Саша выбирала между геометрией и физикой так долго, что в итоге доучилась год, ни от чего не отказавшись, – и заработала от Болотина второй серебряный.
– За стойкость, – улыбнулся он.
И Саша тут же простила ему и невыносимую сложность предмета, и трудные домашние задания, и разочарование в глазах.
Вечером последнего учебного дня Жихарев со старшеклассниками сложили большой, выше человеческого роста, костер на поляне, на которую можно было попасть через длинный коридор на втором этаже, если ты шел по нему в пятницу после полудня. В сумерках Алехин сказал короткую речь, а потом настоящим факелом зажег огонь. Саша, как и многие учащиеся ШДиМ, была городским ребенком, у которого даже дачи не было, поэтому у такого костра стояла впервые. Внутри у нее все вспыхнуло вместе с хворостом и пылало еще долго-долго. Неслышно к ней подошел Алехин, спросил:
– Ну что, Саша, понравилось тебе у нас?
– Очень.
– Вернешься на следующий год?
– Да.
Она помолчала, собираясь с духом, и спросила:
– Сергей Иванович… а полевая практика – это опасно? Мы будем ходить по другим мирам?
Он улыбнулся.
– Ты очень сообразительная, Саша. И немного рано узнала про другие миры, но, видимо, такой у тебя ум. Да, вы будете ходить по другим мирам. Если сможете, конечно.
Саша невольно глянула на Савву, и Алехин понял ее без слов.
– Савва не сможет. Но он будет хорошим целителем, такие люди, как он, на вес золота.
– А зачем? – не могла не спросить Саша.
– Что?
– Зачем ходить по другим мирам?
– Хм-г… я думал, любопытство – твоя главная черта. Разве тебе не интересно там побывать?
– Не в этом дело, – отмахнулась Саша. – Такая школа… преподаватели высшего разряда, нас бесплатно кормят, учат… не может быть это все для бесцельного хождения по другим мирам ради любопытства.
Алехин взлохматил волосы. Саша уже знала, что он делает так, когда нервничает или ищет ответ. Он смотрел на догорающий костер, на веселящихся вокруг школьников, на Урсулу и Петра Романовича, которые организовали какие-то скачки на палках, и наконец сказал:
– Мы осуществляем поиск.
– Поиск чего?
– Не только чего, но и кого. В общем-то всего. Людей, предметов, мыслей… Строим мосты и дороги от заказчика к объекту.
– Я не понимаю.
– Видишь ли… тебе, как ребенку, наверное, трудно в это поверить, но наш мир очень хрупок и неустойчив, мы все время ищем равновесие. Но, конечно, чтобы изучать такие сложные вопросы, как возможность жить в гармонии и мире, без войн и репрессий, нужны средства. Поэтому мы берем частные заказы от людей, которые кого-то или что-то потеряли в других мирах, а миров этих – огромное множество. Никого из детей мы на поиск, конечно, не посылаем. Здесь, в Школе дорог и мостов, вы просто пробуете свои силы, учитесь, наблюдаете. И потом, когда вырастете и только если захотите, присоединитесь к братству, которое и занимается поиском.
– А при чем тут лабиринты?
– Ты интуитивно чувствуешь дорогу. Не знаешь, а именно чувствуешь, куда идти, и выбираешь правильный путь. Это очень редкое умение, прости, я пока не готов сказать «дар», будем работать и поймем, но то, что у тебя есть чутье, – это точно.
Лето было тягучим и медленным. Родители вдруг вздумали каждые выходные выезжать на природу. Саше это в общем нравилось, и она порядком помотала им нервы, забираясь на самые высокие деревья, перебегая ручьи по поваленным деревьям и переплывая реки. Она пыталась им объяснить, что в школе ее научили чувствовать свое тело и договариваться с ним, но ей нужно постоянно тренироваться. А мама все равно охала, папа просил не лихачить. После таких выездов папа все чаще оставался у них ночевать, чтобы не пилить уставшим через весь город к себе домой. Саша думала, что отдала бы все три свои золотые монеты, чтобы он остался у мамы навсегда.
