Он проснулся в полдень и заказал обслуживание номеров, выпив две таблетки ибупрофена со стаканом свежевыжатого апельсинового сока, а затем три чашки черного кофе, любезно предоставленные кофемашиной Nespresso в его номере. На третьем этаже отеля был спа-центр. Кэррадин забронировал хаммам , выведя с потом ночные токсины в кафельной парной, прежде чем заснуть в кресле под звуки свирели и пения птиц. К четырем часам он вернулся в свой номер, проглотил еще две таблетки ибупрофена и неспешно раскаялся в слишком большой порции текилы, которую осушил на краю танцпола, и в целой пачке сигарет, которую ему каким-то образом удалось выкурить менее чем за семь часов музыки и забытых разговоров. Он был практически уверен, что в какой-то момент раннего утра съел огромное количество жареных креветок.

Мантис написала сообщение как раз в тот момент, когда Кэррадин собирался идти к Блейну.

Яссин опаздывал, но собирался встретиться с ним на первом этаже ресторана как можно ближе к девяти. Раздражённый необходимостью ждать ещё час, Кэррадин попытался вздремнуть, но не смог. Он слишком устал, чтобы сосредоточиться на книге, которую читал.

Читая, он заказал в баре мартини, который превосходил все ожидания, и слушал местный джазовый квартет, превосходящий американские стандарты, сидя под огромным постером с репродукцией Хамфри Богарта и Ингрид Бергман. Незадолго до половины девятого Кэррадин вернулся в свой номер, забрал французский перевод своего романа и взял такси до ресторана.

Было уже совсем темно. У «Блейна» не было чёткой вывески. Кэррадин несколько минут бродил взад-вперёд по бульвару Д’Анфа, наконец найдя вход на углу плохо освещённой улицы, заставленной закрытыми ставнями домами и пыльными припаркованными машинами. В дверях стоял бритоголовый марокканец в чёрном костюме, который сидел на нём как куб. Он оглядел Кэррадина с ног до головы, кивком пригласил его войти, не сказав ни слова. Кэррадин поднялся по лестнице на второй этаж. Мартини начал действовать, но он не чувствовал облегчения от тягостного похмелья, лишь желание хорошо поужинать и вернуться в постель.

Он вошёл в хорошо освещённый зал с низким потолком, обитый мебелью в белых и серых тонах. В воздухе стоял сильный запах фруктового табака. Женщина ходила между столиками, напевая арабские любовные песни с помощью беспроводного микрофона и запрограммированного синтезатора. Музыка играла очень громко. Часть зала была занята почти исключительно ярко накрашенными, хорошо одетыми марокканками лет двадцати – чуть за тридцать. Они сидели поодиночке или группами по два-три человека за столиками в глубине зала. Когда он вошёл, они уставились на Кэррадайна.

Он решил, что это проститутки, и избегал зрительного контакта. Рядом в серых креслах сидели мужчины, которые ужинали и курили сигары.

Официант резал лимон у барной стойки. Кэррадин спросил по-французски, может ли он зарезервировать столик на двоих. Официант, казалось, не понял, давая понять, что тот должен обратиться к пожилому мужчине, стоявшему в центре зала. Мужчина в серых брюках и белой рубашке, которую явно не хватало стирки в стиральной машине, провел Кэррадина к столику на улице, рядом с большим телевизором, транслировавшим футбольный матч между «Реалом» и испанской командой. Кэррадин себя не узнал. Арабский комментарий к игре был неразборчив из-за шума музыки. Молодой араб в саубе сидел напротив, смотрел матч и курил кальян. Он не узнал Кэррадина.

Появился официант, неся сковороду с длинной ручкой, выстеленную фольгой и наполненную горячими углями. Я положил несколько углей на...

фольгу с трубки, используя металлические щипцы. Привлекательная женщина в обтягивающей блузке и короткой чёрной кожаной юбке сидела за соседним столиком Кэррадайна, увлечённая своим мобильным телефоном. Она подняла глаза и провокационно улыбнулась, когда он сел. Когда он положил роман на стол, она специально наклонила голову и посмотрела на него, пытаясь прочитать название на корешке. При других обстоятельствах Кэррадайн, возможно, заговорил бы с ней, но он отвернулся.

Вскоре он получил сообщение от Mantis, в котором говорилось, что Яссин не рассчитывает приехать в Blaine's раньше десяти часов. На этот раз задержка его устраивала. Он был голоден и заказал тажин из баранины. Он появился через пять минут в обожженном терракотовом горшке с порцией картофеля фри поверх мяса. Кэррадин задался вопросом, был ли это традиционный способ подачи тажина в Касабланке или же до шеф-повара дошли слухи, что он британец. В любом случае, он все это связал, запил пивом и вернулся в более-менее обычное состояние. Менеджер убрал тажин и принес Кэррадину тарелку фруктов — «за счет заведения» — а также второе пиво. У Кэррадина была прямая видимость верхней части лестницы, и он не спускал глаз с Яссина, наблюдая за игрой.

