Он падал, и падал, и падал, сжимаясь в комок и пытаясь сконцентрироваться перед ударом о землю… пока не сообразил, что никуда не падает, а висит в невесомости.

В ушах проклюнулся неясный шум: гул моторов, голоса людей, треск и шипение.

Максим открыл глаза и увидел прямо перед собой чью-то обтянутую джинсами задницу. Оттолкнул её ладонью и услышал испуганный голос Кости:

– Меня кто-то укусил!

Перевернувшись и вцепившись одной рукой в кант дверцы, а второй держа трубу ПЗРК, Максим обозрел кабину вертолёта.

Бойцы группы держались за сиденья в хвосте кабины.

Карапетян сидел на полу среди своих подвисших приборов, удерживая рукой компьютер.

Вероника с глазами на пол-лица цеплялась за лавку вдоль борта, бледная от стресса.

Костя, раскорячившись, возился на полу, пытаясь отползти от проёма люка подальше, но инерция падающего вертолёта сносила его к Максиму.

Савельев тоже сидел на бортовой лавке и с интересом смотрел в иллюминатор.

Максим повернул голову, глянув в проём дверцы.

Вертолёт плыл в густом сером тумане, булькая лопастями винтов, но понять, где он находится в данный момент, было невозможно.

В ухе скрипнуло.

Максим обнаружил на голове наушники.

– Слушаю!

– Где мы? – спросил Дорохов.

– Между мирами, – ответил Максим с кривой усмешкой.

– Двигатель выключить?

– Ни в коем случае! И не меняйте вектора движения! А то нас забросит ещё куда-нибудь.

– Мы уже были здесь! – Костя наконец сел, вцепившись в ножку лавки. – Егор Левонович, что скажете?

– Это двойной пробой, – ответил Карапетян невнятно. – А может быть, и тройной. Он соединил Лес, Землю нашего времени и будущее.

– Так мы сейчас вылезем в будущем? Там же обитает чёрный лес.

– Я не совсем представляю механизм взаимодействия иномериан с континуумом нашей вселенной. Червоточина может иметь более сложную конфигурацию, не линейную, и какой-то боковой её лепесток действительно уходит в наше будущее.

– Не хотелось бы связываться с чёрным лесом, – сказал Савельев.

– Да уж, – фыркнул Костя, – ещё одну войну с этим гадским лесом я не переживу. Хотя ведь там полно ценных артефактов. Помните, мы нашли манускрипт в музее? Кстати, где он, кто знает? Ося, кому вы передали книгу?

– Не помню, – отмахнулся Матевосян. – Кому-то из чекистов.

– Тогда мы больше ничего не узнаем. Надо было отдать историкам или археологам.

– Помолчи, умник, – оборвал ботаника Редошкин. – Не до книг сейчас.

– Меня сейчас вырвет! – пожаловалась бледная Вероника на ухо Максиму. – Я плохо переношу невесомость!

– Держи! – Максим сунул ей пластиковый мешок.

– И долго мы будем падать? – осведомился Редошкин.

Словно услышав его горестный вопрос, вертолёт влетел в снежный вихрь – с виду, перевернулся, и людей, едва не слетевших с мест при перевороте, вдавило в сиденья или в пол вернувшаяся гравитация.

Вскрикнула Вероника.

Выругался Мерадзе:

– Вот же сучий потрох!

Звук работающих винтов изменился, превратившись в слитный гул-треск.

В кабине посветлело.

В иллюминаторы заглянуло солнце. Но это было не земное светило, судя по неяркому жёлтому пятну в синем небе.

– Лес! – выдохнул Редошкин.

Под вертолётом и в самом деле появился знакомый лесной пейзаж – стена деревьев до горизонта, сверкнула излучина реки, стал виден ржавый остов африканского катера, а рядом, наполовину в воде, наполовину на песчаном береговом откосе, виднелась необычного вида конструкция, напоминающая с высоты трёхсот метров теннисную ракетку.

