По расписанию урок движения стоял у них каждый день. Саша, которая никогда особо не любила физкультуру, думала об этом с содроганием. Савва же больше всего возмущался, что тащиться туда нужно было к семи утра, еще до завтрака. Один Кирилл сносил молча ранние подъемы, хотя был совой.
Они выходили в парк – и обязательно через двойные двери на первом этаже западного крыла, выкрашенные в вишневый цвет, – и попадали на круглую поляну, на которой почему-то всегда было солнечно и свежо, но не холодно, а как бывает ранним летним утром, когда земля прогрелась настолько, что по ней можно ходить босиком. Никто не мог этого понять, ведь осень же сейчас, глубокая осень, но педагоги виртуозно уходили от ответа, старшеклассники многозначительно фыркали.
Вели движение попеременно то Урсула, то Петр Романович, и начинался урок всегда с танцев. Учитель выстраивал их кругом попарно, показывал вроде бы несложные движения (четыре шага вперед, поворот, четыре шага спиной, но в ту же сторону, поворот, сошлись, разошлись, поменялись парами), но Саша прямо чувствовала, как у нее начинают шевелиться извилины в мозгу, а может, и появляться новые.
Урсула учила их правильно дышать (чтобы успокоиться или, наоборот, ускориться) и безопасно падать, а Петр Романович – фехтовать, делать колесо и сальто. Завершался урок пробежкой и медитативной ходьбой. Все, кроме последней, давалось Саше легко.
– Услышьте свои стопы, что говорят вам ваши пятки? – абсолютно серьезно спрашивала Урсула.
Сашины пятки кричали от усталости и молили о пощаде, а Савва бурчал:
– Мой желудок вопит так, что я не в состоянии услышать пятки.
Но с каждым утром Саша все лучше чувствовала свое тело. Теперь она легко могла выбрать в столовой еду – организм сам подсказывал, чего ему не хватает. Могла долго и без устали ходить, хотя раньше ненавидела это дело. Могла уговорить голову не болеть, если вдруг не выспалась. А ближе к каникулам заработала от Петра Романовича серебряную «шишку» за идеальную стойку на руках.
Саша очень ждала урока Янины, потому что Петра всегда возвращалась оттуда невероятно воодушевленная и говорила, что ради них одних стоит терпеть и ботанику, и письмо, и физику. Саше верилось с трудом, что в этом мире существует хоть что-то, способное примирить ее с уроками Болотина, и она не ошиблась. Урок Яны оказался едва ли не труднее. Точнее, не сам урок, а домашнее задание к нему.
– Начнем с разминки. Перед каждым – лист бумаги, – Яна посмотрела на класс, будто желая убедиться, что листы действительно лежат на партах. – Напишите на нем два столбика слов: в первый ваши любимые слова, а во второй – нелюбимые. Любимые исключительно по звучанию, а не по смыслу! И пожалуйста, пусть это будут конкретные, а не отвлеченные понятия. Понятно?
– Да-а-а-а-а-а-а, – нестройно протянул класс.
Но Саше было непонятно, и она подняла руку.
– Да?
– Что значит «отвлеченные» и «конкретные»?
– Кто сможет объяснить, что значит «конкретные» и «отвлеченные»?
– Значит, лучше написать «мандарины», чем «любовь», – буркнул Трофим.
– Бинго! – Янина улыбнулась Трофиму, но монетку не дала, потом посмотрела на Сашу. – Тебе понятно?
– Да. Сколько слов писать?
Янина поморщилась.
– Да сколько в голову взбредет! Не буду же я останавливать твой порыв.
Саша тяжело вздохнула. Задание само по себе было бредовым, да еще и без четких инструкций… Но самое страшное ее ждало впереди.
В первый столбик она написала:
черешня,
Мурзук,
древесный,
краплак,
лабиринт,
полдень.
А во второй:
тошнота,
мерзкий,
вафля,
озорной,
душнила…
Больше ничего не успела, потому что Янина сказала:
– Возьмите ножницы в ваших карандашницах и разрежьте лист на полоски так, чтобы каждое слово оказалось на отдельной бумажке. Справились? А теперь, Кирилл, собери, пожалуйста, все бумажки вот в этот мешочек. Спасибо.
