Тьма, пришедшая с той стороны иллюминатора, была густа, как дёготь, и, казалось, сама по себе имела вес и запах — запах холодной пустоты и вечности. В этой тьме наш «Золотой Дрейк» висел, словно забытая богом пылинка в безвоздушном пространстве. Но здесь, в каюте, переоборудованной в некое подобие операционной, царил свет. Свет безжалостный, хирургический, льющийся с потолочных панелей и отражающийся от белых стен, от хромированных поверхностей инструментов, разложенных на передвижном столике с педантичностью аптекаря. Воздух был стерилен до звона в ушах, пропитан едким запахом озона и какими-то земными дезинфекторами, названия которых я и не знал. От этого света и запаха всё вокруг приобретало вид ненастоящий, декоративный — наши напряжённые лица и сам Анджей Новак, он же Локи, распростёртый на операционном столе.

Он лежал бледный и худой под этим безжалостным светом, и обрубки его ног, заканчивающиеся чуть ниже колен аккуратными, давно зажившими культями, казались чудовищной, нелепой ошибкой природы, злой шуткой какого-то подзаборного демиурга.

Нас было четверо в этой стерильной коробке, плывущей сквозь вечные сумерки. Я стоял рядом со столом, прокручивая в голове план по десятому разу. Рядом со мной замерли мои ассистентки: Лис, воплощение холодного разума, и молчаливая Ами, чья воля была прочнее любого металла. И, наконец, он — наш пациент, доверивший свою судьбу в мои руки без тени сомнения, без лишних слов и театральных кривляний.

— Готов, Локи? — голос Лис был тих, но прорезал тишину, как лазерный резак.

Она склонилась над Локи, и её тень упала на его измождённое лицо. Она обворожительно ему улыбнулась.

В её тонких пальцах был зажат невзрачный, узловатый корешок, до странности похожий на мумифицированную кисть человеческой руки. Руна-Предмет Ведьмин корень — мощнейшее природное обезболивающее, способное унести сознание в такие дали, что… Моё почтение.

Локи криво усмехнулся. Во взгляде его не было и тени страха, лишь бесконечная усталость, смешанная с последней, отчаянной надеждой.

— Я родился готовым, девочка, — прохрипел он. — Давай сюда эту свою гадость. Хуже, чем быть обрубком, всё равно уже не будет.

Он взял корень и, не колеблясь, сунул в рот, начав медленно его пережёвывать. Терпкий землистый запах, словно из раскопанной могилы, поплыл по каюте. Я видел, как постепенно напряжение покидает его тело, как разглаживаются морщины на лбу. Уголки губ его дрогнули и поползли вверх, застывая в блаженной, почти детской улыбке. Через пару минут он уже спал, унесённый в мир без боли и сожалений.

— Наркоз действует, — констатировала Лис, бросив взгляд на монитор, показывающий ровную линию его пульса. — Можем начинать. Но я всё ещё считаю, что это чистое безумие, Кир.

Её взгляд метнулся в угол каюты, где стояла небольшая, но прочная клетка.

— Это волкер. Его биология может быть несовместима с человеческой на фундаментальном уровне. Она и несовместима. Это точно. Мы рискуем запустить неконтролируемый некроз тканей или такую аутоиммунную реакцию, которую можем не остановить.

В клетке, сжавшись в комок, сидел зверь. Чор поймал его живым прошлой ночью по моему заказу. Внешне он походил на помесь шакала и дикой собаки. Рыжая клочковатая шерсть, непропорционально огромные, как локаторы, уши, улавливающие любой шорох, и длинные тонкие лапы, созданные для бесшумного бега по каменистой пустыне. Он не рычал, не скалился, не бился о прутья. Он просто смотрел на нас умными, полными первобытного, нечеловеческого ужаса глазами. И, признаться, мне было откровенно жаль эту тварь. Она должна была умереть, чтобы другой смог ходить. Такова была цена, и я, не колеблясь, был готов её заплатить. Цена за чудо всегда высока, и почти всегда платится чужой кровью.

— Мы это уже обсуждали, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — У меня есть серебряное Исцеление. Оно способно регенерировать ткани на клеточном уровне. В крайнем случае, я смогу стабилизировать его состояние и остановить операцию. Мы должны попробовать.

Ами, до этого молча стоявшая у стола с инструментами, кивнула.

— Мы не ставим бесчеловечные эксперименты, Лис. Мы возвращаем нашему товарищу ноги. Делаем его полноценной боевой единицей и возвращаем к нормальной жизни.

Её поддержка была мне не особо нужна, но получить её было очень приятно. Я сделал глубокий вдох, отгоняя сомнения и жалость. Время пошло.

— Лис, следи за показателями. Ами, будешь подавать образцы. Начали.

Я подошёл к клетке. Зверь вжался в дальний угол, заскулил тонко, жалобно. Я активировал Руну Плоти. Я не знал точно, что я делаю, действовал по наитию, по какому-то внутреннему чутью, которое вело меня с тех пор, как стал Восходящим.

