«На мой взгляд, возмутительно, что Турции не предложили членство в ЕС. Это нам аукнется. Турция станет для Европы воротами к Каспию, а мы позволяем американцам войти туда первыми».

«Это немного мелодраматично», — говорю я ему, но Коэн тут же выглядит недовольным. Он не хочет, чтобы я обидел кого-то из Financial Times.

«Как же так?» — спрашивает Пеппиатт.

«Что ж, если вы включите Турцию в ЕС, ваши налоги вырастут, и по всей Западной Европе хлынет поток иммигрантов».

«Меня это не волнует», — неубедительно говорит он. «Я знаю только, что американцы действуют очень хитро. Они будут в ударе, когда Каспийское море вступит в строй. Произойдёт заметный сдвиг в мировой экономической мощи, и Америка будет там, когда это произойдёт».

«Это правда», — говорю я, слегка покачивая головой. Сол улыбается.

«Лишь до определённой степени», — говорит Коэн, быстро возражая мне. «Многие британские и европейские нефтяные компании создают совместные предприятия с американцами, чтобы минимизировать риски. Взять, к примеру, Abnex». Вот вам и пиар-команда.

«Мы пришли примерно в то же время, что и Chevron, в 1993 году».

«Правда?» — спрашивает Пеппиатт. «Я этого не осознавал».

Коэн гордо кивает.

«Ну, понимаете, это само по себе будет интересно моим читателям. Я имею в виду, принесут ли все эти совместные предприятия транснациональных нефтяных конгломератов миллионы своим акционерам через пять или десять лет, или же они все прячутся и ничего не делают?»

«Надеемся, что нет», — говорит Коэн, одаривая Пеппиата дружеской улыбкой. Просто отвратительно, как сильно он хочет произвести на него впечатление.

«Знаешь, о чем, по моему мнению, тебе следует написать?» — говорю я ему.

«Что это?» — резко отвечает он.

«Лидерство. Отсутствие достойных людей».

«В каком отношении?»

Что касается растущего разрыва между богатыми и бедными. Если там не будет правильных политиков, людей, которых будущее страны волнует больше, чем собственный комфорт и престиж, ничего не произойдёт. Посмотрите, что случилось с Венесуэлой, Эквадором, Нигерией.

«И что с ними случилось?» — спрашивает Пеппиатт, хмурясь. Я обнаружил ещё один пробел в его знаниях.

«Их экономика была парализована нефтяным бумом 1970-х годов. Сельское хозяйство, производство и инвестиции были разбалансированы огромными суммами денег, генерируемыми нефтяными доходами в одном секторе экономики.

Другие отрасли не смогли бы справиться. Никто у власти этого не предвидел. Правительствам стран Каспийского региона придётся быть начеку.

Иначе на каждого нефтяного магната, трахающего девушку по вызову на заднем сиденье своего «Мерседеса» с шофёром, придётся сотня армянских фермеров, которые едва зарабатывают на буханку хлеба. Вот так и начинаются войны.

«Думаю, это немного мелодраматично, Алек», — говорит Коэн, снова улыбаясь Пеппиатту и снова пытаясь придать происходящему позитивный оттенок. «Войны на Каспии не будет. Нефтяной бум точно будет, но никто не погибнет».

«Могу ли я процитировать вас по этому поводу?» — спрашивает Пеппиатт.

Взгляд Коэна застывает в расчётах. Именно этого он хочет больше всего. Своего имени в газетах, небольшого упоминания в финансовой прессе.

«Конечно, — говорит он. — Конечно, можете меня цитировать. Но позвольте мне немного рассказать о том, чем там занимается наша компания».

Сол ловит мой взгляд. Я не могу понять, скучно ли ему.

«Отлично», — говорит Пеппиатт.

Коэн делает шаг назад.

«Знаешь что, — говорит он, внезапно глядя на меня. — Почему бы тебе не рассказать ему, Алек? Ты мог бы объяснить всё так же хорошо, как и я».

«Хорошо», — отвечаю я, слегка растерявшись. «Но это довольно просто.

В настоящее время компания Abnex проводит двумерную сейсморазведку на нескольких из ста пятидесяти неразведанных морских блоков Казахстана. Это один из наших крупнейших проектов. Часть работ выполняется совместно с нашими так называемыми конкурентами, а часть — самостоятельно, без какой-либо внешней помощи. Если хотите, могу отправить вам подробную информацию по факсу завтра утром. Мы хотим начать бурение разведочных скважин через два-три года, если будут обнаружены признаки нефти. Благодаря соглашениям о капитальном ремонте скважин, заключенным Клайвом Харгривзом, у нас есть исключительные права на разведку шести месторождений, и мы очень надеемся что-нибудь там найти.

«Понятно». Возможно, это слишком технически сложно для Пеппиатта. «Это долгое и дорогостоящее дело, я полагаю?»

«Конечно. Особенно когда не знаешь, что ждёт тебя на конце радуги».

«Вот именно так и есть, не так ли?» — говорит Пеппиатт с чем-то, близким к ликованию.

«Правда в том, что вы, ребята, не знаете , что у вас там внизу. Никто

делает."

