Наследники вскоре покинули усадьбу и само село Юрино. Никто из них сюда уже не приезжал. А ведь их дети и внуки, если они есть (в этом, пожалуй, нет сомнения), пусть знают, что есть на географической карте России пос. Юрино. Знают, кому принадлежала тамошняя усадьба, кто строил ее, чьи могилы остались там, на песчаной приволжской земле.
Вот на этом и завершилась вековая история четырех поколений юринских помещиков Шереметевых.
ХРАМ МИХАИЛА-АРХАНГЕЛА
Кроме Шереметьвской усадьбы, в Юрине есть еще один интересный и весьма почитаемый историко-архитектурный памятник, охраняемый государством – храм Михаила-Архангела.
До 1887 года в Юрине действовала деревянная, рубленная по «древнему» обычаю, маленькая церковь, носившая имя пресвятого Михаила-Архангела. Однако служба продолжалась в ней еще несколько лет. В 20-х годах текущего столетия эта церковь сгорела (сожгли ее, как и бывший особняк управляющего имением, члены секты неопределенного и сомнительного толка, созданной в Юрине бывшим учителем Нижегородского кадетского корпуса Дмитрием Шульцем. Строения, где проводились сектантские оргии, затем предавались огню. Шульц и несколько человек из его сообщников позже были осуждены в Москве).
Новая каменная двухэтажная церковь, как и здание церковно-приходской школы, строилась более 20 лет. Деньги на возведение храма собирали всем миром. Немалые средства пожертвовали Шереметевы, а также наиболее состоятельные юриссидии предприниматели в числе их не лишние упомянуть самого крупного заводовладельца Михаила Гавриловича Кислова, который за свою набожность и бескорыстную помощь храму удостоен чести быть погребенным возле церкви. Это, пожалуй, исключительный случай. За церковной отрадой (у стен храма) хоронили обычно священнослужителей. И, насколько известно, все такие захоронения располагались по левую сторону от стены храма. Последним здесь был похоронен готова. Его похоронили у южной стены храма. На могильный холм возложили большой гранитный камень с эпитафией и поставили крест.
В 1898 году, пережив на 5 лет своего супруга, умерла Ольга Дмитриевна, ее забальзамировали, и саркофаг с телом поместили в уже сооруженный склеп. А в 1916 году сюда поместили и саркофаг их сына Петра Васильевича - последнего из Шереметевых.
В Юрине когда-то говорили, что там, в усыпальнице, стояло 3 саркофага. Этого не могло быть: у Шереметевых в Юрине больше никто не умирал. В склеп вела каменная лестница, железная дверь, вторая дверь решетчатая. В определенные дни в усыпальницу, видимо, допускались желающие поклониться покойным.
Автор этих строк вместе с матерью однажды побывал в этом склепе. Там, возле саркофагов, стояли два массивных подсвечника из белого металла. На крышках саркофагов - небольшие застекленные рамки. Сквозь стекла при сильном освещении колеблющихся свечных огней можно было видеть головы покойников, словно вылепленные из воска, утопающие в погребальном убранстве.
С душевной робостью я остановился у двери, мама, сделав шаг или два вперед, перекрестилась. Я глядел по сторонам, на сводчатый давящий потолок, на пляшущие мертвенно-желтые огни свечей. Мне было страшно, поэтому и до сих пор не могу забыть это каменное подземелье'-мрачный мир мертвых.
Шел тогда уже 1917 год!
В 30-х годах, когда была запрещена церковная служба, а храм превращен в клуб, властями было приказано закрыть и Шереметевскую семейную усыпальницу. Склеп понадобился для склада горюче-смазочных материалов. Захоронения были разграблены, ценности, какие были на богатых покойниках, исчезли, исчезли и останки Шереметевых вместе с саркофагами.
В Юрине потом ходили слухи, что те, кто принимал участие в этом акте страшного вандализма, долгое время пребывали в шоковом состоянии, а затем вскоре и кончили свою жизнь при различных загадочных обстоятельствах.
Но это уже слухи. А они бывают всякие. В истории Юрина остается лишь факт вопиющего кощунства.
Новый юринский храм Михаила-Архангела – это, пожалуй, без преувеличения единственное по красоте, по архитектурному воплощению храмовое строение на всем лесном левобережье Волги. Два этажа: зимой служба шла на первом этаже, весной, после пасхального крестного хода вокруг храма, все поднимались на второй этаж к заутрене. По таким праздникам колокольный звон не умолкал с раннего утра и до ночи.
Мощный голос главного (вечевого) колокола в хорошую погоду слышен был в деревне Мелковка, а это – в 17 километрах. И не удивительно: он весил, по рассказам стариков, 300 пудов, а его «язык» – 9 пудов!
С пасхальной заутрени и до глубокой осени служба проводилась на втором этаже, кроме крещения и отпевания умерших.
