К половине одиннадцатого она добралась до отеля и, решив дождаться, пока с ней свяжется Харланд, пошла к бассейну с парой книг и газетой.

Когда врач впервые пришёл к Хану в штаб-квартиру албанской разведки SHISK и оказал ему помощь по поводу абсцесса и разбитой губы, Хан решил, что он албанец, но в ходе допроса он узнал, что этот человек сириец. SHISK

Следователи называли его Сирийцем или Доктором, причем последнее всегда сопровождалось короткой иронической улыбкой, которая его озадачивала. Доктор также имел привычку делать заметки, когда Хан отвечал на вопросы. Что нужно врачу знать о его прошлом в Афганистане? Ещё больше нервировало то, как он прерывал заседание, вставая со своего места у окна и подходя, чтобы схватить Карима за руку или впиться большими пальцами в сухожилия на задней стороне ноги. Пока доктор проводил свой любопытный осмотр, двое албанцев-следователей откидывались назад и закуривали; американцы, которых было всегда не меньше трёх, потягивались, потирали шеи и бормотали себе под нос.

Поначалу присутствие Доктора его успокоило, он думал, что это защитит его от того, как обращались с другими заключёнными, но постепенно он начал возмущаться, а затем и вовсе возмущаться странными поколотиями и щипками. Кроме того, выражение лица доктора застыло в леденящем кровь оценивающем выражении. Он горячо желал никогда больше не оставаться с этим человеком наедине.

Допросы проходили по одному и тому же сценарию с первых дней, когда он вкратце рассказал им о своей истории от Боснии до Афганистана. Их интерес сосредоточился на последних четырёх годах. Они считали само собой разумеющимся, что он встречался и знал руководство Талибана и «Аль-Каиды», хотя он снова и снова повторял, что он всего лишь командир горных частей, мало знаком с режимом и не проходил обучение в тренировочных лагерях террористов. Но, подстрекаемые американцами, албанские разведчики продолжали спрашивать: «Где вы обучались? Кто вас обучал? Каким методам вас обучали – взрыву автомобилей, снайперским атакам, бутановым бомбам, часовым механизмам? А как насчёт «грязных бомб»?» Знал ли он о каких-либо радиоактивных материалах, переправлявшихся через границу из Туркменистана, Узбекистана или Таджикистана? Он признался, что находился в этом районе летом 1999 года, сказали они, поэтому он должен был знать о поставках стронция и хлорида цезия. Он настаивал, что ничего не знал об этих поставках, но, если бы знал, не раздумывая, рассказал бы о них. Он был настолько оцепеневшим от повторения деталей, что слова теряли для него смысл.

Они показали ему альбомы с фотографиями, привезённые американцами в двух металлических ящиках. Это стало желанным перерывом в рутине. Он использовал их, чтобы показать, что готов сотрудничать, и в течение двух дней они перебирали четыреста-пятьсот лиц мужчин, подозреваемых в прохождении подготовки в Афганистане. Он назвал им имена примерно дюжины, с которыми воевал, и указал, что трое из них – саудовец, йеменец и ещё один пакистанец с британским паспортом – были мертвы. Он видел, как молодой йеменец погиб прямо у него на глазах от ракеты Северного Альянса, и похоронил его вместе с пятью другими под грудой камней, поскольку земля была слишком твёрдой для копания.

Следователи снова и снова возвращались в лагеря «Аль-Каиды». Хан объяснил, что приехал из Боснии уже подготовленным и закаленным в боях. Что касается тактики и оружия, он знал гораздо больше, чем любой из тех, с кем сражался, но у него не было абсолютно никаких контактов с тренировочными лагерями террористов. Последние две зимы он провел на фронте без…

припасы, отморозил себе задницу, вокруг него люди умирали от холода и болезней.

У них была радиосвязь с Кабулом, но, похоже, никто не обращал на них внимания.

«Я был солдатом, — устало заключил он. — Я был для них никем, а арабы в основном держались особняком».

«Но вы были настоящим героем из Боснии. Вы командовали арабами в боях с Северным альянсом и на таджикской границе», — сказал один из допрашивающих.

«Арабы без денег остались с нами, да. И стали хорошими бойцами. Но богатые всегда откупались, чтобы вернуться на юг. Я видел, как они приходили, и знал, что они не продержатся и нескольких недель. Возможно, вы слышали о разных арабских названиях для них. «Тарва» — это были богатые, «Саура» — революционеры. Это старая арабская шутка, каламбур, кажется».

«Почему вы не уехали раньше?» — спросил один из американцев. «Вы говорите, что ненавидели Талибан и не уважали арабов, но при этом оставались в Афганистане дольше всех, кого мы допрашивали. Почему?»

