OceanofPDF.com

ГЛАВА 13

Она лежала в длинном ящике. Её руки были связаны спереди, а рот заклеен скотчем. Она могла качаться боком и касаться стенок ящика локтями, а верха головой. Заточение ужаснуло её. Она начала часто дышать, но приказала себе успокоиться. Они не убили её, так что, очевидно, она нужна была им живой. Однако они причинили ей боль, когда тащили её с вершины контейнера, порвав мышцы на левой руке и плече, которые теперь горели от боли. Она моргнула и поняла, что её правый глаз почти закрылся от опухоли. Она вспомнила, как один из мужчин ударил её по лицу, когда она пыталась удержать телефон, и выпустила его только для того, чтобы швырнуть между контейнерами, чтобы они никогда не увидели набранные ею номера. Но она понятия не имела, куда он приземлился.

Теперь она продолжала говорить себе: «Успокойся, Анастасия. Держи себя в руках!»

Она пыталась отвлечься мыслями о Самсоне, о его ровном и спокойном голосе, о его обещании прийти к ней любой ценой. Это давало ей опору. Он сделает это! В этом он был мастер, и он никогда не сдавался. Он был словно ищейка. И она знала, что он всё ещё любит её. Она услышала это в его голосе в те несколько секунд телефонного разговора. Он всегда говорил с ней так, словно они были в постели. Она сознательно вызывала в памяти образы их времени в Венеции, их любви и удовольствия, которое они получали от одного и того же – сладкого вина из Венето с бискотти в самый холодный день поездки, звука ребёнка, играющего на пианино в комнате на втором этаже с видом на мост, этого солнечного света сквозь туман, от которого у них обоих перехватывало дыхание. Самсон сказал, что если он будет жить в Венеции, то ему придётся попытаться стать художником, каким бы безнадёжным он ни был. Она рассмеялась. Она не ожидала, что он станет…

Так восприимчивы ко всему, что видят. В одной галерее, где они были почти одни, они стояли перед картиной «Бегство в Египет», и он вслух задавался вопросом, не первая ли это картина, изображающая кризис беженцев. Его привлекали детали картин – верёвка для белья у Каналетто, водосборы и лилии на переднем плане этюда охоты, золотой венчик на руке Девы Марии. Он был очень наблюдателен и редко что-либо упускал из виду, как в жизни, так и в искусстве. Было так необычно, что его восхищение картиной проистекало из мельчайших деталей, а не из грандиозных тем, и ей это в нём нравилось.

Она снова и снова перебирала эти воспоминания в поисках новых подробностей, но постоянно возвращалась к их необычайной близости в постели, какой она не испытывала ни с кем до или после. Самсон был физически непринуждён, не стеснялся и не требователен. Она не чувствовала вины, вспоминая те времена, так же как не чувствовала угрызений совести – лишь чувство потери, – когда бросила его ради Дениса. Образы Самсона были тем, что ей сейчас было нужно, и она будет держаться за то, что поможет ей сдержать панику. Чёрт возьми, Денис. Где он, чёрт возьми, был, когда она в нём нуждалась?

Ей сделали укол, когда вытащили её из контейнеров. В голове у неё был тот же химический туман, что и при пробуждении в контейнере, и желудок скручивало, хотя, возможно, это было связано с движением корабля. Она задремала, но на полпути между осознанием и сном её мысли были полны ужасающих мыслей о том, что её оставят в контейнере на месяцы, как британских заложников в Ливане, о которых она читала. Она заставляла себя не заснуть и пыталась интерпретировать звуки, которые изредка доносились до неё, но среди них не было голосов команды, по которой она тосковала.

Невозможно было сказать, сколько времени прошло – может быть, двенадцать или пятнадцать часов. Может, больше. Она почувствовала, что всё стихает. Она почувствовала, что в коробке стало меньше движения, и двигатели корабля, которые, казалось, работали на полную мощность с тех пор, как она пришла в себя, стали создавать меньше вибрации.

Она ждала. Если она нужна им живой, им придётся кормить её и давать ей воды, поэтому они должны прийти. И они не могли оставить её лежать в моче. Никто так не делает. Она ждала и ждала, а потом, гораздо позже, услышала шаги, эхом разносящиеся по пространству вокруг ящика. Не успела она опомниться, как крышка поднялась, и луч фонарика осветил её лицо, и ей пришлось зажмуриться.

«Пожалуйста», — сказала она. «Пожалуйста, вытащите меня. Я не убегу. Пожалуйста!» Двое мужчин схватили её за плечи, но она так громко закричала, когда они вывернули её раненую руку, что они отпустили её. Они посовещались, подложили руки ей под спину и ноги, подняли её и развернули так, чтобы её ягодицы упирались в бок контейнера, а ступни касались земли. Она согнулась вперёд, решив не упасть в обморок от боли. «Просто держитесь. Мне нужно отдышаться. Меня тошнит». Гул двигателя стал гораздо громче, и в воздухе витал запах машин и мочи. Она огляделась. Их было трое. Они не разговаривали, но по их немногочисленным словам она уже поняла, что это русские. Она посмотрела вниз. На контейнере, в котором её держали, была надпись «Средства безопасности».