Сашу раздражало, что она ничего не понимала. Что это за уроки такие? Рисовать свои города, писать любимые и нелюбимые слова… как она будет сдавать ОГЭ после такой школы? «Мама сказала, что я попробую… если мне не понравится, я всегда смогу вернуться домой…» – успокоила себя Саша и опустила в мешочек свои слова.
Янина встряхнула мешочек несколько раз, перемешивая бумажки.
– Ну что же, а теперь вытяните по две бумажки каждый. Замечательный детский писатель Джанни Родари придумал и назвал это задание «Бином фантазии». Оно будит воображение и помогает лучше узнать себя, а без этого нам никак нельзя.
Саша запустила руку в мешочек и ощутила странное волнение. Что ей сейчас выпадет? И что надо будет делать потом? Родари, Родари… это же тот, кто написал «Чиполлино»? Да, точно, и «Голубую стрелу», и «Джельсомино в Стране лжецов»… Она развернула бумажки: «мушкет», «лось». Хм-г. И что с этим делать?
– Итак, вам досталось по два слова, и эти слова будут вашим домашним заданием: к следующему уроку нужно написать короткий рассказ, сказку, зарисовку, стихотворение, этюд с двумя этими словами.
– Рассказ?! – подскочил Савва. – Я целитель, а не писатель!
Саша была с ним абсолютно согласна: никто тут не писатель!
– Ну, как знать, как знать, – улыбнулась Янина. – Ты ведь даже не пробовал, верно?
А Саша подумала, что услышать свои пятки и то было легче.
Второй урок был еще веселее. После разминки, где они опять писали любимые и нелюбимые слова, а потом тянули бумажки из пестрого вязаного мешочка («Гватемала» и «обжора»), Янина сказала:
– Сегодня мы попробуем придумать себе новую личность.
– Что?
– Как это?
– А меня моя всем устраивает! – взвился Савва.
– Да уж, – усмехнулась Янина. – Невозможно же быть еще более неотразимым. И потому, Савва, тебе будет персональное задание: придумать свою прямую противоположность. И по внешности, и по характеру.
– А чего придумывать? – Савва взял в захват Кирилла. – Вот же она – моя полная противоположность!
Класс засмеялся, Янина нахмурилась, и Савва тут же отпустил Кира.
– Ну правда, как я могу быть кем-то другим? – не сдавался Савва.
– Попробуй. Тебе полезно. А для разминки давайте подумаем, людям какой профессии приходится перевоплощаться.
Класс дружно молчал. Саше стало немного жалко Яну (легкий вопрос-то), и она подняла руку. Яна кивком разрешила ответить.
– Артистам.
– Да. Это прямо на поверхности лежит, да? А еще?
Саша растерялась, никто больше на ум не приходил, но выручила Марьяна:
– Писателям? Им ведь тоже надо уметь. Ну, чтобы лучше понять своего героя.
– Да, обязательно! – Янина выразительно посмотрела на Савву. – Еще?
– Может быть, психологам? – предложил тот. – Ну, не перевоплощаться, конечно, но влезть в шкуру клиента, чтобы лучше его понять.
– Хм-г… надо подумать, – сказала Янина. – Надо подумать. Профессионально ли это – влезать в шкуру клиента? Не помешает ли корректно провести сессию, остаться объективным, чтобы помочь?
Подняла руку Полина Кнауб.
– Но тогда и врачи, наверное, тоже? Чтобы лучше чувствовать чужую боль, сострадать…
– Если только ты не хирург! – хохотнул Савва, который всегда немного дурел в присутствии Полины. – А то как самого себя резать? Надо ведь трезвую голову сохранять.
– Трезвая голова в любом деле очень полезна, – улыбнулась Янина.
Летательные конфеты
Сегодня утром, часов в семь, ко мне заглянул лось. Прямо в окно заглянул, отодвинув занавеску. И говорит:
– Уважаемая, там у вашей калитки явно что-то затевается.
А потом еще и листик герани сорвал и давай жевать. Герань от такого нахальства с подоконника соскочила и под стол спряталась.
