Это, безусловно, помогло ему выздороветь, но он, несомненно, скоро очнётся, и тогда, я думаю, ему будет полезно встретиться с человеком, ответственным за его пытки. Для него будет приятной симметрией увидеть, как его преследователь будет убит. А теперь скажи мне, кто это, — сказал он, подойдя к Еве. — Красивая прямая осанка и крепкая, хорошо натренированная фигура.

Ева ответила ему взглядом, полным отсутствия страха, и ничего не сказала.

Херрик впитал Лоза. Он отпустил бороду, которая придала его подбородку заметную горбинку, и он казался худее. Дикое выражение, которое она видела в его глазах на острове, сменилось, как ей показалось, довольно самодовольным спокойствием.

Он помахал пультом перед проигрывателем компакт-дисков, чтобы выключить музыку. «Айсис, кто эта женщина?»

«Не знаю. Она пыталась помочь мне найти это место. Тебе следует её отпустить. Она не имеет к этому никакого отношения».

Фойзи протянул ему паспорт и листок бумаги. Лоз зачитал имя Раффаэллы Кляйн.

«Она израильтянка», — сказал Фойзи.

Лоз бросил паспорт и бумагу, отряхнул руки о белую рубашку, затем поправил маленькую белую шляпу, которая символизировала его паломничество в Мекку во время хаджа. «Она имеет к тебе самое непосредственное отношение, Исида».

Видите ли, мы следим за всеми входами и выходами в моей комнате. Он указал на монитор, стоящий на стопке телефонных справочников. Экран был поделён между видом на кабинет врача и одной из стоек регистратуры. Они наблюдали за всем этим около часа.

«Теперь я жалею, что не попросил Фойзи установить микрофоны. Но тогда мы не знали, что к нам приедут такие интересные гости». Он резко посмотрел на Херрика. «Зачем вы сюда пришли?»

«Как вам удалось выбраться с острова?» — резко ответила она.

Лоз поднял ладонь в воздух, словно держа поднос с блюдом. «Фойзи нам помог. Я нанял его для этого прошлой ночью на острове. Британская разведка платила мистеру Фойзи совсем немного. Я мог бы заплатить гораздо больше. Всё очень просто. Именно Фойзи подал мне идею подложить тела погибших, чтобы создать впечатление, что мы все погибли в результате ракетного удара. Удачно получилось, не правда ли? И мы смогли без проблем добраться до Марокко и Канады».

«Чтобы на канадской границе меня подобрал Юсеф Рахе – Поэт?»

сказал Херрик.

«Яхья. Его звали Яхья аз-Зарун. Не было никого, кто был бы ему равен. Никого! А теперь он мёртв, убит британскими шпионами».

«Вообще-то, полиция», — сказал Херрик. «Но давайте не забывать, что Рэйх приказал пытать и убить человека, чтобы всё выглядело так, будто он умер. Вряд ли это можно назвать героизмом».

«Предатель», — сказал Лоз. «Грязный еврейский шпион».

Херрик почувствовал, как Ева напряглась, и понял, что она, должно быть, знала человека, о котором они говорили. Моссад, несомненно, был связан с сетью Рахе-Лоз с самого начала.

«Сядь!» — вдруг закричал он.

Фойзи взмахнул пистолетом, и все опустились на пол. Херрик и Ева прислонились к стене, а Гиббонс сидел прямо, скрестив ноги. Лоз вернулась к Хану и начала гладить его по задней поверхности ног. Похоже, он решил сосредоточиться на процедуре и почти час ничего им не говорил. Херрик обвела взглядом комнату.

Возле окон стояла чаша, полная свечей, пламя которых дрожало на сквозняке, и несколько грязных тарелок с остатками еды. На столе красовалась арабская надпись, упомянутая Харландом. Там же лежали книги, Коран и другие тексты. Одна из них, озаглавленная «Хадисы и изречения Пророка», лежала на сиденье новой, но искусно сделанной инвалидной коляски, очевидно, купленной для Хана.

Все трое обменялись взглядами, но каждый раз, когда между ними происходило что-то значимое, Фойзи отрывался от

Херрик махнул в их сторону пистолетом. Наконец Лоз потянулся, хрустнул костяшками пальцев и отошёл от Хана к окнам.

«Как долго вы собираетесь нас здесь держать?» — спросил Херрик.

«Не сейчас, пожалуйста», — сказал он. Казалось, он был заворожён прохождением шторма, который пронёсся с юга и устроил над океаном потрясающее зрелище.

В конце концов, Херрик не выдержал и начал переводить надпись в рамке: «Благородный человек не притворяется знатным, так же как красноречивый человек не притворяется красноречивым. Когда человек преувеличивает свои достоинства, это потому, что ему чего-то не хватает». Она помолчала. «Почему это так много для вас значит?»

Лоз не обернулся. «Потому что это были первые слова, сказанные мне Яхьей посреди перестрелки в Боснии. Можете себе представить такое присутствие духа? Позже он дал мне это в напоминание о дружбе, которая зародилась в тот самый момент много лет назад».

