Стук в дверь был настойчив, деловит и, что самое главное, до омерзения реален. Он пробился сквозь последние, самые сладкие клочья сна, как острый киль нашего «Золотого Дрейка» пробивается сквозь ватную толщу облачного тумана. Я открыл глаза. И первое, что я ощутил, было сюрреалистическое, почти тошнотворное чувство вопиющей неправильности. Я лежал на чистых, до крахмальной, холодной белизны простынях. Раздетый. Походная жизнь, уже успевшая въесться в самые кости за долгие месяцы скитаний по этому проклятому миру, приучила меня к совершенно иному. Я спал одетым, в спальном мешке, в лучшем случае скинув на просушку сапоги да самые тяжёлые элементы доспеха. Часто даже не разоружался полностью — моя верная «Десница» и иллиумовый меч всегда были под рукой, холодные рукояти оружия ощущались у бока даже сквозь плотную ткань.

Но безопасность «Золотого Дрейка», плывущего на недосягаемой для большинства опасностей Единства высоте, давала эту неэфемерную, почти забытую возможность расслабиться. Позволить себе эту непозволительную роскошь. Хоть иногда.

Это странное, непривычное состояние подчёркивала и мёртвая тишина за круглым иллюминатором. Вчерашняя буря стихла без следа. Полный, неестественный штиль. Ни единой капли дождя, только лёгкий бриз. Я сладко, до хруста в суставах, потянулся, разминая затёкшие за ночь мышцы, и взгляд мой случайно задержался на собственной руке. На пальце чужеродным, хищным огнём горел перстень Роршага с крупным, чистейшей воды изумрудом.

Я усмехнулся. Никогда бы в жизни не подумал, что буду носить подобные цацки. Я, Кровавый Генерал, человек, для которого единственным и самым достойным украшением всегда были шрамы. А вот поди ж ты! Восхождение меняло не только тело, но и привычки. Я перевернулся на другой бок, с твёрдым намерением провалиться обратно в сон, добрать те драгоценные часы, что украли у меня сперва проклятый Роршаг, а затем и операция над Локи. Но стук повторился. Сухой, требовательный. Он не оставлял ни единого шанса на игнорирование.

Я тихо, но от всей души выругался, однако, прежде чем встать, метнул взгляд на спинку кресла. Там висела моя кобура. Из неё выглядывала знакомая, родная рукоять «Десницы». Старая, въевшаяся в подкорку привычка. Сначала убедись, что оружие на месте, и только потом действуй. Отбросив опасения — на «Дрейке» врагов не было, если не считать вечных и непобедимых камбузных тараканов, — я поднялся на ноги. Странное дело. Мы находимся в немыслимой дали от всего привычного, а эти неистребимые супостаты никуда не делись.

И тут, в этой мёртвой тишине, в памяти моей всплыла страница из старого анатомического атласа, попавшегося мне в руки, когда я недолго гостил в Небесной Аптеке. В нём были прекрасные, подробнейшие иллюстрации, и описывали они анатомические особенности потомков древних Кел. Прежде всего в глаза бросались чисто внешние различия с нами, людьми. Их грацильное, почти хрупкое на вид телосложение, с удлинёнными конечностями и пальцами, имевшими четвёртую, дополнительную фалангу. Кожа совершенно лишённая волосяного покрова, за исключением головы.

Голова их имела вытянутую форму, с увеличенной, почти гипертрофированной мозговой частью черепа и редуцированной, изящной лицевой. Уши — заострённые, длиннее человеческих, с повышенной концентрацией нервных окончаний, способные улавливать малейшие шорохи. Глаза — крупные, миндалевидной формы, бездонные, как ночное небо.

Внутренние же изменения были не так заметны глазу, но куда как более глубоки. Костная ткань их напоминала нечто, что вроде «органического карбона» — материала, что был легче человеческой кости, но при этом значительно её прочнее. Кости имели полую структуру с внутренней ячеистой архитектоникой, совершенное творение природы. Позвоночный столб содержал двадцать восемь позвонков, на четыре больше, чем у человеческого племени, что обеспечивало им невероятную, буквально змеиную гибкость. Череп же был практически монолитным, литым, без единого шва, а его объём едва ли не на треть превышал человеческий.