Внутри храма стены были покрыты прекрасной иконописью. Весь сводчатый плафон второго этажа представлял в золотистых лучах Бога-Саваофа, благословляющего мир и выпускающего белого голубя.
Все это было исполнено на высоком художественном уровне известными иконописцами из городов Нижнего и Владимира.
А теперь есть необходимость вернуться к старой Михайло-Архангельской церкви. Она, как издревле почиталось, стояла на высоком господствующем холме, у его подножия веснами, в разлив половодья играла волна прибоя... Холм этот в народе назывался «маковкой». А поскольку в усадьбу простолюдины не допускались, юринский народ обычно гулял здесь, под «маковкой». Сейчас этот холм почти стерт с поверхности земли, и никто не замечает его.
В воскресные дни, в праздники перед церковью молодые люди на вместительных и быстроходных отарских лодках, раскрашенных в разные цвета, гуляли по полой воде: нарядные, с гармошками, с песнями. Здесь всегда было людно и все юринские новости узнавались под «маковкой».
Вокруг церкви была деревянная ограда и кладбище. Здесь еще долго после пожара сохранялись тяжелые из белого камня надгробья. Их было более десятка, но кто под ними покоился – этого сейчас уже никто не скажет.
На этом холме, возле маленькой церквушки, можно, пожалуй, найти ответ, почему Шереметев предполагал построить в левом крыле замка усадебную церковь. У Сергея Шереметева до предела были усложнены отношения с священнослужителями этой церкви. Некоторые из них даже испытали на своих спинах конюшенные розги помещика.
А в 1884 году (это было уже при Василии Петровиче) священник упомянутой церкви Словолюбов обратился в суд с жалобой на Шереметевых за неуплату долга. Священник выиграл процесс. И это, надо полагать, еще более усложнило отношения Шереметевых к местным священнослужителям. Такое они прощать не привыкли.
КАДЕТСКИЙ КОРПУС В ЮРИНЕ
Во время революции 1917 года в усадьбе находилась только лесная охрана, служители во главе с лакеем Царевым. Усадебное хозяйство, однако, работало нормально и все сохранялось. Возможно, лакей Царев (это было особо доверенное лицо) и получил от наследных хозяев какие-то указания, но об этом можно только догадываться.
И вот в это неспокойное время нижегородские власти приняли решение эвакуировать из города, в частности из Нижегородского кремля, кадетский корпус имени графа Аракчеева. Видимо, кое-кто все еще надеялся, что эта смута скоро пройдет, и все вернется «на круги своя».
Село Юрино для этого случая – место, самое подходящее: усадьба-то пустует! А она нижегородская!
Кадетский корпус очень быстро, без лишнего шума, что называется, по-боевому занял усадьбу; расставил свою охрану, где следовало быть ей. Весной еще не успела сойти талая вода со всех пойменных понизей, у Юринской пристани (до революции в Юрине стояли три, пристани, принадлежавшие разным пароходным компаниям и обществам); пришвартовалось несколько судов, груженных имуществом. Все, чем владел кадетский корпус в Нижнем, вплоть до прогулочных лодок – все это теперь было в Юрине.
Кадетский корпус состоял из 7 постоянных классов и одного «приготовительного». Воспитатели (классные дядьки), преподаватели и сам начальник корпуса господин Линьков – все они были одеты в статское платье, хотя по внешнему виду, выправке в каждом из них угадывался кадровый офицер.
Кадеты, начиная с «приготовительного», носили строгую, очень аккуратную форму (в наше время на нее похожа форма, какую носят суворовцы – К. К.). В старших классах обучались преимущественно дети дворян, немало встречалось фамилий с приставками «де», «ду», «фон» и т. п. В средних классах – первенство оставалось за офицерскими сыновьями, отцы которых находились на фронте.
Младшие – это приготовительный, первый и второй классы – о них следует сказать чуть подробнее.
Руководство (вернее, командование) корпуса, появившись в Юрине, в знак милосердия и благотворительности изъявило желание принять на воспитание и обучение детей-сирот, родители которых погибли на фронте или все еще находятся в действующей армии, либо награждены боевыми орденами за подвиги. Таких набралось десятка три, не более. Их и приняли в приготовительный класс, приодели и поселили в младший интернат, для которого отвели помещение в крепостной стене, там, где сейчас находится пищеблок пансионата.
Средние классы (из юринцев туда никто, кажется, принят не был) разместили в интернат... Это был одноэтажный деревянный особняк, оставшийся целым, видимо, еще от предшественников Шереметевых. Стоял он там, где сейчас находится средняя школа.
