ИУДА 62
Чарльз Камминг
Эпиграф
«Ни один человек не войдёт в одну и ту же реку дважды. Это уже не тот человек, и это уже не та же река».
Гераклит
Указатель персонажей
Семья Кайт:
Лаклан Кайт («Локи») , офицер разведки Изобель Полсен , жена Лахлана, врач Шерил Кайт (урождённая Чепмен) , мать Лахлана Ингрид Кайт , дочь Лахлана (р. 2020) Патрик Кайт («Пэдди») , отец Лахлана (ум. 1982)
ЯЩИК 88:
Рита Айинде , старший офицер (Великобритания)
Кара Джаннауэй , бывший сотрудник МИ5
Азхар Масуд , Kite №2 в «Соборе»
Джейсон Фрэнкс , глава Black Ops (Близнец) Джим Стоунс , Близнец
Тоби Ландау , бизнесмен из Дубая
Уорд Ханселл , старший офицер «Стадиона» (США) Майкл Стросон , ветеран ЦРУ и соучредитель BOX 88
(ум. 2005)
Другие персонажи:
Марта Рейн , девушка Кайта в 1993 году
Ксавье Боннар , друг детства Кайта
Космо де Поль , студент Оксфордского университета Гретхен Джеффрис , стипендиат Родса
Евгений Палатник , полковник Красной Армии Михаил Громик , российский разведчик Оксана Шарикова , студентка из Воронежа
Юрий Аранов , учёный Таня Третьякова , партнёр Аранова
Катарина Бокова , владелица Института Диккенса в Воронеже Даниил Савин , совладелец Института Диккенса Александр Макаров , директор ФСБ, Службы внешней разведки России
Леонид Девяткин , сотрудник ФСБ
Наталья Коваленко , предпринимательница в Дубае Андрей Лаптев , сотрудник ФСБ
Вирджиния Терри, российская внешняя разведка (СВР), «нелегально» проживающая в США
Василий Затулин , сотрудник ФСБ
Валентин Инаркиев , сотрудник ФСБ
Халиль Альбалуши , старший бригадный генерал Службы государственной безопасности Дубая (DSS) Марк Шеридан, контролер MI6 на Ближнем Востоке
Свердловск, Россия
1979
Все началось в воскресенье вечером.
Алексей Николаев, 36-летний отец двоих детей, проживающий в закрытом советском городе Свердловске, с удовольствием купал сына тёплым весенним вечером, когда почувствовал одышку. Сидя на полу ванной, он начал кашлять. Он не мог остановиться.
Жена Алексея, Вера Николаева, зашла в ванную и спросила, что случилось. Не отвечая, муж встал, прошёл в гостиную и лёг на диван.
Вера вытащила мальчика из ванны, завернула его в полотенце и отнесла в ванную.
«Ты вчера пил», – сказала она, укоряя мужа, вытирая волосы ребёнка. Алексей распил бутылку водки с другом, который жил на соседней улице. Вера не без оснований предположила, что у мужа похмелье. «Какая жалость», – сказала она. «Ты должен помогать мне по выходным, читать детям сказку на ночь. Они этого с нетерпением ждут».
Вера не могла знать, что состояние её мужа никак не связано с алкоголем. Двумя днями ранее, проводя плановую проверку после смены в Научно-исследовательском центре биологического оружия Советской Армии в Свердловске, инженер Олег Павлов обнаружил засорённый фильтр, блокирующий выхлопную трубу в помещении № 19. Засорённые фильтры были не редкостью, но они представляли потенциальную опасность. Работа Олега заключалась в наблюдении за сушкой ферментированных культур сибирской язвы, которые затем измельчались в мелкий порошок для использования в аэрозолях, предназначенных для боевого применения. Если эти споры когда-либо попадут в воздух, последствия будут катастрофическими. Олег написал своему начальнику записку, в которой сообщил, что засорённый фильтр снят и его необходимо срочно заменить. После этого он поспешил домой на выходные.
Отвлекаясь и не выспавшись, начальник Олега, подполковник Николай Сорокин, не принял мер в соответствии с информацией, содержащейся в записке. Согласно правилам, сушильные машины должны были отключаться в конце каждой смены для проведения технического обслуживания и проверки безопасности. Не найдя ничего существенного в журнале комплекса № 19, Сорокин снова запустил машины. Усевшись за стол, чтобы выкурить сигарету, лейтенант
Полковник не знал, что через выхлопные трубы тут же пошла мелкая пыль со смертоносными спорами сибирской язвы. Вскоре они оказались в воздухе над Свердловском. Прошло несколько часов, прежде чем обнаружили пропажу фильтра и отключили оборудование. К тому времени споры, разнесённые северным ветром, распространились на обширную территорию.
Алексей Николаев работал на керамической фабрике, расположенной прямо напротив подворья № 19. В пятницу вечером, возвращаясь домой, он остановился поговорить с коллегой, Леонидом Ионовым, у которого были проблемы с браком. Вечер выдался тёплым, и мужчины довольно долго беседовали.
