона и одарила его широкой улыбкой.

«Это моя жена — Ульрика», — сказал Харланд.

Сэмсон поприветствовал её, бросил сумку и сел. Харланд осторожно опустился в виндзорское кресло с прямой спинкой и осушил кружку. «Пусть мистер Найман объяснит», — без особого энтузиазма сказал он.

«Питер, пожалуйста, зовите меня Питером», — сказал Найман. Харланд усмехнулся. «Для меня большая честь находиться в присутствии такого светила нашего дела. Надеюсь, вы цените героическое прошлое Роберта, Самсон, и, конечно же, Ульрики». Он бросил в её сторону заискивающий взгляд.

Самсон пожал плечами. «Чего ты хочешь?»

«Как я уже объяснял, мы здесь в официальном качестве, представляем британское правительство, и наше послание довольно простое. Мы пришли, чтобы сказать вам: воздержитесь от любых попыток связаться, следить или иным образом взаимодействовать с Рэем Шепардом, также известным как Адам Крейн, пока вы находитесь в Эстонии».

«Человек, которого вы и британская полиция считаете мертвым», — быстро сказал Сэмсон.

Найман устало посмотрел на него. «Возможно, так оно и есть. Но мы не позволим вам саботировать операцию, на подготовку которой ушли месяцы и от которой зависят наши национальные интересы».

«Каким образом национальные интересы зависят от украинского бандита и убийцы?»

«Я не вправе это утверждать», — сказал Найман. Он шагнул вперёд. «Скажи совершенно ясно, Самсон, что мы не потерпим никакого сопротивления в этом вопросе».

Правительство Великобритании настроено решительно. И это, с вашей точки зрения, конец. Возвращайтесь домой и займитесь своим рестораном. Я слышал, он требует вашего полного внимания.

Сэмсон перевел взгляд с Наймана на Фелла, но промолчал.

«Вы мне в этом уверены?» — спросил Найман.

«Вы всегда забываете, что я не работаю ни на вас, ни на британское правительство. Мы не в Лондоне, и у вас здесь нет никакой власти».

«Но мы действительно можем причинить вам серьёзные неудобства, — сказала Соня. — Будьте благоразумны. Вы так многого во всём этом не понимаете».

«Меня нанял муж Анастасии, чтобы я нашёл её, и именно этим я и займусь. А теперь ты приходишь ко мне и говоришь о Крейне. Это потому, что ты знаешь о его причастности к её похищению? Если так, то ты скрываешь не только убийство, но и похищение. Ты хочешь, чтобы это стало достоянием общественности, Питер?»

Найман покачал головой. «Ты эмоционально замешан, Сэмсон. Мы это понимаем, но ты не должен позволять этим чувствам влиять на вопросы национальной безопасности. Мы просим несколько дней. Вот и всё».

'За что?'

«Послушайте, все в этой комнате когда-то работали в разведке». Самсон взглянул на Ульрику и задумался о ней. «Мы все знаем, насколько это деликатные дела. Вы должны позволить нам завершить невероятно сложную разведывательную операцию, о которой вы не имеете ни малейшего представления».

«Чего же меня бояться, если я не имею об этом ни малейшего представления?»

Найман вспылил. «Поверьте мне, я лично прослежу, чтобы вы были уничтожены, если вы вмешаетесь в это». Он остановился и взял себя в руки. «Вы не станете — повторяю, не будете — вставать у нас на пути».

«Это потому, что вы поддерживаете цели украинского гангстера?

Потому что с моей точки зрения это очень похоже на правду, и я уверен, что так же поймут и СМИ по обе стороны Атлантики».

Найман выглядел раздражённым. Фелл взглянул на него и взял инициативу в свои руки.

«Ты же нас знаешь, Пол».

«Правда? Честно говоря, сейчас я уже ничего не исключаю. Но это не имеет значения. Я здесь, чтобы найти и освободить Анастасию».

Вы оба знаете её и её работу. Её похитили, когда она пыталась помочь людям. Если в этом зале есть кто-то, кто сделал больше для своих ближних, я буду очень удивлён.

Ульрика появилась из дальнего конца комнаты и уселась на длинный обеденный стол. «Мне было бы интересно послушать о её работе», — сказала она с лёгким немецким акцентом.