Матч только что закончился со счетом 2:2, когда наверху лестницы появился худой мужчина с усами, украдкой оглядывающий зал.

Несколько женщин, сидевших у бара, жестами пригласили его присоединиться. Но мужчина, лысый и в очках, не проявил никакого интереса. Вместо этого он повернулся и посмотрел в сторону телевизора. Кэррадин был единственным белым мужчиной с Запада в ресторане. Мужчина сразу же заметил его, молча подняв руку в знак приветствия, когда тот подошел к столику.

«Я узнал вас по свадьбе в Лондоне».

Кэррадин встал и пожал Яссину руку. Ему пришлось говорить громко, чтобы перекричать какофонию музыки.

«Свадьба была в Шотландии», — ответил он.

Контактное лицо Мантиса нервно улыбнулось и сел спиной к комнате.

«Меня зовут Ясин, — сказал он. — Извините за опоздание».

Голос у него был низкий, хриплый, а щеки впалые и бледные. Кэррадин предположил, что он заядлый курильщик.

«Все в порядке, — сказал он. — Кит».

Кэррадин налил Ясину воды в стакан. Молодой араб, курящий кальян, давно ушёл, но женщина в чёрной кожаной юбке всё ещё сидела за соседним столиком. Кэррадин заметил, что она краем глаза поглядывает на Ясина.

«Зачем мы здесь встретились?» — спросил марокканец, разворачивая салфетку на коленях.

Кэррадайн был сбит с толку этим вопросом. Возможно, Яссин был оскорблён громом музыки или резким запахом табака.

«Мне сказали, что это то, чего вы хотели», — сказал он.

«Кем? В Лондоне?»

«Вилки».

Официант, который только что нес раскалённый хлеб, подошёл к столику и заговорил с Ясином по-арабски. Много лет назад Кэррадин был в Танзании с Би-би-си и сидел в вольере на закате, наблюдая, как антилопы, зебры и жирафы собираются у водопоя. Дикие животные казались напряжёнными и нервными, постоянно оглядываясь, чтобы не напасть на хищников, и убегали от малейшего шороха или движения. Он вспомнил об этом, наблюдая за Ясином. Я подозревал, что контакт Мантиса был не просто сусликом Службы, а полностью оплаченным агентом, постоянно терзаемым страхом быть пойманным.

«Выпей», — сказал он, пытаясь успокоить Яссина. Марокканец объяснил, что уже заказал у официанта чай, но осушил стакан воды одним глотком. Затем он снял пиджак и положил его рядом с собой на серое кресло. На нём была полосатая зелёная рубашка с плотно накрахмаленным белым воротником. Кэррадайн заметил, что подмышки у него мокрые от пота.

«Я принес тебе книгу», — сказал он.

«Хорошо». Яссин достал из куртки пачку сигарет.

Кэррадайн одолжил у менеджера зажигалку и передал ее через стол.

«Вот», — сказал он. Они встретились взглядами, когда пламя подпрыгнуло.

'Спасибо.'

Яссин выпустил струйку дыма в потолок и громко вдохнул через нос, раздувая ноздри и выдыхая, словно выполняя упражнение йоги, чтобы справиться с тревогой. Музыка в гостиной играла чуть тише, инструменты Кэррадин не смог распознать.

под быстрый электронный ритм. Яссин на мгновение обернулся, чтобы взглянуть в зал. В этот момент женщина за соседним столиком попыталась поймать взгляд Кэррадайна. Он опустил взгляд и заметил, что из её клатча торчит второй мобильный телефон.

«Как поживает наш общий друг?» — спросил Яссин, принимая стакан мятного чая.

Кэррадайн предположил, что речь идет о Богомоле.

«С ним все в порядке».

«И вы сейчас здесь живёте? В Касабланке?» «Вы пишете книгу?»

«Нет-нет». Кэррадайн задумался, много или мало рассказал ему Мантис. «Я просто проездом. Направляюсь в Марракеш».

«И вы всегда занимались подобной работой? Вы пишете книги для Си Кэррадайна или это просто прикрытие, и кто-то другой пишет их за вас?»

Кэррадин был поражён тем, что кто-то мог представить себе такую карьеру, и рассмеялся, ответив: «Я их пишу. Это моя обычная работа».

CK — это всего лишь псевдоним. Моё настоящее имя — Кристофер Альфред Кэррадин.

«Все зовут меня «Кит».

'Я понимаю.'

Яссин продолжал курить сигарету и так пристально изучал лицо Кэррадайна, что ему стало немного не по себе.

«Почему бы мне не подарить вам книгу?» — предложил я.

«Это была бы хорошая идея».

Кэррадайн передал роман через стол. Марокканец не стал его открывать и даже не взглянул на обложку, а вместо этого тут же приподнял пиджак и положил книгу на серый стул.

«Это все, что ты мне принёс?» — спросил я.

«Боюсь, что да». Кэррадайн подумал, что, возможно, он недостаточно внимательно слушал инструкции Мантиса. Может быть, часть денег, которые ему дали, предназначалась Ясину, а не таинственному Абдулле Азизу?

