Рыбы было так много, что любители посидеть на берегу с удочкой, предпочитали удить в озерах. На Волгу, а тем паче на Ветлугу (шесть верст от Юрина!) ходили наиболее избалованные престижными уловами таких рыб, как достаточно крупный лещ, судак, жерех, а иной раз — сом!
Пойма была и прекрасным местом ружейной охоты. С богатыми трофеями водоплавающих охотники возвращались с Липовой гривы, где в малых, заросших тростником и тягучими водорослями гнездилась масса различных уток, на мочажинах — бекасы, дупели, кулики и другая птица.
Юринские охотники (их в те, теперь уже далекие годы, было чуть более 30-ти человек) преимущество все же отдавали Бардинскому озеру, оно представляло собою форму огромной подковы с небольшим полуостровом посередине. Больших глубин в озере не было, а в густых зарослях осоки, череды и мелкого тальника, росшего на плавучих кочках — это было настоящее царство пернатых. Охотники обычно выбирали удобное укрытие на полуострове и стреляли только в летящую птицу. Стрелять по плавающим или сидящим на кочках, а тем более — по «хлопунам», считалось позором.
Впрочем, юринские охотники далеко от поселка не уходили, дичи всюду было достаточно. А пойма и Бардинский бор — это как заповедные угодья, здесь и без ружья при желании, можно было что-то добыть.
Некоторые пойменные озера, кроме водоплавающей дичи и рыбных запасов хранили и другие богатства. Так в Старой Ямине, почти сплошь поросшей кувшинками и таловым коряжником. В той самой Ямине, где круглый год — она никогда не промерзала до дна — бабы полоскали белье и прочую обиходную лопоть, пожалуй, мало кто догадывался, что илистое дно ее являло собою кладбище некогда могучих дубов. Сейчас уже никто не ответит, что и в какие исторические эпохи произошло здесь. Какая сила свалила целую дубраву в старину, позже названную Яминой. Но когда помещик Василий Шереметев купил юринские земли и приступил к строительству усадьбы — вот тогда кто-то и надоумил его о тайном кладбище черного дуба. На это трудное дело подняли мужиков, в первую голову бывалых рыбаков и даже мальчишек. Они-то — бесплатная команда, — и ныряли в мрачные пучины до помутнения в глазах. Как землеройки ощупывали руками вязкое дно, прошитое кореньями водорослей, подкапывались под обнаруженные стволы деревьев, зачекорнивали их цепями (да будет прощено мне это чисто лесохозяйственное словечко), и уже лебедками, установленными на гриве, выволакивали тяжеленные стволы мореного дуба на берег. После просушки и обработки благородная древесина шла на изготовление высокоценных поделок и украшений усадебных интерьеров.
* * *
На некоторых озерах время от времени возникали какие-то загадочные явления, вызывавшие страх среди суеверного населения. Таким «заколдованным» озером считали мелководное с чистыми песчаными приплесками Плоцкое. Когда-то в нем купались молодые женщины и девочки-подростки.
Мужики и мальчишки купались в Новой Ямине, иногда — на Юринском озере. В Новой Ямине вода всегда была студеной и отменно чистой. В «Крещение» здесь вырубали обширную прорубь (Иордань), из ледяных блоков ставили большой крест, святили воду. Здесь же, после крещенской службы, купали в прорубь при всеобщей и громкой радости тех, кто много нагрешил за свою жизнь. Сколько-нибудь тревожных происшествий на Новой Ямине никогда не случалось.
А вот на Плоцком — бывало всякое. То вдруг среди купающихся женщин и девчонок появляется никому неведомое страшилище с зеленой бородой и красными, огненными глазами (не иначе водяной), то у какой-то рассеянной красавицы умыкнут с берега исподнюю рубашку и платье... Как хочешь, так и добирайся до дому. Почти каждый год кто-нибудь из женщин или девок непременно тонул в Плоцком. Правда, иногда людская молва начисто отметала происки «Водяного» и утверждала реальную причину несчастья: девица сама не пожелала жить дальше, у нее обстоятельство...
Но вот вслед за странными происшествиями кто-то обнаружил в воде «волосятника». Что это за зверь и откуда он взялся, никто не мог объяснить. Говорили, это он такой же по форме и по длине, как хвостовой конский волос (лошадей и в самом деле купали в Плоцком озере с той песчаной отмели, что начиналась от дороги на Волгу). Но этот волос был, оказывается, живым организмом, он впивался под кожу своей жертвы и заражал ее какой-то смертельной болезнью. Ничего подобного в других озерах не наблюдалось.
Женщины перестали купаться в Плоцком. А его травные заводи, где всегда можно было видеть удильщиков, опустели. Люди не появлялись на берегу озера и строго-настрого наказали пастухам не пригонять стада на водопой к Плоцкому.
