Я писала ранее, что команду «стоп» может дать только режиссер. Если кто-то решится остановить процесс съемки, то это будет чрезвычайное происшествие. Пережить такое ЧП довольно сложно. Дело не только в том, что режиссер – самый главный человек на площадке. Иногда актеры играют так хорошо, что повторить такое невозможно. Или сама сцена имеет исключительные особенности и возможен только один дубль. Ситуации бывают разные. Я в такой побывала.

Это были съемки фильма «Игла» (1988) режиссера Рашида Нугманова. Некоторые эпизоды фильма Рашид строил на импровизации, используя принцип документального кино, описанный в книге Дзиги Вертова «Жизнь врасплох». Поэтому дублей для таких сцен не делали и актерских репетиций не проводили. Именно таким образом был записан эпизод, где Спартак произносит свою бессвязную речь в старом зоопарке. В этом эпизоде в фильме звучит фонограмма, записанная на площадке, – это чистовой звук с естественными голосами птиц, немного напуганными громкой речью Спартака (Александра Баширова) и его криками, когда он раскачивается на веревке.

Хочу рассказать о другом эпизоде, где снимали Александра Баширова в пустом бассейне того же зоопарка. Тогда, в 1988 году, звук записывали на пленку, на катушечный аппарат записи производства фирмы «Награ». Перед съемкой этого эпизода я не проверила, сколько пленки у меня осталось на катушке для записи. Я не знаю, что мне помешало и где была моя голова.

Бассейн был засыпан осенними листьями. Герой Баширова лежал на листьях и выкрикивал текст. Это был практически подсознательный поток слов, не написанный в сценарии. Баширов обладает такой способностью – создавать странную притягательность своими, казалось бы, бессвязными резкими высказываниями. Режиссер использовал эту особенность актера, и это было важно.

Микрофон я установила, и на технической репетиции все было отлично. Техническая репетиция проводится без актера и предназначена для оператора и звукорежиссера. Я не включала запись, и в режиме репетиции все отлично было слышно. Прозвучала команда «Мотор!», я включила аппарат записи и сказала: «Есть». Дали команду «Камера!», хлопнула хлопушка, и началась съемка.

Снимали сверху общий план. Почти в начале съемки я с ужасом заметила, как конец пленки проходит по записывающей головке на аппарате записи и начинает крутиться на бобине с характерным шлепающим звуком. Это означало, что пленка кончилась и я не записываю дубль. Я подняла голову и посмотрела на режиссера. Он был так увлечен речью Баширова, ему страшно нравился дубль, и повторить такой было невозможно.

Баширов закончил выкрикивать слова и, продолжая лежать, стал разбрасывать листья вокруг себя. Прозвучала команда «Стоп!». Режиссер просто посмотрел на меня, чтобы убедиться, что все нормально.

Вот сейчас я пишу это, и сердце у меня сжимается. Рашид спросил, когда закончилась пленка и почему я сразу не остановила запись. Рашид Мусаевич – очень уравновешенный человек, и это режиссер, с которым невероятно интересно работать, других таких нет, а я так его подвела.

Потом пробовали вызвать сурдопереводчика на озвучание, чтобы прочитать по губам, что говорил Баширов, но на общем плане плохо видна артикуляция. Работу затрудняло и то, что речь была бессвязной, и у сурдопереводчика ничего не вышло. Перезаписать эту сцену не получилось и переозвучить тоже. Рашид Мусаевич вставил фрагмент этой сцены в конце фильма перед титрами, когда звучит песня Цоя «Группа крови». Тайм-код: 01.14.44–01.15.45.

Я взрослый человек и знаю, что каждый учится на своих ошибках, но вдруг случится чудо и тот, кто прочтет эту книжку и станет звукорежиссером, не повторит мою?!