Они провели её по трапу – ноги у неё всё ещё онемели, и она едва могла идти – а затем поднялись ещё на два пролёта по лестнице, пока не оказались на открытом пространстве. Была ночь – прошёл целый день. Она жадно глотала воздух и умоляла их дать ей воды, но они, казалось, не понимали и продолжали идти, пока не добрались до света, льющегося из открытой двери каюты. Они втолкнули её внутрь и силой уложили на кровать. Ожидая худшего, она начала трясти головой и кричать: «Нет!», но один из мужчин перерезал верёвку, связывавшую её запястья, и жестом показал на еду и воду на столе.

Другая схватила тяжёлый гаечный ключ, прислонённый к хижине, и стала бить им по ручке с внутренней стороны двери, пока та не отвалилась. Они молча ушли, захлопнув дверь и заперев её за собой. Что-то тяжёлое завалило дверной проём, а снаружи оставили сторожа. Она слышала его бормотание и чувствовала запах сигаретного дыма до конца ночи.

Она съела хлеб, колбасу и яблоко, которые ей оставили, и отпила воды, вращая плечом. Только когда она встала под струйку тёплой воды в крошечной душевой,

Она поняла, что находится в каюте Чжао. Все его вещи были убраны, и ничто не указывало на то, что он когда-либо там был, но у зеркала в душевой отсутствовал правый нижний угол, как и у того, перед которым она стояла. Она совершенно забыла о странном маленьком поваре и его мольбах отправить электронное письмо на адрес Дениса. Удалось ли ему это сделать? Его поймали и убили, а тело сбросили за борт, как и остальных? Она допускала возможность, что они выбрали его пустую каюту, чтобы подчеркнуть свою позицию – попытка подкупить любого члена экипажа приведёт к смерти.

Она вытерлась и постирала кое-что из одежды в раковине, разминая пену из крошечного кусочка мыла и глядя на своё исцарапанное и разбитое лицо. Она едва узнавала своё отражение, смотревшее на неё. Но она была жива, и она говорила с Самсоном, и он собирался её найти.

Было шесть утра, когда Дениса Хисами вывели из камеры в Манхэттенском исправительном центре, где он содержался вместе с известным автором финансовой пирамиды, к которому он испытывал глубокую неприязнь, и ещё одним мужчиной, утверждавшим, что иммиграционная и таможенная полиция ошибочно приняла его за нелегального иммигранта с Ямайки. Джим Талливер и Сэм Кастелл уже были там, когда его провели в комнату для допросов и, казалось бы, с неоправданной силой, усадили на стул напротив.

Кастелл пошёл первым. «У нас ещё одно слушание – не знаю, когда, но я ожидаю, что вас отпустят с устройством слежения. Извините, но нам пришлось рассказать судье об Анастасии, потому что это единственное, что заставило её передумать. Иммиграционная и таможенная полиция (ICE) по-прежнему считает, что вы представляете опасность, но не уточняет, какую именно – угрозу преступления или угрозу терроризма – так что с ними сложно спорить. Оба варианта абсурдны, и судья потерял терпение по отношению к иммиграционной и таможенной полиции, поскольку они не предоставляют свои доказательства. Но я думаю, что вы выйдете отсюда примерно через тридцать шесть часов».

«Сделай так, чтобы это произошло», — сказал Хисами. «С кем ты говорил?»

«Сенатор Шелли Маги».

«И что она сказала?»

«Естественно, она обеспокоена, но спрашивает, откуда всё это взялось. Почему это случилось именно с тобой? Она, типа, беспокоится о том, что происходит под поверхностью. Она хочет знать, кто в этом замешан, прежде чем вмешиваться».

«Шелли всегда был проницательным политиком».

«Но она хочет помочь. Она действительно хочет».

Хисами пожал плечами и переключил внимание на Тулливера. «Хорошо, тогда расскажи мне об Анастасии. У тебя, очевидно, есть новости».

«Ей каким-то образом удалось позвонить Самсону с судна.

