Они пошли дальше. Пейзаж был совершенно тихим. Единственным звуком была пара больших воронов, лениво каркавших в восходящих потоках воздуха из долины.

Наверху подъём оказался длиннее, чем они ожидали. Они остановились, чтобы перевести дух, и полюбовались серо-белым горным пейзажем. Ева коснулась его лица тыльной стороной руки в перчатке, и они продолжили путь. Через пятнадцать минут тропа резко пошла вверх примерно на пятьдесят ярдов, а затем резко повернула влево у большого скального выступа.

Они оказались на плато, окаймлённом двумя скальными стенами, возвышавшимися над ними на двадцать футов. Место напоминало старую каменоломню и обладало акустикой естественного зала. Каждый издаваемый ими звук отдавался эхом вокруг них.

Их взгляды скользили по местности. Впереди был поворот, где стоял потрёпанный грузовик, из которого на снег капало масло. Было очевидно, что его колёса застряли в ледяной каше. За ним стоял большой экскаватор, опираясь стрелой на землю. На снегу виднелось множество следов, но никаких других следов машин, показанных на аэрофотоснимках, не было. Слева от них земля плавно понижалась, образуя впадину, в верхней части которой виднелось отверстие. Оттуда веером расходились гусеницы экскаватора.

Харланд оглядел безлесный склон справа и задумался о приземистой пастушьей хижине, прижавшейся к выступу скалы примерно в двухстах ярдах выше. Он увидел, что тропа шла через плато и спускалась к северному склону горы. Здесь снег не тронут машинами.

Ева пробормотала что-то о том, что здесь дурной воздух. Харланд не ответил. Он внимательно прислушивался к горам и хотел…

Полностью уверенный, что за ними никто не наблюдает. Он ещё раз окинул взглядом всю сцену, высматривая возможные укрытия и пути отступления.

Ева вздохнула. Видимо, собравшись с духом, она направилась к раскопкам.

Она наклонилась, ухватилась за что-то и потянула назад. Он подошёл ей на помощь и увидел, что дыру в земле перекрыли толстые хвойные ветки. Они совместными усилиями вытащили их, не спускаясь в яму и не опуская глаз на землю. Вскоре им уже было не удержаться. Солнце взошло на востоке и залило яму холодным светом.

То, что они увидели, было безошибочным. Ева отошла на несколько футов и посмотрела вниз. Там было много останков, но лишь в нескольких случаях сохранилась естественная конфигурация скелета. Экскаватор работал против общего расположения тел. Зубья на конце ковша царапали их сбоку, перемешивая кости и оставляя на земле длинные борозды. Харланд насчитал останки около двадцати человек, но понял, что могила была гораздо глубже, чем он первоначально думал. Тела были сложены друг на друга. Когда бойня закончилась, они засыпали яму щебнем и мусором, в результате чего, прежде чем добраться до тел, экскаватору пришлось снять слой, включающий куски дорожного асфальта, дверь машины, старые покрышки, холодильник и погнутый каркас кровати.

Он достал фотоаппарат и начал снимать, осознавая, что камера станет барьером между ним и этим ужасом. Он направил камеру на экскаватор и грузовик, стараясь не пропустить номерные знаки. Он остановился. Ева опустилась на колени у края могилы. На её лице отражалось выражение безмерной жалости. Он подошёл к ней и увидел, на что она смотрит. У края ямы лежал скелет ребёнка – маленького мальчика, судя по шортам и выцветшей красной футболке, которая всё ещё была видна. Его руки были связаны за спиной проволокой. Череп был повёрнут влево, рот открыт. Чуть поодаль лежал целый скелет мужчины.

«Это был его отец?» — просто спросила она.

Харланд сделал ещё два снимка, но уже не мог оторваться от происходящего. Его глаза наполнились слезами негодования и ужаса. Он вспомнил жару того дня, уверенность в душе каждого мужчины и ребёнка.

что солдаты собираются совершить это чудовищное преступление. Он подумал о Томаше и спотыкающемся, плачущем старике, которого обманом заставили поверить в спасение. Обыденность и жестокость этого поступка поразили его, словно он был свидетелем всего этого прямо сейчас. Он подумал о насмехающихся солдатах и подумал, как бы они могли помнить тот день и не преследует ли он их так же, как Томаша.

Он был полон решимости не пропустить ничего. Он обошёл могилу, снимая со всех сторон, забрался в ковш экскаватора и сосредоточился на остатках костей. Он сфотографировал дальнюю скальную стену, где были казнены мужчины, и где пули откололись от поверхности, гильзы, обнажившиеся при движении экскаватора и блестевшие на земле. Он изучил, как запястья жертв были связаны проволокой, как мятая обувь, как зелёно-красная клетчатая рубашка и пряжка ремня, которые впоследствии могли быть использованы для опознания жертв. Затем он подошёл к грузовику и опустил задний борт, чтобы увидеть половину черепа, лежащую на куче земли и фрагментов костей. Он сфотографировал это крупным планом, сверху и издалека.

