ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Пассажир по имени Казуто прибыл в иммиграционный зал третьего терминала аэропорта Хитроу ранним утром, имея при себе плащ и небольшую сумку через плечо. Он встал в одну из очередей в секторе для пассажиров не из Евросоюза. Спокойно оглядевшись, американец зарегистрировал двух полицейских в форме с автоматами «Хеклер» и «Кох» у дальнего конца иммиграционной стойки, а затем группу мужчин, которые явно обыскивали очереди пассажиров, собиравшихся въехать в Соединенное Королевство в тот ошеломляюще холодный майский день.
Ларри Казуто, в действительности вице-адмирал Ральф Норквист, догадался, что они ищут его, и заметил на их лицах тревогу. Это заинтересовало его, поскольку они не могли знать, каким рейсом он летит. Его расписание держалось в секрете даже от жены и секретарши, которые знали лишь, что он пробудет в Европе какое-то время, а не день его приезда или встречу с британским премьер-министром и руководителями его разведки.
Специальный советник президента по вопросам безопасности решил, что в данный момент не будет давать о себе знать. Вместо этого он поступил так, как легко дается мужчине средних лет с брюшком и лёгкой академической сутулостью: смешался с толпой и благосклонно посмотрел на очередь, выстраивающуюся за ним. Он взглянул на камеры видеонаблюдения, но ни одна из них не была направлена на него, и было ясно, что они не снимают поток пассажиров в иммиграционном зале. Перед ним женщина лет сорока – богатая на вид и привлекательная на свой дерзкий лад – пыталась переключить телефон с американского на европейский стандарт, держа в руках несколько предметов ручной клади. Он наклонился к ней, чтобы спросить, может ли он чем-то помочь, и, когда она ответила, выронила зажатый в зубах открытый паспорт. Он поднял его и вернул ей, заметив полукруглый след от помады на одной из страниц. «Вы сами себе поставили визовый штамп», – любезно сказал он.
Женщина улыбнулась. Когда она брала паспорт, одна из бамбуковых ручек большого гобеленового мешка выскользнула из её рук, и содержимое вывалилось на пол. Он присел и снова помог ей. Пока она сгребала всё обратно в мешок со скоростью крупье, он осмотрел её и…
Интересно, не померещилось ли ему намерение, мелькнувшее в её глазах? Она встала, горячо поблагодарила его, и они вместе подошли к столу, где он специально заглянул ей через плечо, чтобы проверить, совпадают ли имя в паспорте с инициалами на серебряной зажигалке, которую он поднял с пола. Это было для него второй натурой, и ему показалось странным и, почти наверняка, важным, что они не совпадали, даже имя и инициал.
К этому времени люди по ту сторону ограждения уже заметили его.
Норквист узнал одного из них: Питера Чемберса с шершавым лицом, высокопоставленного бюрократа из МИ-5, с которым он познакомился восемнадцать месяцев назад.
«Боюсь, у нас чрезвычайная ситуация, адмирал», — сказал Чемберс. «Мы сопроводим вас в Лондон». Он указал на человека, подошедшего к нему сзади. «Это сержант Ллевеллин из Особого отдела столичной полиции. Он…»
Прежде чем Чемберс успел что-либо сказать, Норквист прижал два пальца к груди, а затем ткнул ими в сторону женщины, которая теперь спускалась по эскалатору в зал выдачи багажа, перекинув сумки через плечо и поднеся к уху маленький золотистый мобильный телефон. «Можете её осмотреть? В паспорте указано, что её зовут Раффаэлла Кляйн, но на зажигалке у неё инициалы ER. Похоже, она специально всё бросила. Это может помочь», — сказал он, протягивая Чемберсу кусочек пластика, который женщина не успела подобрать, и который он, естественно, схватил.
Это была SIM-карта ее американского оператора связи, и она могла бы рассказать им все, что им нужно было знать.
«Мы сразу же приступим к делу», — сказал Чемберс. Он подозвал худощавого, небрежно одетого мужчину, стоявшего позади двух вооружённых полицейских, и передал ему карточку. «Попросите таможню обыскать её и установить за ней наблюдение». Он обернулся. «Если вы не возражаете, сэр, мы немного торопимся. Ваш багаж уже отнесли в машину. Я всё объясню, когда мы выедем. Нам действительно пора, сэр».
«Если багаж у вас, значит, вы знаете имя, под которым я путешествовал».
«В этом-то и суть, сэр. Ваша безопасность была скомпрометирована».
Они направились к двери сбоку зала, которая открылась изнутри при их приближении, и прошли по коридору, проходившему через почти пустые кабинеты. Здесь к ним присоединились двое полицейских в анораках и рабочих брюках, и группа из более чем дюжины человек спустилась по трем пролетам металлической лестницы.
Заставляя его вибрировать с глухим звоном. Внизу коридор повернул направо и вёл к пожарному выходу, где стоял охранник с магнитной картой.