– Что за хрень?! – удивился Мерадзе.

– Внимание! – рявкнул Максим, заметив некую странность пейзажа. – БТ!

Команда «БТ» означала боевую тревогу, и бойцы группы привычно включились в режим форсмажора, зная каждый свои обязанности при совместной работе подразделения.

Во время бегства с Земли через иномериану они, конечно, не были вооружены как положено, то есть вертолёт не имел ракет к пусковым контейнерам на боковых консолях. Савельев смог лишь оснастить кабину переносным зенитно-ракетным комплексом и гранатомётами. ПЗРК, который взял в руки Максим, теперь лежал на полу, к счастью, не вывалившись в люк при перевороте вертолёта. Но при погрузке необходимого снаряжения Савельев поставил ящик с оружием поближе к перегородке, за которой располагалась кабина пилотов, и на вооружение опытные спецназовцы потратили всего пару секунд.

Редошкин схватил снайперский комплекс Лобаева, будучи не только хорошим рукопашником, но и великолепным снайпером.

Мерадзе и Матевосян сначала вытащили пистолеты-пулемёты «Кедр», а потом и противотанковый гранатомёт «Крюк».

Сергей Макарович не любил огнестрел, но в прошлом он тоже был неплохим стрелком и позаботился взять помповое ружье «Медвежатник». Калибр ружья позволял ему с расстояния в сто метров пробивать не только армейские бронежилеты, но и борта БМП. А поскольку в Большом Лесу водились и жуткие «броненосные» твари вроде носорогопауков и «многоножек», «Медвежатник» очень даже был к месту. Хотя, помня бои с «динозаврами», Савельев не забыл и о револьверных гранатомётных комплексах. В хвосте кабины кроме «Крюка» стояли два контейнера с ПТРК «Шершень», а также два зенитно-ракетных «Гарпуна» второго поколения, способных сбивать и беспилотники, и «вертушки», и низко летящие самолёты, не говоря уже о «нетопырях», созданиях Большого Леса, скорость которых была далека от звуковой.

Вероника не взяла ничего, но Максим молча протянул ей «Кедр», и девушка, прикусив губу, приняла оружие.

Себе же майор приготовил такой же помповик, что и Сергей Макарович, считая его стрельбу весьма впечатляющей, хотя в данный момент был вооружён «Гарпуном».

Объявил боевую тревогу он рефлекторно, являясь опытнейшим оперативником Службы спецопераций ГРУ. Ему достаточно было глянуть на картину Леса под вертолётом, чтобы принять мгновенное решение.

На земле же и на берегу реки разыгрывалось в этот миг настоящее сражение.

Через реку плыли какие-то существа, спасаясь от стрелявших по ним кенгурокузнечиков. Память подсказала, что это родичи тех самых попаданцев в мир Леса, на ракету которых Максим наткнулся в самом начале своей лесной эпопеи. Их было пятеро, запакованных в спецкостюмы наподобие российских «ратников», но в инопланетном исполнении. Бежавшие от них оказались такими же кузнечиками, только одеты были в лохмотья, что стало видно, когда они начали выбираться на противоположный берег.

Пока беглецы переплывали реку и ныряли в кусты, от всей толпы осталось буквально два-три кузнечика, пытавшихся укрыться в высокой траве.

Двое из вооружённых кенгурокузнечиков вскочили на аэробайки, взмывая над берегом.

Один помчался за беглецами, второй вдруг начал стрелять по ближайшему дереву – это был роскошный «фикус» высотой более ста метров – и получил ответку: вырвавшийся из ветвей огненный язык снёс байкера с сиденья как шар боулинга – кеглю. Воздушный мотоцикл спикировал вниз и застрял в густых кустах.

И тотчас же трое кузнечиков на берегу обрушили огонь на «фикус», где прятался стрелок.

Один из неярких импульсов попал в дерево, и на землю вместе с листьями и ветками полетели два тела и аппарат, на котором, видимо, и сидел стрелок.

– Точилин! – закричал Костя. – Живой!