«Просто будь терпеливым, — сказал ему Алексей Николаев. — Женщины хотят только одного: чувствовать, что мы их любим. Им нужен контроль. Не делай глупостей. Через несколько недель всё это покажется мелочью».
К воскресенью Леонид страдал той же одышкой, что и его друг. Рано утром в понедельник он проснулся весь в поту и мучительно кашлял. Жена, встревоженная этими симптомами, подмешала мёд в стакан чая и угостила Леонида выпить. Это не помогло. К рассвету на шее и плечах у него появились небольшие чёрные припухлости, быстро распространившиеся на верхнюю часть груди. К концу дня припухлости стали язвенными.
Менее чем в миле от места происшествия, в соседнем жилом комплексе, у Алексея Николаева также ухудшились симптомы. Вера позвонила и попросила о помощи, но врачи были недоступны. У десятков сотрудников керамического завода, ушедших с работы в то же время, наблюдались похожие симптомы.
Их семьи не знали, что все они страдали от острого отравления сибирской язвой. К концу недели все они были мертвы. В результате утечки из комплекса № 19 погибло около тысячи жителей.
Свердловск, будучи закрытым городом, уже требовал специального разрешения для въезда. Любой гражданин, желающий покинуть город, должен был получить разрешение. Вера Николаева знала, что телефонные разговоры прослушиваются, и новости из Свердловска редко доходят до внешнего мира. В страшные дни после потери мужа она узнала, что местные больницы переполнены мужчинами и женщинами с такими же симптомами, как у Алексея. Двое врачей посетили её квартиру и объяснили, что произошло.
«Смерть вашего мужа наступила из-за партии зараженного мяса, проданной на черном рынке», – сказал ей старший из них. Он был в белой одежде.
В пальто, а на шее у него висел стетоскоп. «Вместе со многими другими он съел мясо и в результате был смертельно отравлен».
«Но я никогда не покупала такую еду», — ответила Вера. «Вот почему я не доверяю чёрному рынку».
«К сожалению, мясо подавали в столовой на его заводе», — пояснил другой врач. «Власти делают всё возможное, чтобы выследить поставщиков-нарушителей. Будьте уверены, они будут пойманы и привлечены к ответственности по всей строгости закона».
Врачи выразили соболезнования, вручили Вере Алексеевской свидетельство о смерти и поспешно ушли, не притронувшись к чаю, который она им приготовила. Они были заняты и должны были посетить несколько семей, потерявших близких в этом районе. Два дня спустя по радио сообщили, что несколько торговцев в Свердловске были арестованы по обвинению в продаже зараженной говядины. Власти также отловили и уничтожили несколько бродячих собак, полагая, что они представляют опасность для здоровья населения. По городу были распространены листовки с призывом прекратить покупать продукты на черном рынке. Любой, кто осмеливался усомниться в официальной версии, был запуган и вынужден был молчать. Со временем страх и подозрения привели к тому, что о катастрофе стали говорить редко, даже те, кто потерял мужей, жен, а в некоторых случаях и детей.
Лишь много лет спустя, уже после распада Советского Союза, Вера Николаева, теперь уже повторно вышедшая замуж и жившая в Германии, узнала правду о судьбе своего мужа. Когда известие об утечке из «Комплекса 19» достигло Москвы, в Свердловск была направлена группа сотрудников КГБ. Разработка боевого штамма сибирской язвы являлась нарушением Конвенции о запрещении биологического оружия 1972 года; в типично советской манере сотрудники КГБ принялись всё скрывать. В этом им помогали представители местного отделения Коммунистической партии, среди которых был не кто иной, как Борис Ельцин, будущий президент Российской Федерации. Ни при каких обстоятельствах внешний мир не должен был узнать о деятельности «Биопрепарата», секретной советской программы по созданию биологического оружия. Двое мужчин в безупречных белых халатах, пришедшие в квартиру Веры, не были врачами; они были сотрудниками КГБ. Свидетельство о смерти, которое они ей вручили, было поддельным. Медицинские карты ее покойного мужа были уничтожены в 1979 году. Алексей Николаев был лишь одной из многих жертв того, что стало известно как «биологический Чернобыль».
Сегодняшний день
1
«УШЕЛ НА РЫБАЛКУ!» — гласила рукописная записка, прикреплённая к холодильнику на залитой солнцем кухне Сола Касзеты в Коннектикуте. Воробьи чирикали на деревьях за оранжереей, а на кухонном столе стояли свежие цветы и коробка шоколадных конфет. Конфеты были подарком для дочери Касзеты, Таши, которая приехала из Бруклина, чтобы присмотреть за домом на длинные выходные. Её отец, которого она видела лишь однажды с Рождества из-за локдауна в Нью-Йорке, отправлялся в Адирондак на свою ежегодную рыбалку.
