Завернув за угол в конце улицы, Кэррадин увидел верхушки мачт и современное кафе под открытым небом на террасе с видом на пристань. Он слышал звон фалов и крики чаек на ветру. За одним из столиков сидел мужчина, увлечённый разговором по мобильному телефону. Он стоял к ним спиной и, казалось, был взволнован. Было неясно, был ли это клиент или сотрудник, пришедший на работу раньше времени. При ближайшем рассмотрении он оказался Патриком Лэнгом.

«Я говорю вам…» Кэррадайн слышал обрывки его разговора.

«Они прибудут сегодня утром. С минуты на минуту. Вчера вечером нам пришло сообщение…»

Барток взял Кэррадайна за руку и потянул его назад, почувствовав опасность. В этот момент Патрик повернулся на стуле и увидел, что они идут к нему. Понизив голос, он быстро завершил разговор и встал, чтобы поприветствовать их.

«Вот ты где! Я как раз о тебе говорил».

Он выглядел взволнованным, словно его поймали на лжи. Кэррадин гадал, с кем, чёрт возьми, он разговаривал.

«Привет», — сказал он. «Извините, что мы пришли рано».

Патрик сунул телефон в задний карман, провёл рукой по волосам и кивнул Бартоку. На воротнике его канареечно-жёлтой рубашки-поло висели солнцезащитные очки. Он выглядел рассеянным и взвинченным, что было совершенно нетипично.

«Да», — ответил он. «Ты не ответила на моё сообщение».

«Мы потеряли ещё один телефон». Кэррадайн понимал, что поворачивать назад уже поздно. Если Патрик предупредил Халса или русских о своём прибытии, им конец. «Это моя девушка, — сказал он. — Знаменитая Лилия».

Патрик восстановил равновесие и устроил настоящий спектакль, влюбившись в

Очарование Бартока, целующего верхнюю часть ее руки, как будто призрак Кэри Гранта действительно живет внутри него.

«Рад познакомиться», — сказал он, предлагая ей взять сумку. «Кит сказал, что ты очень красивая, и он не обманул. Что случилось с телефоном?»

Кэррадин объяснил, что мобильный телефон украли, и извинился за то, что не подтвердил их приезд. Патрик отмахнулся от извинений и заказал у официантки три капучино. Его всё более расслабленный вид создавал у Кэррадина ощущение, что в любой момент их может окружить марокканская полиция.

«Так вы венгр?»

«Родился и вырос», — ответил Барток. Если она и относилась к нему с подозрением, то виду не подала. Вместо этого Кэррадайн получила двадцатиминутный мастер-класс по обману, пока Барток рассказывал о её детстве в Будапеште, работе частным репетитором в Лондоне и её давнем увлечении лодками и океаном.

«Когда Кит сказала мне, что ты пригласил нас покататься с тобой на твоей прекрасной яхте, это был самый счастливый момент», — сказала она, коснувшись запястья Патрика и говоря с нежностью, которая почти убедила Кэррадайна в её правдивости. «Мы изменили наши рейсы, чтобы вернуться домой из Гибралтара.

Вы такие щедрые. Вы оба такие добрые.

Они спокойно позавтракали. Кэррадин заключил, что Патрик разговаривал по телефону с кем-то из родственников, и беспокоиться не о чем. Закончив с едой, Патрик предложил им спуститься к лодке, где их ждала Элеонора. Кэррадин расплатился, взвалил сумки на плечи и вышел вслед за ним из кафе. Барток ни разу не бросил на Кэррадина взгляда, выражающего сочувствие и насмешку, и не показал, что получает удовольствие от их общего обмана. Она вжилась в образ Лилии Хадак исключительно ради выживания и будет играть эту роль ровно столько, сколько потребуется.

«Мы вас устроим, а потом вам придется идти в иммиграционную службу»,

Патрик объявил. Они спускались по трапу к сети понтонов у входа в марину. Молодая пара с двумя маленькими детьми прошла мимо них в противоположном направлении, кивнув Кэррадину, оглядывающему марину. Патрик указал вперёд на «Аталанту» – шестидесятифутовое здание из тика и стеклопластика, расположившееся между двумя гигантскими, зарегистрированными в Катаре, джин-дворцами, с командой в выглаженной белой форме, драившей палубу. Она была воплощением красоты, сияющей в лучах раннего утреннего солнца. Красный флаг развевался на корме, колыхаясь на лёгком ветерке. Барток ахнула, когда она ступила на борт и прошла по узкому трапу, соединяющему яхту с понтоном.

«Необычайно», — сказала она.

Рулевые колеса располагались по левому и правому борту кокпита, защищённого большой брезентовой крышей. Люк в дальнем конце вёл во внутреннее помещение яхты. Элеонора сидела на одной из сторон мастер-каюты за деревянным столом, уставленным остатками классического британского завтрака: треугольниками недоеденных тостов, баночками мармелада Marmite и Oxford, миниатюрными пакетиками кукурузных хлопьев и отрубей. Это было словно мимолётное видение дома, но уже второй раз за это утро у Кэррадина внезапно закружилось в голове чувство, что они попали в ловушку.