Действительно, один из седоков мотоцикла оказался лейтенантом охраны Дорохова, второй же, небольшого роста, запакованный в чешуйчатый металл, мелькнул так быстро, что Максим его толком не разглядел.

– Товарищ генерал, ниже!

Вертолёт провалился сразу на сто метров вниз.

Один из кенгурострелков обратил на него внимание, вскинул ствол своего причудливо изогнутого, трёхручечного бластера.

– Огонь! – скомандовал Максим.

Раздался дружный залп трёх видов оружия: из ПЗРК стрелял Максим, из гранатомёта «Крюк» – Мерадзе и помпового ружья – полковник Савельев.

И бой закончился.

Кенгурострелок на аэробайке кувыркнулся в реку, в то время как его аппарат ткнулся в берег, подняв волну песка.

От трёх других кузнечиков, стрелявших из бластеров с берегового откоса по своим землякам, остались две неглубокие ямы звёздчатой формы, выплеснувшие лучи осколков оружия, лохмотья костюмов и ошмётки тел.

Но и стрелок их не промахнулся, попадая в пузо Ми-8.

Вертолёт тряхнуло, в кабине взвыла сиренка.

– Повреждение! – крикнул Дорохов. – Отказ систем обзора! Садимся!

Вертолёт устремился к земле, кренясь и вздрагивая. К счастью, он был ещё управляем, и столкновения с гигантской «ракеткой» удалось избежать. Удар приземления был жёстким, груз в кабине сместился вдоль прохода к носу аппарата, едва не задавив Карапетяна и отбросив его приборы. Винты разошлись басом, снижая частоту вращения, остановились. Наступила тишина.

– Глаза, руки, ноги! – скомандовал Максим.

Бойцы дружно десантировались наружу через открытый проём дверцы, направив стволы в разные стороны.

Выпрыгнул и Максим, вглядываясь в крутой бок «ручки ракетки» высотой с трёхэтажный дом. Было видно, что корпус сооружения покрыт выпуклыми чёрными и зелёными пластинами, а торец выглядит как нос транспортного самолёта, бликующий слоем ртути.

Лязгнуло!

Костя присел.

Вероника замерла, прижав к груди кулачки.

Мужчины развернули стволы на возникшее в боку «ракетки» прямоугольное отверстие люка, откуда ковшиком выдвинулась ребристая дорожка.

Прошла минута, однако из люка никто не показался.

Редошкин посмотрел на Максима:

– Я проверю?

– Прикрой тыл! – Максим тенью метнулся к «ракетке», взлетел по «ковшу» в люк.

Первым помещением за люком располагался, очевидно, тамбур, способный вместить человек шесть – по размерам землян либо трёх – по размерам кенгурокузнечиков. Тамбур был пуст, если не считать сотни выступающих из его стен чашевидных наростов. Пока Максим разбирался с интерьером тамбура, появился Редошкин.

– Что застрял?

– Наверно, это… – Майор не договорил.

Пандус в форме ковша вдруг свернулся и закупорил проём люка. Наступила темнота, и тотчас же на людей обрушились жаркие струи какого-то газа.

Максим хотел крикнуть – береги глаза и не дыши, – но опоздал. Глаза защипало. Правда, процедура длилась всего три секунды, и пахнущий чесноком газ перестал извергаться чашками на стенах.

–..! – с чувством промычал Редошкин.

– Дезообработка, – подтвердил Максим, перестав зажимать нос.

Щёлкнуло, на людей упал сноп света через расширявшийся проём люка в соседнее помещение.

Максим мягко скользнул в коридорчик за люком, стены которого представляли собой пучки стволов бамбука жёлтого цвета. По ним переметнулись красные и фиолетовые огни, образуя висящее в воздухе кольцо.

– Не понимаю, – пробурчал Редошкин.

– Что?

– Зачем надо было включать дезообработку. Они что же, каждый раз при заходе в свою колымагу включают антивирусный контур?

– Наверно.