Старшие классы (6–7) – им повезло больше, чем остальным. Их интернатом стал прекрасный особняк бывшего управляющего имением Фрейдлиба – деревянный полутораэтажный дом с двумя балконами и мансардой. Стоял он там, где сейчас находится районная больница, на том самом фундаменте. Дело в том, что дом в 20-х годах сгорел, а фундамент остался, вот на него и поставили больничный корпус. Учебные классы размещались в залах и комнатах самого замка. Столовая была тоже в замке, на первом этаже его восточного крыла.
На всем, чем пользовались кадеты, что носили, к чему прикасались – неизменно стоял герб графа Аракчеева.
Даже на книгах, на учебных пособиях, на столовых тарелках, на пуговицах мундиров и шинелей, на блестящих пряжках ремней – везде!
Нижегородский кадетский корпус в России считался на особом месте. Из его стен вышло немало известных ученых и воинов. Достаточно назвать имя штабс-капитана Петра Нестерова, впервые совершившего во время войны 1914–1918 гг. «мертвую петлю».
Кадеты привезли в Юрию немало произведений искусства, принадлежавших корпусу, и таким образом пополнили Шереметевские коллекции. Но... в нашей жизни все не вечно: уже в 20-м году корпус перестал быть кадетским. На его основе была создана первая Нижегородская трудовая школа-коммуна. Сюда стали принимать уже и девочек, изменилось и отношение местных властей к новому учебному заведению (до этого кадетский корпус, вернее, его начальство вело себя так, будто это было не учебное заведение, а государство в государстве). Конечно, от кадетского корпуса – от его порядка, дисциплины, даже от учебной программы (там ведь с приготовительного класса воспитанники изучали французский язык, а с первого класса – два языка: французский и немецкий, а кроме того, кое-что и другое) – ничего этого уже не осталось, кроме обносков некогда блестящей кадетской формы.
В 1923 году бывший Нижегородский кадетский корпус имени графа Аракеева, прибрав в усадьбе все, что можно, все, что поценнее и не только то, что принадлежало ему, вернулся в Нижний Новгород уже в ином качестве – в качестве первой Нижегородской трудовой школы-коммуны!
Ни больше, ни меньше.
«КОМУ НУЖЕН ЗАМОК?»
Так называлась статья автора настоящего очерка, напечатанная в «Литературной газете» 6 октября 1982 года. Действительно, так ли уж необходимо нужны в наше непредсказуемое время «рыцарские замки»?..
После отъезда из Юрина первой Нижегородской школы-коммуны (бывшего кадетского корпуса) в Н. Новгород, главный дом некоторое время оставался необитаемо-бесхозным – казалось, никто не решался заселять его. Но эта пауза длилась недолго: в нем разместился юринский рабочий клуб (сейчас бы назвали его домом или дворцом культуры). Прошло какое-то время, и его преобразовали в «Деловой дом», сиречь – в скопище контор и учреждений районного (кантонного) масштаба. Некоторое время в замке размещалась школа-семилетка. Во время войны вся усадьба превратилась в общежитие беженцев – членов семей командиров Красной Армии. И это едва не кончилось трагедией: звено немецко-фашистских бомбардировщиков, видимо, потеряв маршрут, сбросили на Юрию несколько крупных авиабомб. К счастью, бомба, упавшая недалеко от усадьбы, слегка повредила жилой дом, но не взорвалась. Остальные бомбы упали и взорвались у берегов Юринского озера в трех – трех с половиной сотнях метров от замка.
После войны юринская усадьба перешла в ведение Горьковского облпрофсовета. Здесь открыли дом отдыха профсоюзов. Через несколько лет дом отдыха, да и вся в целом усадьба передается Татарскому областному профсовету. Никто, конечно, не думает о том, что усадьба нуждается в серьезном восстановительном ремонте. Казанцы, должно быть, раньше других поняли, что все это стоит крупных капиталовложений. Усадьба, что называется, на корню передается в ведение Мароблпрофсовета, в Йошкар-Олу. Поначалу здесь так и оставался дом отдыха, плохонький, хилый, с донельзя ограниченными средствами. И вот Мароблпрофсовет решил ликвидировать дом отдыха, а на его месте была образована турбаза «Ветлуга». О ремонте, а тем более о реставрации усадебного комплекса – об этом не было и речи. Замок разрушался, парк вырубали, в нем пасся скот. Руководители менялись ежегодно, это были случайные люди, которые не думали о культурном наследии района. Многие приезжавшие в Юрию возмущались тем, что они видели.
Группа туристов из Москвы 16 августа 1977 года оставила в книге отзывов турбазы такую запись: «Возмущены организацией проведения отдыха на турбазе «Ветлуга» ... Территория турбазы является проходной улицей поселка Юрию... Вернее, пожалуй, проходным двором. Книгу отзывов администрация, после этого упрятала подальше. А турбаза вскоре прекратила свое существование, поскольку было уже небезопасно размещать людей в аварийной усадьбе.