«Смотрите, кого я нашёл», — крикнул Патрик с наигранной радостью, спускаясь по ступенькам. «Они пришли рано».

Элеанор была одета в тёмно-синие льняные брюки и бретонский свитер. Пижама и халат с лейблом «White Company» висели на спинке кожаного сиденья рядом с ней. Она сняла очки в полукруглой оправе. Патрик, впервые увидев его в кафе, выглядел растерянным и уклончивым, но в поведении Элеанор тоже произошла заметная перемена. Она выглядела усталой, от неё исходило нетерпеливое волнение.

Кэррадайн задался вопросом, не произошла ли ранняя утренняя ссора.

«Привет», — сказала она, пожимая ему руку, но не приближаясь для поцелуя.

«Должно быть, это и есть таинственная Лилия».

Кэррадайн был уверен, что уловил проблеск настороженности в первом взгляде Элинор на Бартока. Знала ли она правду о ней? Барток оставался в образе, блаженно улыбаясь. Какая красивая лодка. Так мило с вашей стороны пригласить нас. Было ли это воображением Кэррадайна, или Элинор искала брешь в своей броне, крошечную улику, которая убедила бы её, что их, казалось бы, невинная команда добровольцев — это беглецы от закона?

Стоя в каюте и наблюдая, как две женщины неловко и нерешительно знакомятся, он должен был сказать себе, что нужно сохранять спокойствие; что любая настороженность, которую он заметил в настроении Элеоноры, скорее всего, была следствием ссоры или естественной осторожностью жены, которая оберегает своего мужа и прекрасно знает, что Лилия Худак — красивая молодая женщина.

«Ваша лодка совсем не такая, как я ожидал», — сказал он, ставя сумку на землю и оглядывая ультрасовременное навигационное оборудование, полки с книгами издательства Everyman, отделанные деревом проходы, ведущие на корму.

«Она нам очень подходит», — ответил Патрик, когда Элеонора прошла мимо него.

«Мы с мужем спим здесь», — сказала она, указывая на две отдельные каюты.

— один на носу, другой на левом борту — обе с неубранными кроватями. Казалось, она наглядно демонстрировала напряжение, царившее в их браке.

«Все это так современно», — заметил Барток, явно пытаясь придумать что-то, чтобы заполнить тишину.

«О да, Патрику нравятся все современные удобства», — холодно ответила Элинор.

Она показала им ванную комнату по правому борту, прежде чем вернуться к главной каюте. «Вы будете спать здесь», — сказала она, ведя их через хорошо оборудованный камбуз к главной каюте на корме. Под кокпитом стояла большая двуспальная кровать, а дверь из матового стекла вела в, судя по всему, смежную ванную комнату. Именно эту комнату Кэррадин и Барток должны были делить следующие три дня. «Там есть душ, много горячей воды. Надеюсь, вам будет удобно».

«Очень», — сказал Кэррадайн, чувствуя себя одновременно так, будто он выиграл джекпот, и в то же время наткнулся на одну из самых неловких романтических связей в своей жизни.

«Вот как работает телевизор», — продолжила Элеонора, с заметной силой ударив по кнопке на тумбочке. Из шкафа на камбузной стороне каюты поднялся плоский телевизор. «Последнее изобретение. Судя по всему».

Возможно, Элеанор раздражало, что ей пришлось уступить каюту гостям. Канал был настроен на испанский Eurosport. Велосипедисты в лайкре и аэродинамических шлемах гоняли по велодрому.

«Так почему бы тебе не обосноваться? Увидимся, когда увидимся».

Две женщины обменялись настороженными улыбками, когда Элеонора повернулась, чтобы уйти.

«Прекрасно», — сказал Барток. «Спасибо большое».

Кэррадайн выглянул в иллюминатор. Он увидел Патрика, идущего обратно к кафе, снова возбуждённо говорящего по мобильному телефону. С кем, чёрт возьми, он разговаривает? С любовницей? С дочерью? С Халсом?

«Хорошее место», — сказал Барток, не замечая беспокойства Кэррадайна.

«Очень», — сказал он, закрывая дверь каюты. Он сел на край двуспальной кровати. «Отличное жильё».

Комментарии о велоспорте были достаточно громкими, чтобы замаскировать их разговор.

«С ней все в порядке?» — спросил Барток, кивнув в сторону главной каюты.

«Кажется, они поссорились», — прошептал он.

«Верно». Она прошла в дальний конец комнаты, выглядывая в тот же иллюминатор. Кэррадин предположил, что Патрик уже слишком далеко, чтобы его заметили.

«Ты очень умный человек, Кит Кэррадайн».

«Я?» — спросил он. «Почему?»

«Нашли такой прекрасный способ сбежать от реальности».

Барток повернулся и посмотрел на него. Она коснулась потолка каюты и мягкой стены рядом с собой, словно пытаясь привыкнуть к очередному из длинной череды странных, недолговечных жилищ. Помимо беспокойства о Патрике, Кэррадин понимал, что им ещё нужно пройти иммиграционный контроль. Он достал паспорт и положил его на кровать.