– А это что за колечко? Нас приглашают? Или, наоборот, предупреждают, чтобы мы не лезли?

Максим покачал головой:

– Едва ли кузнечики рассчитывали, что к ним заявятся непрошеные гости.

– Тогда это ловушка.

– Если бы здесь оставались другие члены экипажа, они бы уже отреагировали.

– Тогда что здесь произошло?

– Могу только предположить. Эти парни – явная родня кенгуропопаданцам с ракеты, которую мы обнаружили в Лесу. Очевидно, Лес то и дело стучится о соседние вселенные, и через возникающие трещины – иномерианы – сюда сваливаются разные агрессивные твари.

– Такие, как мы, – ухмыльнулся лейтенант.

– А поскольку кенгурокузнечики сами агрессивны, то Лес и послал нам сообщение, чтобы мы занялись новыми попаданцами.

– Так мы до скончания веков будем с ними возиться.

– Я поговорю с ним, когда закончим разбираться с ситуацией.

– Почему одни кузнечики стреляли по другим?

– Наверно, это тюремный корабль, который перевозил их зэков. Вспомни, как они были одеты. А когда зэки побежали, конвоиры открыли стрельбу. Только и всего.

– Логично.

– Сам как думаешь?

– Согласен на все сто. А вообще везёт же нам на уродов, командир! То африканцы, то роботы чёрного леса, то эти кузнечики!

– Вперёд!

Оба скользящим шагом направились в глубь коридора.

Кольцо огней растаяло. С тихим лязгом в торце коридора возникло отверстие люка. Разведчики прижали к плечам приклады ружей. Но навстречу никто не показался. Создавалось впечатление, что корабль для перевозки заключённых пуст.

За люком коридор разветвлялся на два поуже. Один шёл вдоль борта «ракетки», образуя проход мимо открытых тюремных камер. Всего дверей было восемь, из чего можно было сделать вывод, что в каждой камере проживало по двое заключённых.

Максим заскочил в одну такую комнату и выскочил как ошпаренный обратно: запах в камере стоял гуще, чем на мусорной свалке.

Второй коридор изгибался дважды, каждый раз расщепляясь на два, и вывел разведчиков на мостик управления аппаратом. Сомневаться не приходилось. Это была самая настоящая рубка, напоминающая пост управления военным кораблём, фрегатом или эсминцем.

Она делилась на две неравные части. Стенки малой части представляли собой приборные панели с сотней мигающих индикаторов, окошек и экранчиков. А перед большим экраном, показывающим пейзаж снаружи, располагалось кресло, приспособленное для работы в нём существа, имеющего трёхсуставчатые руки, ноги кузнечика, книзу превращавшиеся в лапы кенгуру, и выступ на спине, образующий нечто вроде плавника.

Отделение побольше полукольцом окружало главный пульт поста. В нём стояли шесть кресел попроще – по сравнению с командирским, перед каждым светились вогнутые чаши экранов, один из которых показывал отсек с камерами для заключённых.

– Странно, – сказал Редошкин. – Неужели они настолько беспечны, что не оставили в корабле ни одного своего охранника? И где охранная автоматика? Почему не работает? Что за пренебрежение к инструкции? Ведь наверняка таким службистам предписано ответственно относиться к своим обязанностям конвоиров? Не овощи же на продажу везли.

– Считали, что никто им не угрожает.

– Ага, и решили помыть зэков, не опасаясь, что те сбегут?

– Мало ли чем они руководствовались. Возвращаемся.

– Может, обойдём весь зэковоз?

– Как ты сказал? Зэковоз?

– А что, не нравится?

– Да нет, нормально. Пусть будет зэковоз. Обследованием займёмся позже, вместе со всеми. Нам самим надо разобраться во всей этой кутерьме. Попробуем найти хотя бы одного уцелевшего пленника. Тогда и узнаем, откуда они и куда их везли.

Через минуту разведчики вернулись к спутникам, с тревогой ожидавшим их возвращения.