Немало озерных легенд бытовало и в Ящеринских лугах (Ветлужская пойма сходилась здесь с поймой реки Волги). Мрачновато загадочным озером считалась Шихматика — глубоководная не слишком широкая старица, разделившая на две части не очень богатые сенокосные угодья. Узким неглубоким, но страшно захламленным ручьям она впадала в залив Бельского острова у самого устья реки Ветлуги.
В ночное время, особенно в жаркую сенокосную страду, из темных глубин озера доносились какие-то протяжные стоны, пугавшие не только здоровых мужиков-косарей, но и всех, кто оставался на лугах с ночевой. Зная об этих странностях, боязливые и суеверные люди приносили из дома на луга икону Божей матери и устанавливали ее в шалашах.
Такие или схожие утробные стоны люди слышали из глубин и другого озера — Глухого, находившегося всего лишь за гривой под горой, у самого Бардинского бора. Вода здесь казалась густой и черной, как ночь.
В пору весеннего паводка над Ящеринскими лугами вольготно гуляли волны. Здесь всегда штормило, уровень воды бывал очень высоким, и тогда из лесных рек, с низинных затопленных делянок выносило сюда бревна; порубочный хлам. Иногда можно было наблюдать, как в Волгу по широкому Ящеринскому водополью величественно плыли срубы, деревенские сараи, не редко с обезумевшим от крика петухом на крыше, и даже курные бани.
Шихматика и Глухое — озера рыбные. Но взять отсюда рыбку — дело почти безнадежное, и не только потому, что у названных озер крутые, не пригодные к уловистым снастям берега, а потому что на дне озер лежали топляки, а то и целые деревья...
И все-таки, кто же так тяжко стонет в озерах? Кто-кто?.. Сомы! Рыбаки говаривали, что в Шихматику и в Глухое озеро по большой воде заплывают сомы. Остаются и живут до следующего водополья. Глубины позволяют, корма хватает, и чистой студеной воды — ее поднимают в зимовальные ямы из недр пульсирующие родники. А вот добыть... Сутырские и Бардинские рыбного промысла мужики, хотя и с великим почтением относились к жирной, приятной на вкус соминке, все же приберегали свои уловистые и не дешевые снасти. «Его усатого черта не то что лягушкой — опалённым поросенком из омута не выманить. Скорее всего он тебя в коряжник утянет. Нет уж, пущай живет до поры до времени...»
А вот почему они стонут в сенокосную пору, это, кажется, и тороватым Сутырским рыбакам узнать не удавалось. Может, тоска их томила — простора в озерах мало для большой рыбы?..
От Полянки — это восточная окраина Юрина, — под горой, на которой когда-то стояли дремучие леса, и почти до Ящеринских лугов, цепляясь друг за друга небольшими проливами протянулись два озера: Малое и Большое Травяные. Они не глубоки и, как все пойменные озера, богаты рыбой, на удачную ловлю которой напрасно зарились даже рыбаки-любители — причины все те же.
В летнюю пору умиротворенная поверхность Большого Травного озера превращалась в чудесный ботанический сад — на плаву зеленые лапы кувшинок, едва не закрывают от глаз все водное зеркало. Над ними чуть-чуть приподняты «кубышки» желтых и белых, как ранний снег цветов; тростниковые заросли по всему берегу и почти у самой воды, в густом травостое колышутся нарядные шапочки дикого лука, а за ними столбунцы выбросили свои рыжие метелки поближе к солнцу. Даже в зимние холода Травное не теряло своей неразгаданной прелести. По запорошенному льду туда и сюда разбегались хитрые наброски заячьих игривых следов, а между ними — спокойные лисиные стежки, и множество следов малого и большого лесного зверья. Похоже, природа давно облюбовала эти озера и ждала случая, чтобы подсчитать по следам своих сожителей поголовно.
У северного берега Большого Травного озера некогда плотной богатырской стеной стояла вековая дубрава. От Бардинского бора ее отделяла не очень широкая мочажина, поросшая ольхой и крушинником. В этих глухих местах привольно жилось зверю и птице. А уж белых грибов бывало — марийцы целыми семьями приезжали сюда на подводах с правого берега Волги.
Когда началась Первая мировая война, дубрава пошла под топор — ее срубили на дрова для солдатских семей, заодно пошли на дрова и ольха, и крушинник. От дубравы осталась голая плешина, а от дупелиной мочажины — лягушиное болото, рассадник малярии, какой жители Юрина и близких деревень до того и знать не знали.