И Сол говорит: «Распечатай это».

OceanofPDF.com

МОИ ДОРОГИЕ АМЕРИКАНЦЫ

И вот тогда я впервые вижу её, стоящую всего в нескольких метрах от меня, в узком проёме толпы. Внезапный проблеск будущего.

На ней хлопковое платье с открытой спиной. Пока что видны лишь изящная осанка её бледных лопаток и безупречная ложбинка кожи между ними. Лица пока не видно. Муж, на двадцать лет старше, стоит напротив, скучающий, словно музейный охранник. Он сгорблен, а его густые седеющие волосы развеваются на ветру, гуляющему по саду. Сразу видно, что он американец. Это видно по уверенной ширине лица, по особенному синему цвету рубашки. Он кажется каким-то крупнее окружающих.

С ними стоит пожилой мужчина, исхудавший от возраста, с обвислыми щеками. Это Дуг Бишоп, бывший генеральный директор «Андромеды», переведённый наверх в 1994 году, но всё ещё держащий одну руку на руле. Четвёртый участник группы — чудовищная матрона из пригорода в жемчугах и Лора Эшли с волосами, собранными в улей, словно у жены астронавта. Её ржание разносится по саду. Эти слова буквально вырываются из её рта:

«Вот почему я сказал своей подруге Лорен, что фэн-шуй — это полный скандал. И Дуглас со мной согласен. А ты, Дуг?»

«Да, дорогая», — говорит Бишоп голосом, полным сильной усталости.

«И все же не только рядовые граждане, но и целые корпорации готовы платить сотни тысяч долларов этим восточным мошенникам только за то, чтобы они могли изменить расположение своих цветочных горшков».

Услышав это, Кэтрин отпивает свой напиток и слабо улыбается.

Затем она поворачивается, и её лицо становится более чётким. Самцы, оказавшиеся поблизости, кидают на неё взгляды, бдительные, как собаки.

«Когда вы задумались о написании этой статьи?» — спрашивает Коэн Пеппиатта. «В ближайшем будущем или это уже текущий проект?»

«Последнее, безусловно», — отвечает Пеппиатт, принимая шампанское от проходящего мимо официанта. «Я хочу поговорить с представителями табачной промышленности, автопроизводителями, со всеми этими огромными корпорациями, которые делают большие шаги в Центральной Азии».

Хоббит подходит ко мне сзади.

«Можно тебя на пару слов, Алек?»

Я киваю остальным и говорю: «Извините, я на минутку. Вернусь через секунду».

«Конечно», — говорит Коэн.

Когда мы оба отходим на несколько шагов, направляясь к углу сада, хоббит поворачивается и говорит: «Это они. Это Кэтрин и Фортнер».

«Знаю», — говорю я ему, улыбаясь, и он смущённо ухмыляется, понимая, что сказал очевидное. Он бы не хотел показывать, как сильно нервничает.

«Надо сделать это сейчас, — говорит он, — пока с ними Бишоп. Я его знаю и могу вас познакомить».

«Хорошо. Да». Я чувствую лёгкий подъём в животе. «Она прекрасна, правда?»

«Ага», — устало говорит Хоббит. «Весь гребаный офис по ней в восторге».

И в этот момент Кэтрин, кажется, чувствует, что речь идёт о ней. Она поворачивает голову и смотрит прямо на меня сквозь толпу, улыбаясь одним движением. Как будто форма её взгляда, момент его произнесения были тщательно продуманы. Моё лицо застывает, и я не могу выдавить из себя улыбку. Я просто смотрю в ответ и почти сразу же отвожу взгляд. Хоббит действует ловко, быстро и ловко. Он улыбнулся ей в ответ, как коллега, давая понять, что мы сблизились, используя зрительный контакт, чтобы подтвердить наше сближение.

«Ну вот, — говорит он, направляясь к ней. — Приведи Сола».

Итак, когда мы проходим мимо Коэна и Пеппиата, я выхватываю его из их разговора.

«Пойдём со мной, дружище?» — говорю я ему. «Ты же помнишь Мэтта?» Они встречались у меня на квартире несколько месяцев назад, чтобы немного разрядить обстановку сегодняшнего вечера. «Он хочет познакомить нас с коллегами».

«Конечно», — отвечает Сол, кивая в знак приветствия хоббита. «Вы ведь не против, ребята?»

«Нет», — говорят они в унисон.

И вот мы втроём пробираемся сквозь толпу к американцам. Меня вдруг охватывает невыносимая нервозность.

«Мистер Бишоп, — говорит хоббит, когда мы подходим, эффектно изображая из себя льстивого подчинённого. — Могу я представить вам моего старого друга? Алека Милиуса. И Саула…»

«Рикен», — говорит Сол.

"Конечно."

Епископ перекладывает бокал с шампанским в левую руку, чтобы иметь возможность пожать друг другу руки.

«Приятно познакомиться», — говорит он. «Откуда вы знаете Мэтью?»

«Долгая история», — рассказываю я ему. «Мы познакомились в 1990 году, путешествуя, и случайно столкнулись на каком-то мероприятии несколько месяцев назад».