Он спустился к Еве, охваченный стыдом – стыдом за Томаша, стыдом за себя, стыдом за всех мужчин. Это было, пожалуй, худшее, что он когда-либо видел. Ева посмотрела на него и медленно покачала головой. Через некоторое время он сказал, что им пора уходить, потому что скоро прибудут мужчины, чтобы закончить работу. Ему нужно было вернуться в Сараево с фотографиями, пока не исчезли все следы резни.

Она снова повернулась к нему. Необходим акт памяти, сказала она. Они должны что-то сделать, чтобы признать роль Томаса в том, что там произошло. Она не использовала слов «бойня», «резня» или «военное преступление». То, на что они смотрели, не имело названия, но они оба знали, что это результат непостижимой ненависти, столь же очевидной и в обращении с останками. Ева пробормотала, что люди в могиле сейчас не менее любимы, чем в день их гибели. Харланд не думал об этом в таком ключе и понимал, как сильно она переживает потерю Томаса. Он покачал головой, не зная, должно ли это быть актом памяти или искупления.

В этот момент они услышали громкий звук с северной стороны горы, не выстрел, а взрыв, заставивший двух воронов взлететь.

В воздух под ними. Они подбежали, чтобы посмотреть вниз, и увидели лежащий на боку, объятый пламенем, примерно в четырёхстах ярдах от них. «Бёрд» и «Ибро» нигде не было видно. Харланд сделал несколько шагов по снегу и остановился, поняв, что машина, должно быть, наехала на мину. Дорогу заминировали, чтобы защитить место от любопытных, но времени сообщить об этом Еве не было. Он обернулся и увидел, как она указывает на холм нескольким фигурам, выбравшимся из каменной хижины и теперь с трудом пробиравшимся по снегу к машине.

Харланд и Ева наклонились и отошли к землекопу. Харланд предположил, что рабочих отправили наблюдать за площадкой, пока не изменится погода и работа не возобновится. Должно быть, они проспали или им стало скучно – во всяком случае, они не догадались посмотреть вниз, на плато.

С того места, где он стоял, машину он не видел, но чуть позже мужчины, некоторые из которых были одеты в старую боевую форму, снова появились, таща Ибро по снежному насыпи над дорогой. Их голоса разносились по склону, и стало очевидно, что они движутся прямо к ним. Часть его хотела бежать обратно тем же путём, которым пришли. Но он не мог оставить Ибро и Птицу. Не говоря ни слова, они скользнули обратно вдоль скальной стены, в конце которой нашли хорошее укрытие в расщелине, за молодыми сосновыми деревцами. Но для этого не понадобилось и двух. Он столкнул Еву вниз и велел ей не двигаться, затем прокрался вокруг ямы и спустился по другой скальной линии. Он на ощупь спустился к месту, где выступ обрывался в пустоту. Он ухватился за узкий ствол дерева и с его помощью проскользнул в щель между двумя плитами. Под ним был обрыв высотой в тридцать футов.

Харланд услышал приближающиеся голоса. Появился молодой человек в лыжной шапке и леггинсах и сразу заметил, что ветки убрали из ямы. Он подбежал к краю, посмотрел вниз и крикнул остальным. Подбежали ещё двое, и, наконец, четвёртый, волоча Ибро за воротник куртки. Харланд увидел, что у него пореза на голове и кровь из правой ноги. Его подтолкнули к краю ямы и заставили встать на колени, заложив руки за голову, после чего начали допрашивать. В основном это были оскорбления, но через некоторое время Харланд узнал пару слов по их схожести в русском языке. Он понял, что его спрашивают, кто ещё был в машине. Ибро посмотрел на своих допрашивающих с молчаливым презрением, за что получил несколько пинков и ударов. Наконец они

Его столкнули в яму и приказали лечь лицом вниз рядом с изуродованным скелетом.

Это их очень позабавило.

Харланд ждал, прижавшись лицом к холодной поверхности камня. Если бы он немного пошевелился, то увидел бы место, где оставил Еву. Он молился, чтобы она не совершила ничего опрометчивого и не выдала своего присутствия.

Внезапно молодой человек в лыжной шапке направил автомат в воздух и дал очередь. Харланд обернулся и увидел, как один из воронов согнулся в полёте и упал на землю. Это, похоже, расстроило двух его товарищей, они закричали и принялись тыкать в него пистолетами. Завязалась ссора, которая, однако, утихла так же быстро, как и вспыхнула. Харланду пришло в голову, что эти люди, должно быть, были из военизированного отряда, участвовавшего в бойне. Их использовали для наблюдения за работой, потому что они могли быть уверены в своей тишине. Это было их преступление в той же степени, что и преступление Кочалина.

Он услышал звук грузовика, с трудом преодолевающего последние участки трассы. Через несколько секунд он показался в поле зрения, извергая струи грязи из-под задних колёс. Машина остановилась, и из неё вышел ещё один человек в камуфляже. Новичок неторопливо направился к боксам, чтобы осмотреть Ибро и отпустить ему несколько оскорблений. Остальные окликнули его. По кругу пошли сигареты и бутылка спиртного, и все принялись смеяться и подкалывать друг друга. Это было привычное, непринуждённое общение любой компании, отправляющейся на работу.