* * *
Рассказ об озерах и старицах Волго-Ветлужской поймы можно и продолжить, только вот надо ли?.. Пожалуй, надо хотя бы потому, что здесь часть нашей истории, которую поколения, идущие за нами, вероятно, уже никогда не узнают. Да и настоятельного повода к воспоминаниям о старицах, каких молодежь не видела, скорее всего не возникнет. Зато тем, кто даже в минуты слабости и безграничных фантазий не сумел предвидеть дьявольской силы разрушения, какое принесет на горе людям водохранилище — они ведь знали наперечет все озера и старицы и дорожили ими, как волшебными зеркалами, реально отражавшими божественную красоту голубого неба. Да и как иначе? Эта непридуманная человеческая любовь передавалась из поколения в поколение с молоком матери. Старики говаривали: «Озеро — не лохань помоев, каждое имеет свое законное имячко, свой норов и свою, только ему даденную Богом жизнь...» Старики вечно тоскуют и жизнь знают со всех сторон. Ведь среди этих именитых и безымянных озер встречались и такие, где даже неприхотливые караси не водились, лягушек и тех не бывало. Творя водохранилище «преобразователи» природы, не разобравшись, слили все воды в одно болезнетворное болото.
Хочется рассказать еще о двух озерах: о Волоконном и Танькиной Ямке. Находились они неблизко друг от друга, но на одной параллели и напоминали собою довольно необычную форму. Танькина Ямка — почти идеально круглая, а берега у нее были настолько круты, точно их вырубил некий гигантский механизм. Если смотреть на озеро с луговой гривы, заросшей колючим кустарником, водное зеркало его уместится в голубом чайном блюдце. Рыбаки говорили, что в озере обитает много разновородной рыбы, но ее никто не ловил, кроме, разве, любителей, ставивших в определенное время жерлицы на щуку.
Глубина озера была так велика, а подходы к нему из-за береговой крутизны не всегда казались возможными — это и не позволяло произвести точного обмера поверхности и особенно глубины, а может, никого и не интересовал такой обмер. К воде вела через густую непролазь едва лишь приметная тропинка проторенная, должно быть, рыбаками-любителями.
Похоже, что такое озеро могло возникнуть в результате мощного тектонического процесса еще до подхода сюда с северной стороны главного русла Волги.
Озеро Волоконное схожее с Танькиной Ямкой разве только по расположению, по невымеренным глубинам и глухой замкнутости — сюда, как и в Танькину Ямку не впадало ни одного ручья и ни одного не вытекало отсюда. Береговые очертания озера капризные, угловато изломанные, а само название более созвучно гордому дворянскому имени. Но кто и почему так назвали его? Может, когда-то и что-то живое, и неистово сопротивляющееся волокли из его мрачных глубин по приказу дворянина-хозяина?
Пойменные озера... Кто их теперь найдет и обозначит? Одни плотно затянулись студенистым слоем ила и грязи, пропитанным нефтью, и сравнялись с береговой линией. Другие превратились в опасные для всего окружающего кладбища уснувшей на веки рыбы, гниющих водорослей. Третьи, если там все сохраняются большие глубины, а сквозь золотистые пески бьется целебная ключевая вода — там сохранились зимовальные ямы для рыб, оставшимся на зло всем смертям жить.
Озерная проблема Волжско-Ветлужской поймы и связанная с нею хозяйственная деятельность и жизнь местного населения никогда и никем серьезно не изучалась. А жаль.
* * *
До заполнения Чебоксарского водохранилища не только в пойме, но и в ближайших и дальних лесах, в оврагах, в давно усохших болотах встречались родники студеной ключевой воды. Некоторые из них почитались населением как святые. Возле такого родника непременно стоял деревянный крест с образами Христа, либо Девы Марии, на подставках лежала колода и берестяные черпачки для питья. Нередко над таким родником была поднята и тоже берестяная двускатная крыша. Если родник недалеко от деревни или от лесного кордона — сюда вела торная дорожка, люди ходили по воду, а иные просто посидеть в холодке, утолить жажду, умыть разгоряченное работой лицо, помечтать...
В 20-х годах в Большом юринском овраге — тогда он в двух или трех местах был перепружен невысокими плотинами, — воды вполне хватало не только для полива огородов, но и для нормальной работы кожевенных заведений. Полезный был овраг, особенно если иметь в виду частые пожары деревянных строений в селе. У переходной дорожки через овраг, в нескольких шагах от нее пульсировал родничок. Однако на него никто не обращал внимания, — нужды в нем не было — на высоком берегу у крайнего двухэтажного дома Тезиных был колодец, из которого все жители округи пользовались мягкой и приятной на вкус водой.
Но вот малый родничок захлопал сильнее, вода размыла возле него приличную ямку. И тогда люди обратили внимание на зернисто крупный, солнечно чистый песок, какой родник выталкивал из глубин земли.
— Откуда такое диво?..
— Золото! Золото подает Бог бедным людям, — взволнованным шепотом передавали старушки из уст в уста. — Вот это и есть великое чудо...
---
Вскоре обложили родничок (приямок) диким камнем, и жители приовражья перестали брать воду из Тезина колодца — ходили сюда, под гору, к золотому родничку. Вода здесь была на редкость студеная и сладкая, как леденец, но золота в ней не было — зернистый песок в постоянном биении водной струи, да еще в лучах солнца, и в самом деле игриво блестел.