«Этот чувак, должно быть, янки. Его за милю видно».

«Ты не ошибаешься», — ответил Кэррадин, заметив контраст между здоровым, спортивным поведением Халса и слегка сутулым, встревоженным видом Сомервилля.

«Что теперь?» — спросил водитель.

«Я даю тебе деньги», — ответил Кэррадайн, протягивая двадцатифунтовую купюру.

«Вы были великолепны. Большое спасибо». Сдача вернулась, но Кэррадин отмахнулся. «Сделайте мне одолжение, забудьте об этом».

«Конечно. Ни слова больше».

Такси уехало, оставив Кэррадина посреди дороги. Он видел, как Сомервилл и Халс спускались по лестнице в подвал.

Теперь они скрылись из виду. Он побежал к дому, не спуская глаз с повреждённой колонны за воротами, которая служила указателем входа.

Он подошёл к зданию, держась со стороны тротуара, чтобы его ноги не были видны никому, кто случайно выглянул из подвала. Он остановился и посмотрел вниз.

За столом, где лежали лист бумаги, ручка и что-то похожее на диктофон, сидела Лара Барток. Она встала, когда Сомервилл вошёл в комнату, и пожала ему руку. У Кэррадина не возникло никаких сомнений в том, что они уже знакомы; язык их тела был очевиден. Это была встреча, а не знакомство. Когда кто-то ещё в комнате опустил бледно-жёлтые жалюзи, закрывая Кэррадину доступ к окну, красота и глубина происходящего стали ему очевидны в момент ошеломляющей ясности. Он отвернулся от дома, ошеломлённый тем, что теперь понял.

46

Лара Барток была шпионкой. Кэррадайн не мог придумать другого правдоподобного объяснения всему произошедшему. Завербованная Службой в возрасте двадцати с небольшим лет, она была настроена против Ивана Симакова, когда тот работал на российскую разведку. Впоследствии она влюбилась в него и фактически покинула свой пост. Именно поэтому Сомервилль так волновался при любом упоминании «Воскресения» и так пренебрежительно относился к духу этого движения. Он завербовал Барток, но не смог помешать ей поддаться чарам Симакова. Он потерял её ради дела, более важного, чем его собственное.

Чем больше Кэррадайн думал об этом, тем больше смысла приобретала эта теория.

Когда Барток решил уйти от Симакова, она не смогла обратиться за защитой в Службу. Как обычную преступницу, разыскиваемую американскими властями, Лондон бросил её на произвол судьбы. Кэррадин вспомнил их разговор в риаде. Когда он спросил её, откуда она знает, что Стивен Грэм действует под чужим флагом, её ответ был расплывчатым и уклончивым. Я просто знала. Она знала, потому что в британской разведке никогда не значился «Стивен Грэм».

Кэррадайн закурил сигарету. Он шёл по Чапел-стрит в состоянии, близком к тому возбуждению, которое испытывает писатель после творческого прорыва. И всё же его тревожила мысль о том, что Лара так близко и в то же время так недосягаема. Он хотел увидеть её, услышать её версию событий. Он боролся с желанием спуститься в подвал и позвонить в дверь. Помимо унижения от слежки до квартиры, Сомервилл и Халс были бы в ужасе, увидев его. Вряд ли они примут его в свои ряды и посвятят в то, что им известно о ЛАСЛО. Скорее всего, его выведут из здания и внесут в список наблюдения.

Присутствие Кэррадайна также могло осложнить жизнь Бартока. Лучше было держаться подальше, чтобы использовать то, что он теперь знал, в своих интересах. Что бы ни потребовал от него Сомервилль в будущем, что бы ни лгал Халс…

не скажу, какие бы заявления ни были сделаны, Кэррадин знал бы правду.

Информация — это сила.

Он вернулся домой пешком. Стоял прекрасный летний вечер. Прогуливаясь по Гайд-парку, Кэррадин начал разгадывать новые тайны Марокко. Он вспомнил нежелание Бартока идти в британское посольство в Рабате. Она боялась ареста, возможно, даже передачи американцам. Если это так, то почему она сейчас в Лондоне? Её схватили в Испании, или она решила сдаться?

Когда он добрался до своей квартиры, было уже почти темно. Он открыл дверь и включил свет в прихожей. Обычно он клал ключи от дома в небольшую миску на столе перед дверью. Миски там не было. Уборщица, миссис…

Риттер была в квартире, пока его не было. Возможно, она её переставила.

Кэррадин вошёл в гостиную. Положив телефон на прикроватный столик, он заметил, что ковёр в центре комнаты лежит не в ту сторону. Вороные лошади на рисунке обычно смотрели в сторону Гайд-парка, но ковёр был повернут на девяносто градусов и теперь смотрел в сторону кухни. Он подумал, не была ли там в тот день миссис Риттер, хотя она всегда присылала сообщения, планирует ли прийти в другой день.

Он вошёл в свой кабинет. Над его столом висели два винтажных киноафишы.