Один из пяти поднялся на ровный участок земли над главным плато и достал мобильный телефон. У него явно были проблемы с сигналом, и он расхаживал по площадке, пытаясь найти лучшее место. Пару раз Харланду показалось, что его могут заметить, но мужчина был слишком увлечён происходящим, чтобы его заметить. Примерно через десять минут он крикнул остальным и спустился вниз по склону, чтобы присоединиться к ним.

Харланду было ужасно холодно. Мышцы в верхней части бедра, порванные после авиакатастрофы в Ла-Гуардиа, снова заныли. Он потёр ногу, сжимал и разжимал кулаки, пошевелил пальцами ног в ботинках. Затем он посмотрел на пистолет, перевёл предохранитель в сторону спускового крючка двойного действия и попытался прикинуть количество патронов в обойме. Он разглядывал пятна бледно-голубого лишайника на камнях и заткнул расщелину перед собой влажными листьями, чтобы смотреть сквозь неё, не растирая лицо. Время от времени он поглядывал туда, где была Ева, но не видел никакого движения.

Теперь он был уверен, что Птица, должно быть, погибла при взрыве, а это означало, что им оставалось только сидеть и ждать, пока мужчины не закончат свою работу вечером. Какого чёрта они не приступили к делу? Чего они ждали, эти пастухи и горцы?

Прошло ещё пятнадцать минут. Харланд навострил уши. Ему показалось, что он уловил слабое дрожание воздуха. Да, это был стук вертолёта, заходящего с севера. Он всмотрелся в небо и увидел, как «Сикорский» поднялся над скальной стеной, где пряталась Ева, и свернул к плато. На мгновение он завис прямо над ним, и он испугался, что его заметят. Он взглянул на Еву и увидел, как чья-то рука схватила молодое деревце, чтобы его не сдуло нисходящим потоком воздуха. Однако на несколько секунд виднелась штанина из светло-коричневого вельвета. Он поднял «Глок» и бросил взгляд в сторону грузовиков. Сербы заслоняли глаза от вихря снега и песка. Слава богу. Они её не заметили.

Вертолёт развернулся против ветра и приземлился, слегка приподняв острую морду в том месте, где один из мужчин пользовался телефоном. Он вспомнил завиток в форме розетки в том же самом месте на спутниковом снимке. Вертолёт уже посещал это место раньше.

Краем глаза он заметил какое-то движение. Ибро, пользуясь отвлекающим маневром вертолёта, пытался спуститься в яму на животе. Всю работу выполняли плечи; правая нога не двигалась вообще.

Молодой человек, первым заметивший шевеление ветвей, заметил его и резко развернулся, чтобы метко осыпать землю перед собой очередью из автоматического оружия. Пули с рикошетом ударились о камни вокруг Харланда. Голова Ибро поникла. Руки его по-прежнему были согнуты в упоре для отжиманий. Харланд был почти уверен, что в него не попали.

Вращающийся ротор вертолёта со свистом замедлился, и лопасти начали опускаться к земле. Наконец двигатель выключился, и двери кабины открылись. Запах авиационного топлива коснулся его ноздрей. Он не осмеливался поднять взгляд, опасаясь, что из вертолёта будет видно какое-либо движение. Поэтому он просто держался, прижавшись правой щекой к камню, наблюдая за облаками, вырывающимися из левого глаза, и пытаясь игнорировать настойчивое ноющее покалывание мочевого пузыря, который не опорожнялся с Сараево.

Харланд уловил бормотание почтительных приветствий. Он слегка приподнял голову и увидел, что из вертолёта вышли трое мужчин, а пилот остался за штурвалом. Они двинулись вдоль берега к

Его отвели на дальнюю сторону плато, где они стояли, глядя вниз по склону горы. Он не видел их лиц, но было ясно, что человек, звонивший по телефону, давал какие-то объяснения.

Казалось, он старался угодить и много жестикулировал в сторону Isuzu.

Харланд просунул голову в щель и выглянул. Группа двинулась в его сторону и расступилась, открыв фигуру, стоящую прямо у края могилы. На нём было тёмно-серое пальто и чёрная шапка-ушанка. Руки в перчатках были сложены перед ним, пока он созерцал распростертую фигуру Ибро.

Олег Кочалин был ниже ростом, чем представлял себе Харланд, но обладал ощутимой харизмой. Для Харланда, теперь лежавшего в мучительном дискомфорте, он стал воплощением гнетущего страха старой каменоломни, страха, который пронизывал всё его существо, ослабляя и вызывая тошноту. Он отвёл взгляд от трещины и на несколько секунд сознательно подавил панику. Затем он поднял взгляд и увидел, что потемнение неба, которое он почему-то списал на появление Кочалина, на самом деле было вызвано грядой низких облаков, которые затмили солнце и окутали вершину горы туманом.