Он подал сигнал камере видеонаблюдения наверху и открыл замок, распахнув обе двери наружу. Коридор наполнился парами авиационного топлива и шумом рулящих самолётов. Дождь косо хлестал сквозь дверь. Норквист начал надевать плащ, но Ллевеллин перехватил его и передал вместе с сумкой Норквиста одному из полицейских позади. Он жестом пригласил двух полицейских в форме выйти к колонне из четырёх машин, видневшихся справа.
«Нам приходится придумывать всё на ходу, — сказал Чемберс. — Нас почти не предупреждали».
Норквист пожал плечами. «Хорошо», — сказал он.
Они подождали ещё несколько мгновений, пока по рации не раздался голос Ллевеллина. Остальные окружили Норквиста и, словно охрана, выскочили из двери, прижимая его голову к земле, пока он не оказался на заднем сиденье чёрного «Ягуара». Чемберс сел рядом с ним; Ллевеллин сел на переднее сиденье.
Остальные мужчины распределились между темно-зеленым Range Rover, седанами Ford и BMW, замыкавшим шествие.
«Что происходит?» — спросил Норквист.
«Мы понимаем, что они собираются предпринять попытку в терминале или около него. Боюсь, что эта схема далека от идеала. Мы бы предпочли использовать вертолёт, чтобы доставить вас в город. Возможно, мы ещё подберём вас по дороге, но сейчас самое главное — увести вас подальше от общественных зон аэропорта».
Норквист терпеливо кивнул, словно ему сообщили о какой-то очередной небольшой задержке в расписании. Самолёт уже два часа стоял в Рейкьявике из-за сбоя в компьютере.
«Мы думаем, что это крупная операция. Подробностей, правда, не разглашаем», — продолжил Чемберс, многозначительно посмотрев на него, как бы давая понять, что не может разговаривать в присутствии водителя и Ллевеллина.
Машины тронулись, проезжая под опорами Терминала 3. Им пришлось сбавить скорость из-за маневрирующих самолётов, въезжающих и выезжающих из ворот, и изредка встречающихся служебных машин, которые перекрывали путь через бетонный перрон. Шквал, налетевший с юго-запада, также не способствовал их движению, и «Ягуар» несколько раз замешкался – то из-за плохой видимости, то из-за дезориентации в раскинувшихся щупальцах аэропорта. Через несколько минут они миновали Терминал 2 и на большой скорости двинулись по открытому пространству между взлётно-посадочными полосами к огромным ангарам на
В восточной части аэропорта. Однажды их остановила жёлтая машина аэропорта, чтобы отбуксировать Boeing 747 из сервисных ангаров. Вместо того чтобы съехать через ангар British Midland справа, они направились к началу взлётно-посадочной полосы в нескольких сотнях ярдов от них, рядом с восемью самолётами, ожидавшими взлёта. Дождь и выхлопные газы двигателей размыли пейзаж, и им пришлось сбавить скорость, чтобы найти выход. Кто-то заметил вдали полицейского на мотоцикле, махавшего рукой.
Ллевеллин крикнул в рацию, перекрывая шум двигателей: «Третий маршрут. Понятно? Третий маршрут». Он откинулся назад, когда машины тронулись, и пробормотал себе под нос: «Надеемся, это сработает».
Чуть больше чем в миле от него мужчина, держа телескоп Bresse Optic у правого глаза, внимательно изучал вереницу машин с двадцатикратным увеличением. Несколько наблюдателей за самолётами, оставшихся с ним на смотровой площадке Терминала 2 под дождём и в условиях слабого освещения, также направили свои бинокли и телескопы на начало южной взлётно-посадочной полосы.
или, как они это называли, ВПП 27 справа. Но когда четыре машины свернули через травяную кромку аэродрома к аварийному выходу в ограждении, их внимание снова обратилось к ряду «Боингов», за которыми следовали два российских самолёта — Ту-154 и Як-42.
который по чистой случайности приземлился на северной взлетно-посадочной полосе с интервалом в семьдесят секунд – или 27 секунд слева.
Мужчины на смотровой площадке в основном были с телефонами. У некоторых даже были рации, с помощью которых они общались с другими энтузиастами в аэропорту. Поэтому совершенно естественно, что человек с Bresse Optic отвернулся от шума рулящего самолёта Tunisair, посмотрел на крыши Хитроу, усеянные воздуховодами кондиционеров и радиомачтами, и набрал запрограммированный номер. Закутавшись в капюшоны анораков, поглощённые наблюдением за взлетами и посадками самолётов, теребя термосы и упаковки сэндвичей, наблюдатели за самолётами почти не обратили внимания на его слова о машинах, выезжающих из аэропорта и поворачивающих направо к трассе A30.