Со старыми подружками Машей и Дашей она почти не виделась: сначала Маша отдыхала с родителями на море, потом Даша уехала к бабушке, потом обе они укатили на дачу. Да и разговаривать было особо не о чем. Саша пыталась рассказать им о ШДиМ, но видела, что они не верят, думают, что она нарочно их дразнит.
Зато у Саши была тьма-тьмущая времени, и она написала шесть рассказов для Янины (двенадцать слов они вытянули на последнем в полугодии уроке), решила девять из двадцати задачек для Болотина (папа пытался ей помочь, но быстро сдулся), каждый день отрабатывала глубокую медитацию по движению, а самое главное – сквозь шум волн и листвы на плеере Эмили она вдруг ясно стала различать слова. К середине августа слова сложились в стихотворение.
Стоял у развилки я двух дорог
В лесу пожелтевшем, и сразу обе
Меня привлекали, – я видеть мог:
Змеясь, уходила первая в лог
И там, внизу, пропадала в чащобе.
Я выбрал вторую, доверясь ей,
Взыскующей, может, немного строже, —
Травой заросшая, она сильней
Нуждалась в том, чтобы шли по ней,
Но обе исхожены были схоже.
И обе – в листьях; в тот ранний час
Ничьи шаги их еще не примяли.
О, первую я держал про запас!
Но, помня, как путь увлекает нас,
Я знал, что обратно вернусь едва ли.
Во время иное, когда-нибудь,
Буду, вздыхая, рассказывать где-то,
Как я, сомневаясь, куда свернуть,
Выбрал чуть меньше исхоженный путь, —
И дело все, видимо, только в этом[1].
Саша переслушивала и переслушивала стихотворение без конца, выучив наизусть. Она представляла, как на первом же уроке расскажет его Эмили, а та в ответ даст ей золотой, ведь она обещала.
С Кириллом и Савкой они организовали чат и общались почти каждый день, и Саша понимала, что у нее никогда не было друзей ближе.
Чат
Савва: А вам тоже все десерты кажутся безвкусными теперь?
Саша: Да-а-а-а-а-а-а-а!
Кир: Сочувствую. Хорошо, что я равнодушен к сладкому. Но вот груздянки мне не хватает – факт.
Савва: Сходи в лес, набери грибов и свари!
Кир: Можно подумать, ты умеешь варить груздянку!
Савва: Я – нет, но ты-то должен!
Кир: С чего это?
Савва: Как большой любитель груздянки!
Кир: Иди испеки меренги!
Савва: Это другое.
Кир: Ну-ну.
Саша: Хорош, мальчики, чего вы? Лучше скажите, вы разобрались с Ахиллесом и черепахой?
Савва: Я еще не брался, лень.
Кир: Я вроде бы понял, но не уверен, что правильно.
Саша: Все равно расскажи!
Кир: Главное, что надо помнить, – это чисто теоретически все. Ну, то есть в жизни такого не может быть.
Савва: Давай в теории.
Кир: Зенон говорил, что Ахиллесу не догнать черепаху, потому что черепаха не неподвижна, она пусть и медленно, но все-таки двигается, поэтому, как бы быстро ни бежал Ахиллес, черепаха все равно будет его опережать на чуть-чуть.
Саша: Но ведь однажды он ее обгонит все равно? Ведь он двигается быстрее?
Кир: В реальной жизни – да. Но в парадоксе Зенона – нет.
Савва: Ничего не понял, давайте лучше про эклеры.
Саша: Погоди ты со своими эклерами! Нам еще парадокс стрелы разбирать!
Кир: Ну, это просто.
Саша: Да?!
Савва: Че ты такой умный?
Кир: Да правда! Ну, мне легче было понять, чем с Ахиллесом. Там весь смысл в том, что если разбить время на крохотные отрезки, то в каждый отдельный миг она будет висеть в воздухе, а значит – оставаться неподвижной и никуда не лететь.
Саша: А-а-а-а-а…
Савва: Остался только один вопрос: зачем разбивать время на наноотрезки?
Кир: А вдруг пригодится?