Эту же историю я рассказал Саулу.

«Понятно. Позвольте представить мою жену, Одри».

«Приятно познакомиться», — она оглядывает нас с ног до головы.

«А это Кэтрин Ланчестер и ее муж Фортнер Грайс».

Кэтрин смотрит на меня. В её поведении больше нет кокетства, особенно когда Фортнер так близко.

"Как дела?"

«Очень хорошо, спасибо», — говорит она. Её рука прохладная и мягкая.

Теперь очередь Фортнера. Он качает мою руку, слегка покачивая головой вбок. Лоб у него тёмный и изборожден морщинами, словно он всю жизнь щурился на яркое солнце.

«Приятно познакомиться, ребята», — говорит он совершенно невозмутимо, очень спокойно. «Вы работаете в нефтяной отрасли, как и все остальные?»

«С Abnex, да. Разработка Каспийского месторождения».

«Ах да. Мы с Кэти работаем консультантами в «Андромеде».

Разведка. Геологическая съёмка и т.д.

«Вы проводите там большую часть времени?»

Фортнер колеблется, прочищая горло театральным кашлем.

«Пока нет. Им нравится держать нас в Лондоне. А вы?»

«То же самое».

В разговоре возникает пауза, вплоть до неловкости.

Даг делает полшага вперед.

«Мы как раз говорили о политике дома», — говорит он, делая глоток шампанского.

«Мы были там», — оживлённо добавляет Бихайв. «И я спрашивал, почему этот урод из Литл-Рока живёт в Белом доме».

Бишоп закатывает глаза, когда Фортнер вмешивается. Он, должно быть, весит 200 или 220 фунтов.

фунтов, и не так уж много из них жира.

«Подожди-ка, Одри. Клинтон сделала много хорошего. Мы все просто слишком долго были вдали от дома».

«Ты так думаешь, дорогой?» — спрашивает Кэтрин, разочарованная его мнением. Она из республиканцев, из Новой Англии.

«Черт возьми, конечно», — решительно отвечает он, и хоббит вежливо смеется.

Опять неловкая ситуация.

«Еще кто-нибудь горячий?» — спрашивает Бишоп.

«Вообще-то я в порядке», — говорит ему Сол.

«Я тоже», — говорит Фортнер. «Может, тебе стоит надеть коктейльное платье, Даг. Тебе будет комфортнее».

Я улыбаюсь, и Сол закуривает еще одну сигарету.

«Можем ли мы на минутку вернуться к Клинтону?» — спрашивает Одри.

Кто-то в дальнем конце сада роняет стакан, и на мгновение наступает тишина. «Я хочу сказать…» Она теряется, пытаясь подобрать слова. «Вы считаете, что Клинтон переизберут в этом году?»

«Как вы думаете? Как думаете, нашего президента переизберут в ноябре?»

Задавая этот вопрос, Кэтрин смотрела на Саула, а не на меня, но отвечает именно Хоббит: «Я думаю, его переизберут, хотя бы потому, что Доул слишком стар».

«Сынок, подумай, что говоришь», — говорит ему Дуглас низким и лукавым голосом. «Старик Доул всего на несколько лет старше меня».

«Так он нравится британцам?»

Это от Одри. Она, наверное, сегодня вечером израсходовала целый баллончик лака для волос. Её улей не сдвинулся ни на дюйм на ветру.

«Думаю, он обладает самым впечатляющим мастерством в лицемерии, какое я когда-либо видел», — говорю я ей, хотя уже не в первый раз использую эту фразу. Сейчас это звучит просто заманчиво. «Думаю, британцам он нравится. Мы склонны восхищаться вашими политиками больше, чем нашими, но это лицемерное одобрение. Мы бы не хотели, чтобы кто-то из них управлял нашей страной».

«Почему бы и нет, чёрт возьми?» — спрашивает Фортнер, и на мгновение я начинаю беспокоиться, что, возможно, разозлил его. Сол роняет недокуренную сигарету на землю и наступает на окурок.

«Ваша политическая система считается более коррумпированной, чем наша», — отвечаю я.

«Я считаю, что это несправедливо».

«Слишком справедливо, но несправедливо», — говорит он. «А как же Матрица Черчилль? А как же Westland? А как же поставки оружия в Ирак?»

«Расследование Скотта оправдает всех», — торжественно заявляет Сол. «Старая сеть позаботится об этом».

«О, да», — мечтательно говорит Дуглас. «Старая добрая сеть».

«Ты хотел бы быть частью этого, Даг?» — спрашивает Фортнер, подталкивая его.

«Старый выпускник Итона? Оксфордец?»

«Мне подойдет Принстон».

«И как долго вы работаете в Abnex?»

Кэтрин хочет сменить тему.

«Примерно девять месяцев».

«Тебе нравится?»

«И да, и нет. Мне пришлось многому научиться за короткий промежуток времени. Это было настоящим открытием».

«Это просто открытие», — говорит она, словно ей нравится это выражение. «Значит, ты работала в…?»

«Русский язык и бизнес-исследования».

«Ты только что закончил колледж?»

«Нет. Я немного поработал в маркетинге».