«Я был предан тем, с кем сражался. Нас было десять человек, и мы были вместе с девяносто восьмого. Мы вместе пережили все трудности, опасности и безумные решения, которые принимали люди из Кабула, которым не нужно было воевать. Мы ели вместе, делились имуществом; мы спасали друг друга и хоронили братьев. Когда годами живёшь в горах, полагаясь друг на друга, без припасов, не думаешь о том, что происходит во внешнем мире. Легко оказаться отрезанным от мира…»

«Близорукий», — предположил еще один американец.

«Да, близорукий. Я был этим грешным. Да».

«Чепуха», — сказал человек по имени Майло Франк. Он возглавлял американскую команду и, пожалуй, был самым враждебно настроенным. «Это лицемерная чушь, Хан. Ты наёмник, и ты сражался за режим, который казнил женщин за чтение школьных учебников!»

«Я не поддерживал эти вещи».

«Тебе нравилось убивать. Это правда, не так ли? Ты профессиональный киллер. И когда твоих людей из Афганистана вышвырнули, тебе приказали отправиться на Запад и снова убивать». Он помолчал и понизил голос. «Ты покинул Афганистан в декабре, верно?»

Хан кивнул и уставился на узоры из сколов краски на стене. Он знал каждый квадратный дюйм комнаты и был знаком с обычными шумами, доносившимися с улицы: шумом машин, криками торговцев, которые…

появлялись каждый день в одно и то же время, и слышался шум студентов, выходящих из академии, расположенной неподалеку.

«Итак, — сказал Франк, подтягивая штаны. — В тот самый момент, когда руководство распустило всех боевиков «Аль-Каиды» и приказало им продолжать борьбу из своих стран, вам взбрело в голову вернуться в Лондон, чтобы завершить медицинское образование. Вы пересекли границу в Спин-Болдаке и петляли, пока не связались с семьёй в Лахоре. Вы проехали через Кветту, отправились на север, в племенные районы, а затем повернули на запад, в Иран. У нас есть отчёт Межведомственного разведывательного управления, поэтому мы всё это знаем. Так уж получилось, что именно в этот момент сотни боевиков «Аль-Каиды» прошли тем же маршрутом из Мешхеда или Заболя в Иране, двух городов, которые вы, как вы признаёте, посетили. И вы утверждаете, что всё это совпадение?»

«Да, я хотел вернуться к своей прежней жизни. Я понял, что совершил ошибки. Я хотел вернуться… оставить убийство и стать врачом».

«Это чушь. Ты был плохим студентом, а твои преподаватели в Лондоне...

те, которые тебя помнят, — говорят, что тебе было наплевать на медицину.

Секс и выпивка — да. Лекарства — нет. Мы с ними консультировались.

«Твоя посещаемость была ужасной, и ты так и не сдал курсовые работы».

Хан покачал головой. «Я был глупым, заблудшим молодым человеком. Я знаю это».

«Но я не совершал никакого преступления».

Фрэнк посмотрел на двух агентов ШИСК, чтобы понять, не возражают ли они против продолжения. Один из них преувеличенно взмахнул рукой, словно говоря: «Будьте моим гостем». Фрэнк подошёл к нему и опустился на колени у стола, чтобы смотреть Хану в лицо.

«Видишь ли, Карим – или как там тебя, чёрт возьми, зовут – тебе пока что живётся неплохо. Регулярное питание, постель, лечение ран. Здесь сервис на три звезды. Но всё может измениться. Мы можем просто оставить тебя этим людям. Думаю, ты понимаешь, что это значит». Он обернулся, взглянул на Доктора через плечо и улыбнулся, его суровые серые глаза впились в лицо Хана. «Этот человек – настоящий врач. Как любой настоящий врач, он лечит людей и спасает их», – он сделал паузу. «То есть, после того, как причинит им столько боли, что они захотят умереть. Но он этого не допустит. О, нет. Видишь ли, он сохраняет жизнь своим подданным, а затем снова начинает мучить их. С твоим медицинским образованием, возможно, ты имеешь представление о том, на что он способен. Это не просто скальпели, выкачивающие кровь из твоего тела; это не электричество или…

избиение или утопление. Нет, Доктор очень научен. Он действует как изнутри, так и снаружи. Он пичкает тебя наркотиками, кислотой и всем дерьмом, что только можно себе представить. Боль невыносимая, ты же понимаешь, Хан.

Всё. Он переносит тебя в другое место, место, которое ни один живой человек не может себе представить, потому что оно настолько ужасающее, настолько безжалостное. Он может держать тебя в этом состоянии годами. Представь себе, Хан. У него большой опыт, потому что он работал на Саддама Хусейна. У него было так много людей для экспериментов, что он стал лучшим в своём деле. Никто никогда не ошибался, говоря ему то, что он хочет услышать. — Он встал и повысил голос. — И знаешь что, маленький засранец? Мы записали тебя на приём к Доктору.

Его время забронировано для тебя, детка, и он готов приступить к работе, как только мы дадим сигнал. Так что тебе лучше сотрудничать и отвечать на наши вопросы.