В зале ожидания Терминала 3 только что завершилась операция по наблюдению совершенно иного рода, когда смешанная группа, состоящая из говорящего по-арабски сотрудника МИ-6 по имени Айсис Херрик, трёх сотрудников МИ-5 и четырёх сотрудников специального отдела полиции, была снята с наблюдения за Юсефом Рахе, арабским книготорговцем. Как им сообщило агентство New Scotland Yard,
и штаб-квартире МИ5 в Темз-Хаусе сообщили, что в терминал только что прибыл важный американец, и его доставке из аэропорта в Уайтхолл уделяется первостепенное внимание. Бронированный «Ягуар» премьер-министра, возвращавшийся из Кардиффа в Лондон без обычного пассажира, был перенаправлен в Хитроу. Затем через наушник Херрик услышала, что четверых полицейских под прикрытием, сопровождавших её, в срочном порядке исключают из смешанной группы наблюдения и будут вооружены пистолетами в комнате рядом с иммиграционным залом.
Херрик и трое её несколько угрюмых коллег из МИ5 – Кэмпбелл, Бек и Фишер – отправились пить кофе. Бек язвительно заметила, что сотрудники Особого отдела забрали с собой ключи и парковочные талоны от двух из трёх автомобилей. Когда они сели, им сообщили, что несколько сотрудников Особого отдела, постоянно работающих в Хитроу, также явились в Иммиграционный зал. Она поняла, что это означает, что Юсеф Рахе покинет Великобританию незамеченным, за исключением камер видеонаблюдения. Это не было большой катастрофой. Как заметил анонимный голос из штаб-квартиры МИ5, Рахе, незначительная интеллектуальная фигура в лондонском Североафриканском сообществе, не представлял никакой угрозы для самолёта. Он и его багаж уже были тщательно обысканы, и, в конце концов, он летел арабской авиакомпанией в арабскую страну. Как только он прибудет в Кувейт, сотрудничающие сотрудники местной разведки «Аль-Мухабарат» будут следить за ним и регистрировать все его контакты.
Тем не менее, поспешный отъезд Рахе из Панарабской библиотеки в Бэйсуотере заинтересовал Херрика, поскольку о его поездке никто не предупредил. Он мало путешествовал, проводя большую часть времени, сидя за столом в передней части магазина, с очками, болтающимися на цепочке, и раздраженно отвечая на вопросы покупателей.
Он ни в коем случае не был ключевой фигурой: они даже не были уверены, был ли он связан с исламистскими группировками.
Однако во время зачистки арабских общин в Великобритании название книжного магазина всплыло, и ФБР стало известно, что арестованный в Канаде подозреваемый посещал его, находясь в Лондоне.
Херрик была назначена на операцию уже несколько дней. Она записалась на первый приём в парикмахерскую, расположенную по диагонали напротив Панарабской библиотеки. Она пришла незадолго до её открытия в 9:45 утра и к десяти часам уже сидела у окна, где зеркало позволяло ей хорошо видеть дом 119 по Форсайт-стрит, необычное здание XIX века в итальянском стиле, значительно превосходящее соседние.
Рахе обычно появлялся в магазине чуть позже десяти, оставив семью в квартире этажом выше, и открывал дверь изнутри, открывая вялый утренний ход торговли. План состоял в том, чтобы заглянуть в книжный магазин в это затишье, осмотреться и завязать разговор с Рахе под предлогом необходимости попрактиковаться в арабском. Несмотря на недружелюбие Рахе, она узнала, что он, похоже, падок на англичанок. Наблюдатели, следившие за его посетителями с улицы и из комнаты в квартире напротив, заметили, что он с тоской разглядывал прекрасных женщин, проходивших мимо его магазина, и что в тех редких случаях, когда они заходили, он становился более предупредительным.
«Никогда не знаешь, — сказал офицер, ведший наблюдение, — может, он пригласит тебя на ужин. В этом районе есть один-два очень хороших лебских ресторана, где можно заказать еду по-арабски, а потом очаровать его».
Херрик высматривала в зеркале Рахе, но ничего не происходило до 10:35 утра, когда она увидела его вышедшим на улицу с небольшим чемоданом и чем-то, похожим на папку с проездными документами. Он был одет опрятно: яркий галстук, тёмно-серые фланелевые брюки, оливково-зелёный пиджак и туфли с эффектной пряжкой сбоку. Через несколько мгновений подъехало мини-кэб, и, похлопав себя по правому нагрудному карману, чтобы проверить паспорт, – жест, свойственный всем нервным путешественникам мира, – Рахе сел на заднее сиденье.
Херрик встала, сняла платье и отряхнула ее почти сухие волосы.
Она потянулась за своей чёрной кожаной курткой и объявила, что только что вспомнила, что у неё встреча. К тому времени, как она вышла на улицу и позвонила остальным членам команды по мобильному, они уже позвонили в таксомоторную компанию и узнали, что Рахе едет в Хитроу. Начался поиск его имени в компьютерах авиакомпании.