ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА
Если бы события этой истории были полностью правдивы, они неизбежно нарушали бы положения Закона о государственной тайне Великобритании. Тем не менее, представители разведывательного сообщества как в Лондоне, так и в США могут найти своё отражение в следующем рассказе.
Министерство иностранных дел и по делам Содружества (или «Министерство иностранных дел») — приблизительный аналог Министерства иностранных дел США. Его сотрудники называют его просто «Управление». Секретная разведывательная служба (SIS), обычно называемая МИ-6 или «Шестёрка», — это агентство внешней разведки Великобритании. МИ-5 или «Пятёрка» занимается внутренней разведкой. Центр правительственной связи (GCHQ) — агентство радиоэлектронной разведки, расположенное недалеко от Челтнема, Англия.
—CC
Лондон, 2006
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1995
Если мы надеемся жить не просто от мгновения к мгновению, а в истинном осознание нашего существования, тогда наша самая большая потребность и самое трудное достижение — найти смысл в своей жизни.
— БРУНО БЕТТЕЛЬХЕЙМ, «Использование волшебства»
ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ БЕСЕДА
Дверь, ведущая в здание, простая и ничем не украшенная, за исключением одной тщательно отполированной ручки. Вывески «ИНОСТРАННЫЕ И…» снаружи нет.
В ДЕЛЕГЕ СОДРУЖЕСТВА нет и намёка на высшее руководство. Справа висит маленький колокольчик из слоновой кости, я толкаю его. Дверь, толще и тяжелее, чем кажется, открывает подтянутый мужчина пенсионного возраста, полицейский в форме, находящийся на последнем задании.
«Добрый день, сэр».
«Добрый день. У меня в два часа собеседование с мистером Лукасом».
«Имя, сэр?»
«Алек Милиус».
«Да, сэр».
Это почти снисходительно. Мне пришлось расписаться в книге, а потом он вручил мне жетон безопасности на серебряной цепочке, который я сунул в задний карман брюк.
«Просто присядьте за лестницей. Сейчас к вам кто-нибудь спустится».
Просторный зал с высоким потолком за приемной источает всё великолепие имперской Англии. Огромное филёнчатое зеркало доминирует в дальней части комнаты, обрамлённое портретами маслом сероглазых, давно умерших дипломатов. Его закопчённое стекло отражает основание широкой лестницы, которая спускается под прямым углом с невидимого верхнего этажа, разделяясь налево и направо у самого пола. Вокруг лакированного стола под зеркалом расставлены два бордовых кожаных дивана, один из которых более или менее полностью занят грузным, одиноким мужчиной лет тридцати. Он внимательно читает и перечитывает одну и ту же страницу одного и того же раздела « Таймс», скрещивая и распрямляя ноги, пока его кишечник плавает от кофеина и нервов. Я сажусь на диван напротив него.
Проходит пять минут.
На столе толстяк разложил стопку своих паспортных фотографий – маленькие цветные квадратики, на которых он сам в костюме, вероятно, снятые в будке на вокзале Ватерлоо сегодня рано утром. Экземпляр газеты « The Daily» . Газета «Телеграф» лежит сложенной и непрочитанной рядом с фотографиями. На первой полосе – скучные, неинтересные истории: ИРА намекает на новое перемирие; распродажа железнодорожных билетов состоится;
56 процентов британских полицейских хотят сохранить свои традиционные звания «бобби».
Шлемы. Я ловлю на себе взгляд толстяка, быстро переглядывающегося с соперником. Затем он отворачивается, пристыженный. Его кожа лишилась ультрафиолета, серое фланелевое лицо, выросшее на книгах для ботаников и в «Панораме». Чёрные, сальные волосы, как у выпускника Оксбриджа.
«Мистер Милиус?»
На лестнице появилась молодая женщина в аккуратном красном костюме.
Она невозмутима, профессиональна, сдержанна. Когда я встаю, Толстяк смотрит на меня с уязвлённым подозрением, словно человек, который в обеденный перерыв пролез без очереди в банке.
«Если хотите, пойдемте со мной. Мистер Лукас сейчас вас примет».
Вот тут-то всё и начинается. В трёх шагах позади неё, искажая банальности, с зашкаливающим адреналином, её гладкие икры выводят меня из зала.
Вдоль богато украшенной лестницы висят еще больше картин маслом.
Сегодня немного опоздал. Ну ничего. Вы нас нашли? Да.
«Мистер Лукас только что здесь».
Подготовьте лицо к встрече с лицами, которые вы встретите.
Крепкое рукопожатие. Лет под тридцать. Я ожидал кого-то постарше. Боже, у него такие голубые глаза. Никогда не видел такой голубизны. Лукас крепкого телосложения, загорелый, до нелепости красивый, но старомодный. Он отращивает усы, которые скрывают остаточную угрозу на его лице. Над верхней губой пробиваются чёрные пучки – халтурный Эррол Флинн.