Японская реклама фильма «Три дня Кондора» , купленная Кэррадайном онлайн, и редкий французский постер фильма «Разговор» , изображающий Джина Хэкмена с наушниками в ухе. Редфорд и Данауэй всегда сидели справа от его стола, Хэкмен — слева.

Плакаты поменяли местами.

Кэррадин почувствовал беспокойство. Он посмотрел на свои книжные полки. Обычно они были расставлены по авторам, но кто-то переставил книги.

Апдайк перемешался с Эмблером, Дейтон – с Филипом Ротом. Он смотрел на полки, пытаясь придумать хоть какую-то причину, по которой миссис Риттер могла расставить книги в неправильном порядке. Полный комплект кинорецензий Полин Кейл громоздился на полу, словно кто-то вытирал пыль с полок и забыл поставить их на место.

Кэррадайн сидел за столом, чувствуя, что его дыхание стало поверхностным, а тело сжалось. Он заглянул в ящик, где оставил карту памяти. Её там не было. Он нажал на клавиатуру, чтобы оживить экран, и ввёл пароль. Рабочий стол открылся как обычно. Он знал, что тот, кто был в его офисе, попытался бы получить доступ к информации на компьютере. Затем он заметил, что резервный жёсткий диск, обычно подключенный к его Dell, исчез со стола. Тот, кто забрал карту памяти, забрал и её.

Кэррадайн чувствовал тошноту. Перемены в его квартире были характерны для России: местные головорезы регулярно переставляли картины и мебель в домах дипломатов. Он зашёл в спальню и сразу же, словно в детской шалости, увидел, что нижняя простыня снята. У двери громоздилась куча обуви. Кэррадайн вышел в гостиную за телефоном. Он собирался позвонить в Сомервилль по номеру, который записал в меню. Полицию вызывать не было смысла.

Доставая из кармана куртки порванное меню, он заглянул на кухню. Свет отражался от линолеума. Из раковины, которая была до краев наполнена, вылилась вода. Кэррадайн закатал рукав и опустил руку в воду, ища пробку. Вода была грязной, но всё ещё тёплой. Он наткнулся на что-то твёрдое на дне раковины и вытащил это.

Он понял, что это такое, ещё до того, как оно вытекло на поверхность. Его ноутбук уронили в раковину.

Кэррадин отступил назад, вода капала с компьютера на пол.

Он молился, чтобы у него сохранилась резервная копия романа в облаке, но знал, что тот, кто проник в его квартиру, сможет стереть её из интернета так же легко, как подменил плакаты в его кабинете. Он положил ноутбук на кухонный стол, вытер руки и набрал номер.

Сомервилль не ответил.

Кэррадайн попробовал ещё раз. Ответа не было. Он предположил, что телефон был в режиме беззвучного режима или в подвале не было сигнала. Несмотря на то, что он много писал о мобильных телефонах в своих книгах, он так и не смог определить, звонил ли телефон при отсутствии сигнала или при сбое соединения.

С этого номера пришло сообщение в WhatsApp.

Всё в порядке? Извините, что бросил вас в беде.

Кэррадайн отстучал ответ. Он не знал, как выразить то, что произошло.

Небольшая проблема в моей квартире. Нужен совет.

Кэррадайн видел, что Сомервилль «набирает текст». Это было похоже на повторную отправку сообщения Мантису.

Кто-нибудь придёт в себя в течение часа. Оставайтесь на месте.

Кэррадайн не потрудился указать свой адрес. Он предположил, что Служба уже знает, где он живёт. Он ответил «ОК» на сообщение Сомервилля, закурил сигарету и налил себе семь сантиметров водки.

Менее чем через сорок минут из Сомервилля пришло новое сообщение: Кэррадину предписывалось отправиться в паб на Бэйсуотер-роуд. Там его должен был встретить кто-то из Службы. Кэррадин знал этот паб — он был рядом с ним — и описал свою одежду, чтобы контакт смог его узнать.

Не беспокойтесь об этом. Они прекрасно знают, кто вы.

Он схватил ключи, бумажник и телефон и вышел из квартиры. Он вырвал из головы три пряди волос и приклеил их слюной к дверной раме, чтобы иметь возможность определить, проник ли кто-то в его отсутствие. Оставшуюся прядь он прикрепил к нижней части дверной рамы, надеясь, что кто-нибудь из соседей не выйдет из квартиры и не спросит, что он тут делает.

Он спустился на лифте на первый этаж. На улице было темно, и она была безлюдна. До паба было не больше полумили. Он не ел несколько часов и внезапно проголодался.

Он услышал, как сзади приближаются мужчины, прежде чем успел среагировать. Они быстро приближались, лёгким шагом. Кэррадайн обернулся и увидел двоих из них, находящихся менее чем в трёх метрах от него, приближающихся. К своему ужасу, он понял, что тот, кто был ближе всего к нему, — это тот самый русский, которого он нокаутировал в Марракеше.

«Здравствуйте, мистер Консидайн», — сказал он.

Это было последнее, что помнил Кэррадин.