«Нет, именно этого я и ожидал», — ответил Яссин.

Марокканец затушил сигарету и откусил кусочек дыни с тарелки с фруктами. Кэррадин увидел, как женщина за соседним столиком потянулась за вторым мобильным телефоном, выхватив его из сумочки.

«Что наш друг думает о политической ситуации?» — спросил Яссин.

«Какая политическая ситуация?»

«Смерть этой женщины в Англии. Журналистки. Которая ненавидела мусульман?»

«О. Лиза Редмонд». Это имя словно эхо гонялось за Кэррадайном из города в город. «Я узнал об этом только вчера. У меня не было возможности поговорить с Лондоном».

Легкость, с которой Кэррадайн начал использовать термин «Лондон», говорила как о его желании выглядеть профессионалом, так и о стремлении адаптироваться к языку тайного мира. Он чувствовал себя при этом смущённым, почти до абсурда, но в то же время ему было странно и волнительно говорить реальными словами, которыми его персонажи говорили лишь в художественной литературе.

«Это первое убийство подобного рода в Лондоне, совершённое компанией Resurrection. Я прав?»

«Всё верно. До сих пор у нас были только избиения, поджоги, нападения в ресторанах и на публичных собраниях. Что-то в этом роде».

«И что вы с этим делаете?»

«Простите?» — Кэррадайн не смог сдержать смеха. «А что я делаю? Я всего лишь писатель, Ясин. Писатели не живут в реальном мире».

«И все же вы здесь».

«И все же я здесь».

Они молчали. Кэррадин начал подозревать, что сидит перед гораздо более проницательным и вдумчивым человеком, чем ему поначалу казалось. Я попытался сменить тему.

«Чем вы зарабатываете на жизнь?» Женщина за соседним столиком тихо разговаривала по телефону. Яссин насадил на шпажку кусочек банана и помахал вилкой перед лицом, прежде чем ответить.

«Я не хочу об этом говорить», — сказал он. «Давайте не будем уходить от этой темы. Мне интересно узнать о „Воскресении“. Что, по-вашему, произойдёт дальше? Чем, по-вашему, всё это закончится».

Кэррадин понял, что его просят выступить от имени Службы. Человек Мантиса хотел узнать партийную линию в Лондоне, что думают на Даунинг-стрит и Воксхолл-Кросс. Кэррадин с радостью поддержал эту идею.

«Мы все выжидаем», — сказал он. «Мы все живём сегодняшним днём, не зная, что принесёт будущее». Яссин, похоже, счёл этот ответ расплывчатым и неопределённым. Кэррадин постарался быть более конкретным: «Мне скоро исполнится тридцать шесть. Моя страна находится в состоянии перманентного

«Конфликт длится уже почти сорок лет. От Фолклендских островов до Сирии Великобритания всегда воевала. Но нас это никогда не касалось».

'Что ты имеешь в виду?'

«Я имею в виду, что мы могли жить своей повседневной жизнью, не думая о сражениях, которые британские солдаты вели на нашей стороне, не беспокоясь о том, что наши собственные жизни могут быть под угрозой. Мы не осознавали, что происходит. За последние несколько лет всё изменилось».

«Каким образом, пожалуйста?»

«Война вышла на улицы».

«Это звучит очень драматично. Полагаю, я разговариваю с писателем, поэтому я должен был этого ожидать».

Кэррадайну начинал нравиться Яссин. Две женщины, обе в обтягивающих платьях и на высоких каблуках, поднялись по лестнице, взглянули в зеркало рядом с барной стойкой и направились к столику в дальнем конце зала. Одна из них была очень красива, с длинными тёмными волосами, и Кэррадайну на мгновение показалось, что он увидел Лару Барток.

Но это просто его воображение играло с ним шутки. Она была слишком смуглой, её черты лица слишком угловатыми.

«Это не должно звучать драматично», — сказал он, оглядываясь на Ясина. «Если вы идёте по улице в Лондоне или Манчестере, вы в любой момент понимаете, что может взорваться бомба, что какой-нибудь маньяк на фургоне может прорваться сквозь толпу и скосить пятьдесят невинных мирных жителей».

Кэррадин видел огромные бетонные заграждения рядом со своим отелем, защищавшие широкий пешеходный бульвар в Касабланке именно для этой цели. «Раньше такого никогда не было. Конечно, у нас была ИРА. Испанцы жили бок о бок с ЭТА. Но экзистенциальная угроза была совершенно иной».

Яссин снял очки и провел рукой по острому куполу головы.

«Это слово, пожалуйста. Я не понимаю…»

Кэррадайн объяснил, что он имел в виду под «экзистенциальным», и понял, что говорит слишком быстро и слишком подробно. Он почувствовал внезапную головную боль где-то глубоко в мозгу и потянулся за тюбиком ибупрофена, который носил с собой в куртке.

«Вы испытываете дискомфорт?» — спросил Яссин, когда Кэррадин проглотил две таблетки.