Он предлагает мне выпить, и женщина в красном подхватывает это приглашение, и она, кажется, почти обижается, когда я отказываюсь.
«Ты уверен?» — спрашивает она, как будто я нарушаю священную традицию.
Никогда не принимайте чай или кофе на собеседовании. Они увидят, как дрожат ваши руки, когда вы их пьёте.
«Конечно, да».
Она уходит, и мы с Лукасом заходим в большую, скудно обставленную комнату неподалёку. Он всё ещё не отрывает от меня глаз – не из лени или грубости, а просто потому, что он совершенно непринуждённо смотрит на людей. У него это отлично получается.
Он говорит: «Спасибо, что пришли сегодня».
И я говорю: «Очень приятно. Спасибо за приглашение. Для меня большая честь быть здесь».
В комнате два кресла, обитые той же бордовой кожей, что и диваны внизу. Большое эркерное окно выходит на аллею, обсаженную деревьями, пропуская в комнату слабый, прерывистый солнечный свет. У Лукаса широкий дубовый стол, заваленный аккуратными стопками бумаги, и чёрно-белая фотография женщины в рамке, которую я принимаю за его жену.
«Присаживайтесь».
Я опускаюсь на кожаный диван, спиной к окну. Передо мной журнальный столик, пепельница и закрытая красная папка. Лукас занимает стул напротив моего. Садясь, он лезет в карман пиджака за ручкой и достает оттуда синий «Монблан». Я наблюдаю, как он освобождает застрявшие полы моего пиджака и возвращает их на место на груди. Маленькие физические тики, предшествующие собеседованию.
«Милиус. Необычное имя».
"Да."
«Твой отец был из Восточного блока?»
«Его отец. Не мой. Приехал из Литвы в 1940 году. С тех пор моя семья живёт в Великобритании».
Лукас что-то записывает на коричневом планшете, зажатом между его бедер.
«Понятно. Давайте начнём с разговора о вашей нынешней работе. CEBDO. Я о ней не очень много слышал».
Все собеседования при приёме на работу — ложь. Они начинаются с резюме, листа выдуманных текстов. Примерно в середине моего, прямо под именем и адресом, Филип Лукас прочитал следующее предложение: «Я работаю консультантом по маркетингу в Центральноевропейской организации по развитию бизнеса (CEBDO) уже одиннадцать месяцев».
А ниже — масса лжи: периоды работы в национальных газетах («Не могли бы вы сделать ксерокопии?»); сезон в качестве официанта в ведущем женевском отеле; восемь недель в лондонской юридической фирме; неизбежная благотворительная работа.
На самом деле CEBDO располагается в маленьком, тесном гараже в конюшнях на Эджвер-роуд. Кухня служит туалетом; если кто-то…
Черт, никто не может заварить чашку чая за десять минут. Нас пятеро: Ник (босс), Генри, Рассел, я и Анна. Всё очень просто. Мы целыми днями сидим на телефоне, разговаривая с бизнесменами в центральном, а теперь и в восточном…
Европа. Я пытаюсь убедить их расстаться с крупными суммами денег, в обмен на которые мы обещаем разместить рекламу их деятельности в издании, известном как Central European Business Review . Это, как я говорю своим клиентам, ежеквартальный журнал с мировым тиражом в четыреста тысяч экземпляров, «распространяемый бесплатно по всему миру». Работая исключительно на комиссионных, я могу зарабатывать от двухсот до трёхсот фунтов в неделю, а иногда и больше, распространяя эту историю. Ник, по моим оценкам, зарабатывает в семь-восемь раз больше. Его единственные накладные расходы, помимо телефонных звонков и электричества, — это расходы на печать. Эти деньги он платит своему шурину, который печатает пятьсот экземпляров Central European. «Business Review» выходит четыре раза в год. Он рассылает их в несколько избранных посольств по всей Европе и всем клиентам, разместившим рекламу в журнале. Все ненужные экземпляры он выбрасывает в мусорное ведро.
На бумаге это законно.
Я смотрю Лукасу прямо в глаза.
«CEBDO — это молодая организация, которая консультирует новые предприятия в Центральной, а теперь и Восточной Европе об опасностях и подводных камнях свободного рынка».
Он постукивает по челюсти пузатой авторучкой.
«И он полностью финансируется частными лицами? Нет гранта от ЕС?»
"Это верно."
«Кто им управляет?»
«Николас Яролмек. Поляк. Его семья жила в Великобритании после войны».
«И как вы получили эту работу?»
«Через The Guardian. Я откликнулся на объявление».
«Против скольких других кандидатов?»
«Не могу сказать. Мне сказали, что около ста пятидесяти».
«Можете ли вы описать свой обычный день в офисе?»