47

Кэррадин проснулся в уютной, прекрасно обставленной спальне. Не было слышно ни звука транспорта, лишь изредка налетал ветер и доносилось размеренное пение птиц. У него было такое чувство, будто он проспал двенадцать часов подряд. Он был одет в ту же одежду, в которой вышел из квартиры. Его бумажник и ключи лежали на прикроватном столике, заваленном антикварными книгами. Телефона нигде не было видно.

Кэррадайн сел в постели. Его отчаянно мучила жажда. В дальнем конце комнаты находилась ванная комната. Он наполнил кружку для чистки зубов из раковины и быстро выпил три стакана воды подряд. Мышцы были напряжены, голова болела, но, взглянув в зеркало, он увидел, что на лице нет ни следа. Ему нужно было принять душ и побриться, но он был удивлён тем, насколько спокойно себя чувствовал. Он понимал, что, вероятно, находится в состоянии шока.

Он вернулся в спальню и отдернул шторы на окнах, ближайших к двери. Кэррадайн на мгновение ослеплён ярким солнцем, но увидел, что стоит в комнате на первом этаже ветхого фермерского дома с видом на грязный двор и вдали – шахматную доску полей. Он вспомнил, как Сомервилль говорил ему, что Москва оставит его в покое, если он будет работать на Службу.

В этой мысли был крошечный кусочек утешения. Затем он вспомнил, что его квартира перевёрнута вверх дном, а ноутбук уничтожен. Он отошёл от окна и снова сел на кровать. Теперь ему было страшно.

Кэррадайн пытался стряхнуть нарастающий страх. Ему нужно было мыслить яснее. Он убеждал себя, что находится на территории, контролируемой российской разведкой. Другого варианта быть не могло. Ему пришло в голову, что Сомервилл и Халс подвергают его каким-то учениям или испытаниям, но эта теория была слишком абсурдной, чтобы воспринимать её всерьёз. Тот, кто его похитил, хотел ответов. Это всё, чего от него когда-либо хотели.

Халс. Барток. Сомервилл. Они все были одинаковыми. Они раздели

у него информации, а затем исчез в ночи.

Послышались шаги на лестнице. Кто-то поднимался в комнату. Кэррадайн провел рукой по волосам и встал, готовясь встретить того, кто войдет. Он не знал, кого и чего ожидать. Он предположил, что наиболее вероятным кандидатом был мужчина из квартиры Лары в Марракеше.

Это был не он.

В комнату вошёл стройный и загорелый мужчина с чёрными волосами до плеч, собранными в хвост. Он носил очки и щеголял густой, библейской седой бородой. Его быстрые, умные глаза усмехнулись, когда он одарил Кэррадайна благосклонной улыбкой.

«Кит», — сказал он. «Добро пожаловать в наш временный дом. Тебе нравится?»

Голос был глубоким и насыщенным, с едва уловимым международным акцентом, принадлежность которого трудно было распознать.

На нём были дизайнерские джинсы и, судя по всему, совершенно новые ботинки Red Wing. От него веяло непринуждённой уверенностью и уравновешенностью человека, добившегося всего сам.

"Кто ты?"

Ответ на вопрос появился сам собой, когда Кэррадайн его задавал.

Стоявший перед ним человек, внешность которого слегка изменилась из-за очков и густой бороды, был тем же человеком, на лицо которого Кэррадайн смотрел в десятках статей и некрологов в течение предыдущих двух недель.

Он разговаривал с Иваном Симаковым.

48

«Тебя трудно вычислить, Кит. Ты просто писатель или ещё и британский шпион? Ты знаешь этот мир, в который попал, или всё это для тебя в новинку?» — ухмыльнулся Симаков, указывая рукой наружу, наслаждаясь звуком собственного голоса и властью, которую он оказывал над своим ошеломлённым и напуганным пленником. «Ты новый парень Лары, тот, кто отнял её у меня? Или она играла тобой и манипулировала тобой, как играла и манипулировала многими другими? Кто ты, Кит Кэррадайн? Гений или дурак? Скажи мне, пожалуйста. Я очарован».

Кэррадайну казалось, что он смотрит на призрак, на сон о мертвеце. Иван Симаков был убит в московской квартире и похоронен в безымянной могиле. Человек, стоящий перед ним, каким-то образом умудрился инсценировать свою смерть и начать новую жизнь на Западе. Как это стало возможным?

«Ты тот, за кого я тебя принимаю?» — сказал он.

«Я!» — ответил Симаков, наслаждаясь собственным мифом.

«Как?» — спросил Кэррадайн.

Симаков пренебрежительно махнул рукой, словно причины и следствия его чудесного возрождения были не важнее шума ветра за окном или настойчивого птичьего пения. Он сцепил руки за спиной.

«Где я?» — спросил Кэррадайн.

Симаков запрокинул голову и улыбнулся.

«Будьте уверены, вы всё ещё в вашей любимой Англии, этой зелёной и приятной стране. Уже через два часа, проезжая по автостраде, вы можете вернуться за свой стол и писать очередной триллер, очередной короткий рассказ о шпионах».