«А как насчёт последней части цитаты?» — спросила Херрик. Она повернулась и прочитала: «Гордыня отвратительна. Она хуже жестокости, которая есть худший из всех грехов». Разве вам не приходило в голову, что акция, которую вы с Яхьей запланировали на завтра в Европе, представляет собой худший вид жестокости — убийство и калечение невинных мужчин и женщин. Страдания настолько невыносимы, что их почти невозможно вообразить».

Он медленно поднялся и поправил халат. «Мы всегда такие», — сказал он Фойзи, словно объясняя ему давнюю и непростую дружбу.

«Например?» — спросила она. «В прошлый раз, когда мы виделись, ты пытался меня изнасиловать. Расскажи Фойзи, что ты делал в бане, когда упали ракеты. Уверена, он понятия не имеет, что ты пытался это сделать».

Он промчался по комнате со скоростью кошки, схватил её за волосы и пять или шесть раз резко ударил головой о стену. «Грязная белая сука, врёт», — сказал он, всё ещё держа её за волосы. Внезапно Херрик оказалась в комнате для допросов полиции в Германии, где её точно так же избили во время курса подготовки офицеров разведки. Позже она решила, что не может выносить крики, и так было и сейчас.

Ева положила руку ей на плечо, и Гиббонс бросил на неё сочувственный взгляд. Она молилась, чтобы они поняли, что она толкает Лоза не просто так.

«Это было больно, — сказала она. — Почему тебе так нравится причинять боль женщинам? Потому что ты их боишься?»

Лоз повернулся к Хану: «Я — нет, но иногда это необходимо».

«Нет, правда в том, что ты психопат, который думает, что, исцеляя людей, ты морально оправдан, когда дело касается причинения боли и убийства. Полагаю, это своего рода комплекс Бога. Великий доктор Лоз раздаёт добро и совершает произвольные акты жестокости и убийства, подчиняясь капризной воле Всемогущего Бога. Я слышал о врачах, играющих в Бога, но никогда не думал, что доживу до того, чтобы увидеть того, кто действительно считает себя Богом».

Руки Лоза замерли, и его взгляд устремился на Фойзи. «Послушай эту женщину», — с отчаянием сказал он. «Она напоминает тебе о каждой матери». Фойзи кивнул и открыл Яблоко Айсис.

«Это твоя проблема?» — спросила она. «Так вот почему ты такой чёртов психологический урод? Проблема с матерью?»

Он повернул голову к ней, приподнял верхнюю губу, обнажив ряд идеальных белых зубов, и поковырял что-то во рту. «У меня нет ни одной из этих проблем. Я просто делаю то, что должен».

«Но вы не арестованы – всех мужчин поймали. Хади Даххак, Насир Шариф, Аджами, Абдель Фатах, Ласенн Хадайя, Латиф Латиах». Она включила имена людей, которые, как ей было известно, были в хадже, но не были арестованы.

«Те люди, которые собирались распространять болезни и убивать с помощью взрывчатки и яда, все они в тюрьме».

«Она умница, правда?» — сказала Лоз Фойзи. «Она думает, что мы не знаем, кто из них ещё на свободе. Она думает, что сможет нас обмануть. Она влюблена в обман, эта девчонка. Но она не знает, сколько у нас солдат на поле боя. Она понятия не имеет, поэтому и приезжает шпионить в Эмпайр-стейт-билдинг. Она приходит ко мне в здание и сует свой нос в дела своих друзей».

Фойзи кивнул и подошёл к кровати с открытым ноутбуком. Херрик мельком увидел фотографию Боснии.

«Это очень впечатляет», — сказал Лоз. «Откуда вы это взяли?»

«Британский фотограф».

«Яхья… Ларри… я. Братья. Мне обязательно нужен экземпляр».

«Вы можете увидеть это в завтрашних газетах».

Он кивнул, погрузившись в воспоминания, вызванные фотографией. Гиббонс взглянул на Херрика и поднял брови.

«Мы все выглядим такими молодыми», — продолжал Лоз. «Десятилетие добавляет много заботы к лицу человека». Он опустил взгляд. Хан начал шевелиться. Он пошевелил ногами, и Херрик заметил, что они всё ещё опухшие. «У нас гости, старый

«Друг, и они принесли нам дар, который напоминает нам, кто мы на самом деле и за что боремся. Присядьте и посмотрите, что она для нас нашла. Провидение благословило нас в важный момент».

Хан приподнялся, опираясь на одну руку. Увидев Айсис, он сделал вид, что узнал её, и, к её удивлению, в уголках его губ мелькнула тень улыбки.

В этот момент прямо над зданием раздался раскат грома. Свет померк, стекла в окнах задрожали, и Херрик почувствовала, как дрожь пробежала по стене. Она была уверена, что в следующий раз, когда это случится, Гиббонс попытается сделать движение. Она чувствовала, как он вздрогнул и приготовился, но затем сдержался.

Хан откинулся на кровати. Лоз отнесла компьютер к окну и начала читать электронные письма, полученные от Натана Лайна в тот день.