Мы подозреваем, что она сначала пыталась связаться с вами, но у нас нет доступа к вашему телефону, так что мы ничего не можем сказать». Он позволил этим словам повиснуть в воздухе и посмотрел на своего босса. Хисами не собирался реагировать. Он никогда не предоставит Талливеру доступ к своему телефону. «Итак, они смогли идентифицировать судно и получить точную координату его местоположения, и отслеживали его до вчерашнего дня», — продолжил Талливер, внимательно наблюдая за Хисами. Мы изо всех сил старались перехватить судно. Но Госдепартамент и пальцем не пошевелил. Они заявили, что нет никаких доказательств того, что Анастасия была на судне, несмотря на телефонный звонок и сбор Зиллой всех доказательств о судне, его отплытии из Таранто, перехваты и спутниковые снимки. Без их поддержки Пентагон не стал бы помогать. Судно прошло через европейские воды в Чёрное море, но единственный способ заставить европейцев действовать — это помощь посла США в ЕС, а она, конечно же, не двинулась бы без указаний Госдепартамента. И то, что ваша жена больше не является гражданкой Европы, не помогло. Британцы предложили помощь, но ближайший корабль Королевского флота находился в пяти часах пути, а к тому времени, как капитан получил приказ перехватить судно, уже наступила ночь, и « Григорий» практически находился в российских территориальных водах.

«И она больше не звонила?»

«Не Сэмсону. Не знаю насчёт твоего телефона. Нам не разрешили проносить сюда мобильные устройства, поэтому мы не можем сейчас посмотреть твой. Нам действительно нужно будет это сделать, когда-нибудь».

«Я выйду завтра». Хисами задумался на несколько секунд. «Если они увезли её в Россию, надежды вызволить её оттуда, конечно, мало». Он опустил взгляд, чувствуя себя беспомощнее, чем когда-либо.

Помните. Мысли о том, что он изначально не последовал совету Анастасии, не давали ему покоя всю ночь, и теперь, обнаружив, что не может ей помочь, даже поднять трубку, когда она, без сомнения, изо всех сил боролась за то, чтобы позвонить, он усомнился в своей пригодности как мужчины и как мужа. Он должен был обеспечить ей защиту и безопасность, но оказался не в состоянии.

«Поэтому мы можем ожидать какого-то спроса», — сказал Талливер. «Вы хоть представляете, каким он будет?»

Хисами втянул воздух, издав шипящий звук. «Этого не получится, Джим. Они не доберутся до тебя. Забудь об этом».

«Откуда вы это знаете?» — спросил Кастелл, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

«Просто прими то, что спроса не будет, если так говорит Денис», — резко сказал Талливер.

«Но Россия!» — воскликнул Кастелл. «Что, чёрт возьми, происходит, Денис? Почему Россия?» Он покачал головой идиотски и посмотрел на Талливера в поисках помощи. Талливер проигнорировал его.

«Тебе нужно беспокоиться только о том, как вытащить меня отсюда, Сэм. Просто займись этим, а остальное предоставь мне и Джиму».

«А Тангки?» — спросил Кастелл. «Что мне с этим делать? Совет директоров ещё не знает о смерти Крейна. Лондонские СМИ упоминали парня по имени Шепард, вот и всё».

«Ты ничего не делаешь с ТангКи, Сэм. У тебя нет никакого статуса в компании. Мы предупредили основных акционеров и выполнили свой долг. Анастасия — единственное, что имеет значение. Вытащить меня и вернуть Анастасию домой — вот на чём мы должны сосредоточиться».

Талливер поднес руку ко рту и закашлялся.

«Тем временем, боюсь, у меня есть еще плохие новости».

«Давай», — спокойно сказала Хисами.

«Веб-сайт newsJip, который опубликовал первоначальную историю о вас, с которой все началось, связался с офисом вчера вечером и отправил несколько изображений по электронной почте. Они хотят узнать вашу реакцию...»

'Продолжать.'

«Они нехорошие».

«Покажи их мне».

Талливер достал стопку юридических документов и раздвинул их. Он вытащил три распечатки и разложил их перед Хисами. На них была изображена группа вооружённых людей, стоящих вокруг рва, в котором были свалены тела. Хисами, с ружьём на плече и пистолетом в руке, был отчётливо виден на всех трёх кадрах. Тот же пиджак, та же борода и та же властная осанка.

«Они говорят, что вы руководили расправой над этими иракскими солдатами».

«Правда?» — спросил Хисами. Он взял один, прищурился и кивнул про себя. «Я хорошо помню. Это действительно были иракцы, но войска Саддама казнили их, потому что их командир собирался перейти на нашу сторону во время восстания 1995 года».

«Вы можете это доказать?»

Он выронил фотографию из руки, и она приземлилась перед Талливером. «Видишь человека в тёмных очках – того, без униформы, только с оружием?» Талливер наклонился и внимательно изучил фотографию. «Это Боб Бейкер из ЦРУ. Сейчас он пишет книги и работает на CNN. Я вижу его, когда он приезжает в Сан-Франциско».

«Я заблудился», — сказал Кастельс.

«Я так и думаю», — сказал Хисами.

«Итак, он может подтвердить этот факт?» — спросил Талливер.

«Скажем так, — сказал Хисами. — Если они опубликуют эту фотографию и скажут, что люди, стоящие у рва, ответственны за бойню, Боб подаст на них в суд за клевету. Более того, я рекомендую вообще не отвечать им и позволить им публиковать».