– Ну вот, милая, тут ты и будешь жить…

Седая и сгорбленная, страшная, как сама смерть, жрица бога Семипряха положила тонкое одеяло, свернутое так туго, что казалось узелком нищенки, на край кровати.

Анилу пришла в этот храм после скитаний по морю в трюме торгового корабля, где она ела крыс и пила протухшую воду, боясь показаться команде. И как только корабль встал на рейде, она прыгнула за борт и доплыла до берега, путаясь в тунике, дрожа от холода и ужаса.

Тут ее увидела старуха, которая покупала у рыбаков остатки улова, ухватила за руку и сказала:

– Откуда ты, милая? Держи-ка вот плащ, а то так ведь и умереть недолго.

«Уж не быстрее тебя», – подумала Анилу, плащ взяла и вызвалась донести старухе тяжелую корзину с рыбой. Идти пришлось далеко, зато по дороге она узнала, что старуха эта – главная жрица в храме Семипряха, а почему же она сама за рыбой ходит, могла бы кого помоложе послать, раз главная? Такое ей бог назначил испытание, чтобы излечить от гордыни. Такой он, их бог Семипрях: много дает, но и требует взамен немало.

Старуха что-то болтала еще, тяжело передвигая ноги и вцепившись мертвой хваткой в руку Анилу, но та ничего не замечала. «Я нашла тебя, – стучало в ее голове. – Я нашла тебя, мой безымянный бог!»

Так они и дошли до храма. Он не был величественен. Да и красив, пожалуй, не был. Но Анилу и в этом узнала своего бога, который был скрытен и строг.

– Мне некуда идти, – выпалила она. – Вся моя семья умерла, дом сгорел, друзья разбежались или погибли. Можно мне попросить защиты у бога Семипряха? Я буду верно служить ему.

Старая жрица посмотрела на нее внимательно, молча кивнула и, отдав корзину с рыбой какой-то молоденькой девушке, выбежавшей навстречу, повела Анилу в комнату, где ей предстояло жить во славу Семипряха.

Там она и сказала эти слова:

– Не переживай, все перемелется, а бог тебя не бросит, ведь нити всех судеб держит он в своих руках. Он мудр и строг, он все видит и все знает. Доверься ему.

Анилу молчала. Она хотела, чтобы старуха ушла и оставила ее одну.

– Но наш бог за все требует плату, девочка. И тебе тоже придется заплатить свою.

Анилу подняла глаза. Вот и оно. Она знала, что этот миг придет – однажды бог потребует свое.

– Я готова, – сказала она уверенно.

Старая жрица кивнула:

– Тогда пойдем.

Они вышли из комнатки, пересекли коридор и оказались в большом зале. У стены стояли скамейки, на одной из них лежала прялка. В узкие окна лился сумеречный свет. Посреди зала был выложен из камней круг. В центре круга горел огонь. Кроме них, тут никого не было.

– Этот огненный круг – одно из воплощений бога Семипряха. И ему ты расскажешь всю правду о себе. Ничего не утаивай.

– Зачем? – пошатнулась Анилу. Она почувствовала какой-то подвох. – Разве бог судьбы не знает обо мне все-все? Разве не он вел меня все эти годы, во всем помогал?

– Да, так и есть. И сейчас ты расскажешь этому огню свою историю с самого начала. Такова плата за его помощь. И не вздумай обмануть, ведь он и правда знает все.

Старая жрица вышла из зала. Анилу осталась одна. Она долго смотрела в огонь и не могла вымолвить ни слова. Что, если старая жрица ее подслушивает? Что, если она шпионит для Гиора? О боги, что ей делать?

Но старые боги были глухи к ее молитвам, ведь она сама отказалась от них. У нее есть только Семипрях. И Анилу начала рассказывать все с того дня, как узнала, что ей предназначено стать женой лавнийского царя.

Она говорила, говорила и говорила. Слова текли из нее полынной горечью, и вместе с ними ей в голову пришла простая и единственно верная мысль: теперь ей дан только один путь – стать жрицей Семипряха. В этом храме в Суэке. И жить здесь до скончания веков.

– Дай мне знак, что я нужна тебе, что я та, которую ты ждал. Ты помогал мне во всем, ты жалел меня, ты меня понял…

И бог ответил.

– И почему ты так решила? – услышала она вкрадчивый голос.

Анилу не вскрикнула, не вздрогнула, она так давно этого ждала, что даже не очень удивилась.

– Но как же иначе это все могло произойти? – только и спросила она.

– Как угодно. Катлон и правда мог упасть и удариться, да и Румисор – утонуть. Такое случается, особенно с не в меру резвыми мальчиками. Пафидес не выдержал и сам шагнул из окна – это был его шаг, его слабость, слабость измученного страхами впечатлительного ребенка. А вот дворец подожгла ты. Отца убила – ты. Отдала приказ сжечь ни в чем не повинных людей, зная, что мать не бросит больного Катлона, а с ним ей не выбраться, – тоже ты. Это твои решения. Твой выбор. В тебе столько силы! Надо просто правильно ею распорядиться. Хочешь бессмертия? Хочешь всевластия? На Суэк выдвинулись войска северного императора, который сокрушил все народы, что окружали его империю. Он подомнет под себя и Суэк. И только ты сможешь спасти эту землю, этот храм, меня и себя.

– Как это возможно?

– Возможно. Надо просто пойти еще дальше, чем ты уже шагнула. За пределы этой жизни, за пределы возможностей обычных людей – и чуть-чуть изменить мир.

Анилу даже не стала отвечать. Ведь он бог, он и так знает, что она согласна. Бог вел ее, вел всегда, он держал ее за руку и во всем помогал. Думать иначе – святотатство. Кто мы такие, чтобы решать, жить человеку или нет? Только тот, кто держит в своих руках нити наших судеб, может это решить, а мы – лишь орудие. Он действует через нас. Меч получается, когда по куску железа бьет молот, но ведь не его все зовут кузнецом.

– Я просто твой молот и твой меч, – прошептала она.

– И моя новая вечная и верная жрица.

Анилу подтащила к огненному круг скамейку, установила на ней прялку, а потом наклонилась к огню, опустила в него руку, сцепила зубы от боли, но ухватила пылающий ком, пристроила его на пустую лопаску и села прясть нить своей новой жизни, смысл которой теперь и навсегда будет в служении суровому и вечному богу Семипряху, который ничего не дает просто так.

Где-то в недрах храма в своей келье умирала старая жрица. Сердце прихватило внезапно, будто в него вставили ледяную иглу. Она чувствовала, что умрет уже сегодня, и голова ее пылала от ужаса – она знала, что ее место займет та, кто жаждет власти больше всего на свете. И это было страшнее смерти.