Херрик понимала, что они выяснят именно то, чего СИС не знала о Братьях, и проклинала себя за нарушение самого элементарного правила безопасности. Закончив, он изучил рецепт, найденный Фойзи в вещах Евы.

«Провидение снова нам улыбнулось», — сказал Лоз, обращаясь к залу. «В нашей власти английский шпион, американский шпион и, если не ошибаюсь, израильский. Возможно, нам стоит убить каждого из них, принеся их в жертву исламу, и выложить фото в интернет. Это было бы прекрасным завершением жизни сайта, финалом, который будет трудно превзойти. Фойзи, как думаешь, найдешь ли ты веб-камеру в такое время суток?»

Фойзи услужливо кивнул, но взгляд Лоза устремился на Хана, который качал головой.

«Ты думаешь, это такая уж плохая идея, Карим? Но, конечно, я не сказал тебе, кто этот американец. Это тот человек, который тебя пытал. Ты что, не узнаёшь американскую свинью?»

Хан поднял голову и кивнул. «Да, он был в Албании. Это тот же человек. Но он также дал мне воды. И это не он меня пытал. Это были арабы».

Лоз крикнул и направил пистолет на Гиббонса. «Встань. Я убью его сейчас. Или ты сам хочешь это сделать?»

Хан снова возразил.

«Почему вы всё видите в таком свете?» — взмолился Херрик. «Арабы против евреев; американцы против арабов. Карим только что это сказал. Это арабы…

были готовы подвергнуть пыткам другого мусульманина и, что еще хуже, они делали это за деньги».

Вмешательство сработало. Лоз ушёл, а Гиббонс снова опустился на пол. Херрик понял, почему он пошёл на риск, не спросив разрешения.

«Посмотрите на Организацию Объединенных Наций». Лоз, очевидно, указывал на ООН.

здание на Ист-Сайде, хотя никто из них его не видел. «Люди в этом здании ответственны за смерть мусульман по всему миру».

– в Боснии, Афганистане, Палестине и Ираке. Это здание – источник зла, потому что им управляют американцы, евреи и британцы. Вы трое – Организация Объединённых Наций. Не мы. Вы. Так что вы – наши враги».

«Включает ли ваш план нападение на ООН?» — спросил Херрик.

Лоз одарил её одобрительной улыбкой. «Ты очень умная, Айсис. Я же говорил тебе, что мы созданы друг для друга».

Она кивнула. «Мне следовало догадаться, почему ты так много внимания уделял общению с Бенджамином Джайди. Ты смотрел врагу прямо в глаза».

Как там говорится о загадке стали и камня?

Лоз запрокинул голову и уставился на дождь. «Звучит примерно так. «Эта загадка из стали и камня — одновременно идеальная мишень и идеальное воплощение ненасилия, расового братства, эта высокая цель, скребущая небо и встречающая самолёты на пути, дом всех людей и всех наций, столица всего, место, где проводятся обсуждения, благодаря которым самолёты должны быть остановлены, а их поручения — предотвращены». Генеральному секретарю Джаиди нравится эта цитата, но не по той причине, по которой она нравится мне. Если вдуматься, в ней нет ни одного правдивого утверждения. Всё это ложь. Расовое братство… попробуйте быть арабом или африканцем. Дом всех людей и всех наций… столица всего… Всё это неправда. Единственный раз, когда эти обсуждения остановили полёты самолётов, был в Боснии, когда сербы убивали мусульман, а Запад стоял в стороне. Вот тогда Организация Объединённых Наций отступает».

«На самом деле я согласен с большей частью того, что вы говорите», — сказал Херрик.

«Это потому, что вы умная женщина», — сказала Лоз. «И вы понимаете в глубине души, что так дальше продолжаться не может. Всё нужно менять извне. Там царит коррупция. Им владеете вы, евреи и американцы. Вы управляете им, как будто это ваш задний двор. Как вы думаете, сколько раз американцы накладывали вето на резолюции Совета Безопасности против Израиля?»

Херрик пожала плечами и сказала, что не знает.

«Конечно, нет, потому что вы не замечаете этих вещей. Но мы, арабы, считаем. Ответ: тридцать четыре раза за последние три десятилетия. Какие шансы у палестинцев с такой статистикой?»

«Вы летаете самолетами?» — спокойно спросила она.

«Мы солдаты, мы сражаемся на земле».

«Значит, оружие и взрывчатка – бомбы?»

«Нет, Исида, я тебе не скажу. Скоро увидишь. Ты всё увидишь отсюда и услышишь о других наших планах».

«Терпение, маленькая девочка».

Харланд израсходовал большую часть своего незаконного запаса обезболивающих и теперь чувствовал себя отчётливо скверно. Его сестра Гарриет составляла ему компанию в бессонные ночи, читая ему дневник Сэмюэля Пипса, который, по её словам, идеально сочетал в себе увлекательность и пространность. Она обещала ему уйти, как только он заснёт, но, похоже, это произойдёт ещё нескоро, потому что Харланд никак не мог привыкнуть к ощущению сна на животе, особенно теперь, когда обезболивающие вызвали у него расстройство желудка.