Хан уставился на стол и взял себя в руки. «Я рассказал вам всё, что знаю», — сказал он. «Я не совершил никакого преступления. Я воевал как иностранный солдат на чужой земле, как ваши люди во Вьетнаме. Мы оба поняли, что совершили серьёзную ошибку, и я хочу отплатить человечеству за это».

«Ты террорист. Вот в чём разница, приятель». Фрэнк подошёл к своему креслу, взял папку и вернулся к столу. «Теперь ты знаешь про Доктора, посмотрим, что ты скажешь на это». Он достал две оставшиеся открытки с изображением Эмпайр-стейт-билдинг. «Можете ли вы объяснить, что это за открытки, которые были у вас найдены?»

«Да, мне их дал друг давным-давно, чтобы напомнить о необходимости поддерживать связь. Поэтому он и адресовал их себе».

«Да, доктор Сэмми Лоз. Вы вместе учились в Лондоне, а потом поехали в Боснию, верно?»

'Да.'

«Почему именно Эмпайр-стейт? В чём его значение?»

«Мой друг был в восторге от этого здания, можно сказать, одержим им. Он говорил, что всегда будет работать в Эмпайр-стейт-билдинг из-за его духа. Он говорил, что это здание приносит удачу. Он может это подтвердить. Я уверен, что он всё ещё там».

Фрэнк саркастически улыбнулся. «Мы собирались спросить доктора Лоза, но он пропал, когда четыре дня назад к нему обратились федеральные агенты. Сейчас его разыскивают в Соединённых Штатах. Когда мы его найдём, мы, конечно, спросим его, но сейчас нам придётся полагаться только на вас».

Пока Фрэнк останавливался, чтобы ознакомиться с некоторыми фотостатистическими данными, Хан переваривал новость о том, что Сэмми тоже является подозреваемым.

«Эти открытки написаны кодом, не так ли? Наш анализ показал, что они могут содержать дату атаки и информацию о цели». Он положил на стол пять фотокопий. «Я хочу, чтобы вы прочитали их и объяснили нам код».

«Я могу их прочитать, но там нет кода». Он покачал головой и опустил взгляд на поверхность стола, затем взял фотокопии и прочитал первую. «Приветствую тебя, мой старый друг. Я в Пакистане и надеюсь скоро оказаться в Лондоне. Мне может понадобиться твоя помощь. У меня хорошие новости. Я возвращаюсь, чтобы завершить своё медицинское образование, как ты всегда и говорил. С самыми тёплыми пожеланиями, Хан». Он замолчал. «Вот и всё – никакого послания».

«Вы отправили это из Кветты, Пакистан, где вам подделали паспорт. Тогда ли вы получили инструкции? От тех же людей, которые дали вам имя человека, работавшего с вашими документами?»

«Нет, я делал всё возможное, чтобы избегать этих людей в Кветте. Моя семья сказала мне, что меня ищет ISI. Мне приходилось быть очень осторожным».

«Значит, вам удалось самостоятельно найти человека, который работает на «Аль-Каиду»?»

«Я не знал, что он на них работает».

«Продолжай», — сказал Фрэнк.

Он прочитал открытки и, закончив, в отчаянии хлопнул рукой по столу. «Это ничего не значит, говорю вам. Ничего».

Не тронутый этим, Франк достал второй комплект копий и положил одну перед собой. На первой открытке, отправленной из Кветты, Хан увидел, что заглавные буквы обведены красным:

Приветствую тебя, мой старый друг. Я в Пакистане и очень надеюсь скоро оказаться в Лондоне. Возможно, мне понадобится твоя помощь. У меня хорошие новости. Я возвращаюсь, чтобы завершить учёбу, как ты всегда и советовал.

Карим озадаченно посмотрел на него.

«Позволь мне напомнить тебе об этом», — сказал Фрэнк. «Все буквы, которые ты сделал заглавными, образуют слово EMPIRE DIES». Он провёл пальцем по надписи, останавливаясь на каждой заглавной букве.

Хан недоверчиво покачал головой. «Это глупо. Это как школьный кодекс. Думаешь, я написал это своему другу? Серьёзно?»

«Но вы это сделали. Взгляните на первое письмо, которое вы отправили из Ирана. Там всё немного сложнее».

Он поместил сетку из букв рядом с фразой с открытки: «Я хочу спрятаться в Лундуне навсегда. КариМ».

«Вот так вы завершили свою открытку из Ирана. Это, конечно, странная фраза, особенно если сравнить её с остальной частью открытки, которая читается довольно естественно и написана правильно. Наши аналитики изучили её и пришли к такому выводу», — он указал на сетку.

«То, что вы написали, — это почти анаграмма известного хадиса, изречения пророка: «Аль куфр милатун вахидун», означающего, что неверие — это одна нация. Это призыв к оружию против неверующих».

Хан уставился на буквы. «Я не понимаю».

Американец взял карандаш и отметил буквы, которые встречались в арабской фразе.

«Но это не работает. В моей открытке слишком много букв».