Я просунул руки сквозь прутья. Зверь забился, зарычал, но я был быстрее. Свечение усилилось. Ткани волкера под моими руками начали меняться, пошли рябью, словно отражение в воде. Это было похоже на работу гончара, только вместо глины у меня была живая плоть. Я не отсекал, не резал, а отделял. Отделял саму концепцию «мышц», «сухожилий», «сосудов», «костей», «нервной ткани» от тела зверя, сохраняя их структуру, их жизненную силу, их биологическую матрицу.

Волкер забился в агонии. Это был не вой и не рык, а пронзительный, полный невыносимой боли визг, от которого закладывало уши. Его тело начало содрогаться в конвульсиях, а туловище уже оплывало.

— Извини, извини, извини… — шептал дикой твари я.

Я работал быстро, отсекая лишнее, формируя из хаоса плоти и костей то, что мне было нужно.

— Ами, — скомандовал я, не оборачиваясь.

Я услышал короткий, свистящий взмах. Визг оборвался.

Я подошёл к операционному столу. Это было самое противоестественное, что я когда-либо делал.

— Лис, готовь стабилизаторы, — бросил я, склоняясь над Локи.

Свершив первое, противоестественное действо, я приступил ко второму. Я использовал Руну Материи. То, что ещё мгновение назад было обезображенным трупом волкера в клетке, вдруг потекло, распалось на первоэлементы, но не так, как можно было бы ожидать — не кровавым месивом, не зловонной грудой мяса и костей. Нет, процесс был чист и почти стерилен, словно на анатомическом столе невидимого гения. Мышечные волокна, красные и упругие, сами собой отделились от белых костей; сухожилия, перламутровые и крепкие, свернулись в аккуратные мотки; кровеносные сосуды, от толстых артерий до тончайших капилляров, сплелись в алую, трепещущую сеть. И всё это — кости, мышцы, нервы, сосуды — повисло в воздухе, в мерцающем серебром облаке Звёздной Крови, послушное моей воле.

Лис ахнула, прижав ладонь ко рту. Даже она, видевшая немало чудес и ужасов, не была готова к такому зрелищу. А для меня только сейчас началась самая сложная, самая ответственная часть этого предприятия. Перед моим внутренним взором, в окне мнемоинтерфейса вокса, висела подробнейшая трёхмерная схема человеческой ноги — со всеми её косточками, мышцами и нервными окончаниями. В этот миг я перестал быть Киром, воином, лекарем и Восходячщим. Я стал скульптором, ваятелем, работающим с самым сложным и неблагодарным материалом во вселенной — с самой жизнью.

Силой двух Рун серебряного ранга, Плоти и Материи, я начал перекраивать кости волкера. Тонкие и хрупкие, они наливались силой, удлинялись, меняли форму, становились прочнее человеческих. Берцовые кости вытягивались, приобретая анатомически верные изгибы. Кости стопы, предназначенные для бесшумного бега по камням, уплотнялись, срастались, превращаясь в совершенную конструкцию, способную выдержать вес взрослого мужчины. Я брал из парящего в воздухе облака пучки мышечных волокон и, словно гончар, лепил из них икроножные мышцы, обтягивал новые кости эластичными жгутами сухожилий.

Затем настал черёд нервов. Тончайшие серебряные нити, видимые лишь мне, я осторожно, с ювелирной точностью, вплетал в новую плоть, соединяя их в единую сложнейшую сеть, по которой однажды побегут сигналы из мозга Локи. Следом — кровеносные сосуды. Я прокладывал их, как инженер прокладывает коммуникации, от крупных артерий до мельчайших капилляров, создавая замкнутую систему, которая будет питать эту новую плоть.

Работа требовала чудовищной, нечеловеческой концентрации. Любая ошибка, любое неверное движение, малейший сбой в расчётах — и Локи останется уже не безногим, а с двумя бесполезными, парализованными кусками мяса и костей, которые будут гнить на нём заживо. Я чувствовал, как пот стекает у меня по вискам, как гудит в голове от напряжения.

— Ами, пласталь, — не оборачиваясь, скомандовал я, и голос мой прозвучал глухо и отстранённо.

Молчаливая воительница тотчас подала мне тонкий, как фольга, лист серого металла. С помощью Руны Материи я распылил его на микроскопические части, невидимые частицы и вживил их прямо под верхний слой формирующейся кожи. Это была моя единственная модификация, мой авторский штрих — миллиметровые чешуйки, которые сделают его новые ноги почти неуязвимыми для порезов и уколов. Маленький бонус за перенесённые страдания.

Наконец, всё было готово. Две идеальные, анатомически совершенные человеческие ноги, воссозданные из плоти неземного зверя, парили в воздухе рядом с операционным столом. Весь процесс занял почти сорок минут, показавшихся мне вечностью. Оставалось самое главное и самое опасное — сращивание.

— Будьте готовы, — предупредил я, и обе ассистентки заметно напряглись.

Я медленно, затаив дыхание, опустил созданные мною биомеханические, по сути, протезы к обрубкам Локи. В тот самый момент, когда чужеродная, хоть и перекроенная, плоть коснулась его собственной, начались проблемы.