Челюстной аппарат их был редуцирован, усохший едва ли не на треть в сравнении с человеческим. Словно природа, или тот, кто стоял за её спиной, решила, что им более не пристало рвать сырое мясо зубами — для этого найдутся иные, более изящные способы. Зубы же их, сверхпрочные, составляли с челюстной костью единое, монолитное, жутковатое в своём совершенстве целое.

Семнадцать дополнительных мышечных групп, отсутствующих у нас, простых смертных. Мышечная ткань их была плотнее человеческой и густо насыщена нервными окончаниями, что даровало их пальцам и конечностям невероятную гибкость и, как я успел убедиться на собственном горьком опыте, феноменальную мелкую моторику. А повышенная насыщенность нервными окончаниями, как ни парадоксально, подразумевала и более высокий болевой порог. Оставалось лишь гадать, означало ли это, что они не чувствуют боли вовсе, или же просто умеют её презирать.

Лёгкие их были трёхдольными, в отличие от наших, двудольных, с повышенной, почти противоестественной эффективностью газообмена. Структура альвеол была модифицирована. Можно было предположить наличие и неких специализированных клеток, предположительно способных метаболизировать кислород непосредственно из самой разрежённой, самой мёртвой атмосферы. Сердце — шестикамерное, сложнейший, неутомимый насос с развитой внутренней структурой. Сосудистая система имела необычную, причудливую разветвлённость и разительно отличалась от человеческой. Желудок, тоже шестикамерный, указывал на сложнейшую систему пищеварения, хотя весь пищеварительный тракт при этом был редуцирован.

Но всё это были лишь цветочки. Ягодки начинались, когда речь заходила о мозге. Он был на треть больше человеческого, с девятислойной корой против наших шести слоёв. Следствием была плотность нейронов, значительно превышавшая человеческую.

Были у них и совершенно уникальные органы, которые и вовсе не укладывались в голове. Такие, как Источник, или то, что мы между собой называли энергетическим, сущностным ядром. В самом центре грудной клетки, между сердцем и позвоночником, был обнаружен каплевидный орган, пронизанный тончайшими светящимися нитями. Структура этого органа была сходна с тем, что наблюдается и у других существ со Звёздной Кровью. Если опираться на данные А-сканирования, проведённого Лис, он являлся источником целой сети энергетических каналов, по которым и циркулировала эта субстанция.

Судя по всему, этот орган функционировал как биологический аналог Стигмата, позволяя Кел манипулировать Звёздной Кровью напрямую, без всяких внешних артефактов и прочих костылей. Кел рождались Восходящими от природы, благодаря наличию этого внутреннего реактора. Но одновременно это было и их главной, ахиллесовой пятой. Повреждение Источника могло оказаться фатальным и привести к появлению Дикого Восходящего, превратив гордого потомка Кел в безумного, неуправляемого мутанта.

Что это было? Результат естественной, неспешной эволюции человечества или же чья-то злая, гениальная воля? Всё указывало на то, что Кел и их потомки стоят от нас, людей, невообразимо далеко. Лис, помнится, сделала ряд выводов. Каких? Например, таких, что дочери Локи лишь подтверждали её теорию, что это не была естественная мутация. Что это было? Целенаправленная продуманная до мелочей биогенетическая программа, которая в одночасье превратила Homo sapiens в совершенно новый, высший вид существ.

И это наводило на определённые тревожные размышления. Если Кел произошли от людей путём генетической модификации, то, возможно, и у современных людей сохранились некие «спящие» гены, отвечающие за взаимодействие со Звёздной Кровью. В отличие от аборигенов Единства, в чей геном были намеренно внесены блокираторы этой способности, мы, люди, могли обладать природным, нераскрытым потенциалом для манипуляции А-энергией без всяких Стигматов и прочих техномагических артефактов. Возможно, что именно этим и обуславливалось то, что нам удалось имплантировать Стигматы без капсул Вечного сна.

А тараканы… тараканы всё те же, и никуда, бес бы их задрал, не делись.