«Пойдем вместе или тебе будет легче сделать это одному?»

Сначала показалось, что Барток не понял, о чем он спрашивает.

Затем она кивнула и села на кровать рядом с ним.

«Я хочу пойти с тобой», — сказала она.

Внезапно она наклонилась вперёд, целуя его. Интенсивность поцелуя, его неожиданность лишили Кэррадайна всякой мысли о том, что она могла действовать из практической необходимости. Его нежность была настолько приятной, что он схватил её за талию и прижал к себе. Ни малейшей частичкой сознания он не верил, что Барток участвует в спектакле, что она пытается создать иллюзию романтики. Он чувствовал её желание, её возбуждение, так же как и своё собственное.

«Зачем это было?» — спросил он.

«За всё», — ответила она, снова нежно и ласково поцеловав его в щёку. «А теперь пойдём и сделаем то, что должны».

36

Они шли по мощёной дороге к группе сборных домов, возвышавшихся над входом в гавань. Над головой проехал трамвай, направляясь к мосту, соединяющему Меллу со старым городом Рабат. В окне заброшенного ресторана был виден телевизор, показывающий марокканский репортаж об осаде Варшавы. Кэррадайн постучал в окно в надежде, что его впустят, но ответа не последовало. Было ещё нет девяти, и уже очень жарко. Барток надел шляпу, чтобы защититься от солнца.

«Так быть не должно», — сказала она, указывая на телевизор. Изображение застыло на виде сверху на Сейм, который, казалось, был объят пламенем. «Масштабные атаки. В результате погибли невинные люди. Эти люди ничем не отличаются от террористов, чеченцев или ИГИЛ».

Кэррадин взял ее за руку.

«Если меня арестуют или откажут мне покинуть Марокко, — сказала она, — я хочу, чтобы вы продолжили путь без меня».

«Этого не произойдет».

«Я серьезно, Кит», — она остановилась и повернулась к нему, коснувшись его лица.

Кэррадин задумался, действует ли она в интересах кого-то из тех, кто случайно наблюдал за ней: проходящего мимо иммиграционного офицера; Элеоноры на палубе «Аталанты» . «Они могут сказать, что мой въездной штамп слишком старый. Им может захотеться узнать, почему я так долго в Марокко».

«Когда вы приехали?» — спросил Кэррадайн. Он не подумал посмотреть даты в паспорте Худака.

«Пять месяцев назад».

Казалось, прошло не так много времени. Неужели она не могла решить эту проблему?

«Просто скажите, что вы выздоравливаете после болезни, и я прилетел из Лондона, чтобы забрать вас».

«Они могут мне не поверить. Пять месяцев — это долгий срок».

Кэррадайн был обеспокоен её внезапной неуверенностью в себе. Он впервые видел, как Барток проявил хоть какие-то признаки неуверенности в себе.

«Просто расскажите правду. Допустим, вы сняли квартиру в Марракеше. Я приехал туда, чтобы выступить на литературном фестивале. Нам предложили уплыть на лодке, принадлежащей паре, которой нравятся мои книги. Всё просто».

Она сжала его руку, словно пытаясь убедить себя в правоте Кэррадина.

«Хорошо», — сказала она. Они снова пошли. До здания таможни было меньше ста метров. «Как скажете».

Он вдруг вспомнил их ссору в машине накануне.

«Это один из твоих трюков?» — спросил он.

Барток ощетинился.

"Что ты имеешь в виду?"

«Вчера в машине вы спровоцировали ссору. Вы действительно обеспокоены этим или просто пытаетесь создать такое впечатление у тех, кто может за вами наблюдать?»

Она отпустила его руку. Кэррадайн понял, что совершил ошибку. Он усомнился в искренности её поведения именно в тот момент, когда она решила продемонстрировать ему более уязвимую сторону своей натуры.

«Я волнуюсь», — сказала она. «Я всё время волнуюсь».

Он увидел состояние постоянного беспокойства, в котором она жила.

Она скрывала это под маской доброго юмора и дружелюбия, но месяцы, проведенные в бегах, дали о себе знать.

«Извините», — сказал он, раздражённый тем, что неправильно оценил ситуацию. Он обнял её за талию. «Мы справимся. Они не знают, кто вы. Они вас не узнают. В Лондоне ещё рано беспокоиться, что я не вышел на связь. Нас там не будут ждать».

«Вы этого не знаете. Вы не можете этого гарантировать».

Паспортный стол представлял собой неприметный деревянный сарай, ненамного больше комнаты Кэррадайна в риаде. Трое сотрудников в форме сидели за столами, заваленными пепельницами и бумагами. В воздухе висел сигаретный дым; естественного света не было. Кэррадайн постучал в открытую дверь и вошёл. Барток сняла шляпу, когда самый ближний и самый молодой из иммиграционных офицеров поднял взгляд от своего стола.