Невысокого, крепкого телосложения вдовца семидесяти семи лет, Касета часто видели занимающимся тайцзи в местном парке. Известно, что он иногда бегал трусцой по тихим улочкам пригорода Дариена, иногда в компании своего друга Рэя, который был моложе его как минимум на двадцать лет, но чаще всего в одиночестве. Касета был генералом русской армии в последнее десятилетие холодной войны, о чём знали только самые близкие его знакомые в Соединённых Штатах, никто из которых не знал ни его настоящего имени – Евгений Палатник, ни того, что последние девять лет своей военной карьеры он был источником информации для BOX 88, сверхсекретного англо-американского разведывательного агентства. В Дариене широко распространено мнение, что Касета был школьным учителем в Ростове-на-Дону, воспользовавшимся программой постсоветской эмиграции, чтобы переехать в Коннектикут. Достойный и обаятельный русский эмигрант, потерявший жену из-за рака в конце 2017 года, он преподавал шахматы ученикам местной средней школы, не беря за это плату, пел зажигательным баритоном в церковном хоре и славился необычайно высокой толерантностью к алкоголю.
Дорога до бревенчатой хижины у подножия гор Адирондак заняла около четырёх часов в условиях разумного движения, а в пробках – до семи. Несмотря на крепкое здоровье для мужчины, которому было далеко за восемьдесят, Касета страдал глаукомой – глазным заболеванием, требующим закапывания капель раз в день.
день. Вождение иногда обостряло симптомы, и Таша позвонила отцу, чтобы напомнить ему не забыть взять с собой флакон ксалатана в Лейк-Плэсид.
Как только Касета прибыл в домик, он отнес свою дорожную сумку в гостиную, открыл окна, проверил, работают ли газ и электричество, и сел на крыльце, наслаждаясь сэндвичем с индейкой и швейцарским сыром, купленным в городе, запивая его Heady Topper.
Прохлада пива заставила его вспомнить о лекарствах, которые нужно было хранить в холодильнике, и он вернулся на кухню, чтобы поставить ксалатан в холодильник. Распаковав одежду, он достал из подсобки всё необходимое и позвонил Таше, чтобы сообщить о своём благополучном прибытии. Она уже была дома в Дариене, поблагодарила за шоколад и сказала, что приготовит запеканку к его возвращению. В знак вежливости Касета позвонил своему куратору в Лэнгли, но звонок сразу же переключился на голосовую почту. Вместо этого он отправил текстовое сообщение, сообщив ЦРУ, что пробудет в Лейк-Плэсиде следующие четыре ночи.
«Удачной рыбалки, Сол», — последовал ответ. «Лови ручьевую форель, а не вирус!»
Касета оставил телефон на зарядке у кровати и отправился на рыбалку. В былые годы местные жители гордились тем, что им не нужно запирать свои домики, но в Америке времена изменились. Теперь Касета следил не только за тем, чтобы окна и двери были надёжно закрыты, но и за исправностью купольной камеры видеонаблюдения над крыльцом.
Тогда он мог расслабиться. Озеро было лучшим, что было на его новой родине. По его мнению, тихие, залитые солнцем воды и крики гагар были такими же американскими, как яблочный пирог и Нельсон Рокфеллер. Он никогда не чувствовал себя счастливее, чем летом, ловя рыбу, вдыхая свежий горный воздух, слушая тихий рокот моторных лодок вдали и восторженный смех купающихся.
Чуть больше чем в миле от них к входной двери бревенчатой хижины Касеты подошел сотрудник ФСБ Василий Затулин, замаскированный под работника почты США.
Он с легкостью открыл простой замок и пробрался на кухню.
Убедившись, что этикетка на флаконе с ксалатаном точно соответствует информации на дубликате, который он держал в руке, Затулин заменил лекарство от глаукомы Касеты на препарат А-234 «Новичок», растворенный в физиологическом растворе, закрыл дверцу холодильника и вернулся к своей машине. За рулём была Вирджиния Терри,
Нелегал СВР, проживал в Вермонте более девяти лет. Именно Терри вывела Палатник на чистую воду благодаря детали из досье Сноудена и случайному замечанию сотрудника ЦРУ, с которым она подружилась в Вашингтоне. При попустительстве директора ФСБ Александра Макарова и его соратника Михаила Громика Терри получила медицинскую карту Касеты из врачебной клиники в Дариене и спланировала убийство.
Прошло несколько часов. Кашета вернулся с озера, не поймав рыбы, поехал в город за продуктами, а затем приготовил себе яичницу на ужин, слушая PBS. Незадолго до девяти он переоделся в пижаму и забрался в постель, готовый начать читать « Жизнь и судьба» Василия Гроссмана – роман, который он всегда собирался прочитать и обещал себе закончить к концу года.
Он прочитал всего две главы, когда почувствовал характерную сухость в глазах, всегда усиливающуюся в тёплые летние месяцы. Как обычно, Касета забыла принять лекарство. Отложив роман в сторону, он прошёл на кухню, достал из холодильника флакон с ксалатаном, встряхнул содержимое и открутил крышку. Сидя за кухонным столом, он запрокинул голову и закапал по капле в каждый глаз, моргая, чтобы не пролить ни капли.