«В общем, я действую в качестве консультанта, разговаривая с людьми по телефону и отвечая на любые вопросы, которые у них могут возникнуть по поводу
Открытие бизнеса в Великобритании или написание писем в ответ на письменные запросы. Я также отвечаю за редактирование нашего ежеквартального журнала Central. European Business Review. В нём перечислен ряд важных организаций, которые могут быть полезны начинающим малым предприятиям. Там также представлена информация о налоговой системе этой страны, языковых школах и тому подобном.
«Понятно. Было бы здорово, если бы вы прислали мне копию».
"Конечно."
Чтобы объяснить, почему я здесь.
Интервью было организовано по рекомендации человека, которого я едва знаю, отставного дипломата по имени Майкл Хоукс. Полгода назад я гостил у матери в Сомерсете на выходных, и он пришёл на ужин. Она сообщила мне, что он старый университетский друг моего отца.
До той ночи я никогда не встречался с Хоуксом, никогда не слышал от матери его имени. Она сказала, что он проводил много времени с ней и папой, когда они только поженились в 1960-х. Но когда Министерство иностранных дел перевело его в Москву, они все трое потеряли связь. Всё это было до моего рождения.
В начале этого года Хоукс ушёл с дипломатической службы в отставку, чтобы занять пост директора британской нефтяной компании Abnex. Не знаю, как мама разыскала его номер телефона, но он пришёл на ужин один, без жены, ровно в восемь.
В тот вечер там были и другие гости, банкиры и страховые брокеры в пуленепробиваемых твидовых костюмах, но Хоукс был особенным. На его шее, словно петля, висел синий шелковый галстук, а на ногах – бархатные туфли с вышитым на носке замысловатым гербом. В этом не было ничего показного, ничего тщеславного; просто казалось, что он не снимал их лет двадцать. На нем была выцветшая синяя рубашка с потертым воротником и манжетами, а также серебряные запонки с пятнами, которые, казалось, передавались в его семье со времен Опиумных войн. Короче говоря, мы подружились. Мы сидели рядом за ужином и почти три часа говорили обо всем на свете, от политики до супружеской неверности. Через три дня после вечеринки мама рассказала мне, что видела Хоукса в местном супермаркете, где он закупался «Столичной» и томатным соком. Почти…
Он тут же, словно выполняя задание, спросил ее, не думала ли я когда-нибудь «поступить на службу в Министерство иностранных дел». Моя мать ответила, что не знает.
«Попроси его позвонить мне, если он заинтересован».
Поэтому в тот вечер по телефону моя мать сделала то, что и положено делать матерям.
«Ты помнишь Майкла, который приходил на ужин?»
«Да», — сказал я, туша сигарету.
«Ты ему нравишься. Думает, тебе стоит попробовать себя в Министерстве иностранных дел».
«Он это делает?»
«Какая возможность, Алек. Послужить королеве и стране».
Я чуть не рассмеялся, но проверил из уважения к ее старомодным убеждениям.
«Мама», сказал я, «посол — это честный человек, посланный за границу, чтобы лгать ради блага своей страны».
Казалось, она была впечатлена.
«Кто это сказал?»
"Я не знаю."
«В любом случае, Майкл просит позвонить ему, если вас это интересует. У меня есть номер. Принеси ручку».
Я пытался её остановить. Мне не нравилась идея, что она будет влиять на мою жизнь, но она была настойчива.
«Не каждому выпадает такой шанс. Тебе уже двадцать четыре. У тебя осталась лишь та небольшая сумма, что отец оставил тебе на парижском счёте. Пора тебе задуматься о карьере и перестать работать на этого продажного поляка».
Я ещё немного поспорил с ней, ровно настолько, чтобы убедить себя, что если я пойду дальше, то это будет по моей воле, а не по какой-то договоренности родителей. Затем, два дня спустя, я позвонил Хоуксу.
Было чуть больше девяти утра. Он ответил после первого гудка, голос его был чётким и бодрым.
«Майкл. Это Алек Милиус».
"Привет."
«О разговоре с моей матерью».
"Да."
«В супермаркете».
«Хочешь продолжить?»
«Если это возможно. Да».
Манера его поведения была странно резкой. Ни дружеской беседы, ни лишнего веса.
«Я поговорю с кем-нибудь из коллег. Они свяжутся со мной».
«Хорошо. Спасибо».
Через три дня пришло письмо в простом белом конверте с пометкой «ЛИЧНО И КОНФИДЕНЦИАЛЬНО».
Министерство иностранных дел и по делам Содружества
№ 46А———Терраса
Лондон SW1
ЛИЧНОЕ И КОНФИДЕНЦИАЛЬНОЕ
Уважаемый господин Милиус,
Мне сообщили, что вам может быть интересно обсудить с нами срочные назначения на государственную службу в сфере иностранных дел, которые иногда возникают в дополнение к тем, которые предусмотрены открытым конкурсом на дипломатическую службу. Наше ведомство отвечает за подбор кадров на такие должности.