Я дала лосю сахара, а сама думаю: ну что они опять могут затевать? Вроде бы уже все было – подлодку строили, с парашютным зонтиком прыгали, на охоту ходили, лягушек дрессировали, шпионов ловили, вигвам мастерили… Даже вспомнить всего не могу. Пойду лучше кусок хлеба с маслом съем!
Съела. Не помогло. Лось задумчиво жевал куст жимолости.
А они затевают. Вот стоят перед калиткой и явно так – затевают. И ведь знаю, что бесполезно сейчас встревать, все равно сделают, что затеяли. Надо спрятать мечи и сабли, а то рыцарями они еще не были. И шпаги с мушкетами, пожалуй, тоже лучше убрать.
Перед завтраком я решилась выйти на крылечко. Лось уже добрался до простыней, которые сохли во дворе, и меланхолично их пережевывал. На крыльце сидела Жужка. Грустная.
– Чего ты, – говорю ей, – сидишь? Не затеваешь ничего?
– Дураки они, – проворчала Жужка.
Грустно-грустно проворчала. Вообще-то Жужка так грустно ворчать не умеет. Я сразу подумала, а не задумали ли они игру в превращения друг друга в друг друга, и это вовсе не Жужка, а, например, Тит?
– Не берут, – объяснила тут Жужка.
– Не имеют права. По правилам затевать надо вместе.
– Они правила поменяли.
Похоже, Жужка сейчас заревет.
– Пойдем, Жужка, конфет поедим.
– Пойдем.
И мы пошли есть конфеты. Шоколадные.
– Мы летать затеяли.
Только этого мне не хватало!
– И сделайте, Мари-Ивановна, нам внизу поля подходящие, и чтобы реки, и леса…
– Чтобы красиво…
– А я хочу выше самолета…
– И сончас сегодня отменяется.
– Ну конечно! Ни за что! – возмутилась я. – Сончас – это святое! Я не разрешаю!
– Ну Мари-Ивановна…
– Ну любимая-милая-хорошая-самая-лучшая Мари-Ивановна…
Ох, говорила же мне мама: «Маша, не ходи в воспитатели, найди себе спокойную работу, бухгалтером или пожарным…»
– Ладно, только что это за изменение правил? Почему Жужку не взяли затевать?
– А чего она…
– Да ну ее…
– Она боится…
– Летать боится? Жужка!
Жужка вышла на крылечко. Смотрит в пол. Косичка торчит на затылке.
– Она больше не боится. Мы с ней все летательные конфеты съели.
Жужка вскинула на меня глаза.
– А вы тоже теперь полетите?
– А то! Конечно! Я же целых пять штук съела!
– А поля внизу? – спросил Дик. – Будут?
– Лоскутное одеяло подойдет?
И вместо сончаса мы сегодня летали. И я летала тоже. Говорила мне мама… Но я не послушалась. Пролетая над нашим садом, я увидела, как лось доедает панамку Лиды. Придется шить новую. А что делать, если ты – воспитатель в детском саду маленьких волшебников? Буду шить. И достану, пожалуй, мушкеты.
За этот рассказ Янина наградила Сашу серебряным «ростком» и сказала, что у нее талант. Саша удивилась. Потому что рассказы других ребят ей понравились намного больше, чем свой, в котором ничего такого даже не происходило! Непонятно, почему он понравился Яне… И Саша решила постараться получить еще один серебряный за Гватемалу и обжору.
– За обжору из Гватемалы, – пробормотала она и начала писать.
– Что? – оторвалась от книги Варя.
– Да нет… задание для Яны делаю.
– А-а-а-а-а-а! – сказала Варя, а Петра деловито поинтересовалась:
– Какие слова выпали?
– «Гватемала» и «обжора».
– Класс! – одобрила Петра.
МиР расшифровывалось как «мифология и религия», урок проходил в актовом зале и в записи. Платон Иванович Врабий, тот самый тщедушный белобрысый паренек, которого на первом собрании забыл представить Алехин, включал проектор и почтительно замирал сбоку от экрана. Первоклассники знали, что могли задавать ему вопросы и уточнять, если что-то непонятно, но лектор, который в титрах был обозначен как Мурашкин Юрий Андреевич, объяснял все так интересно и понятно, что у нервного и какого-то скользкого Врабия ничего спрашивать и не хотелось. Саша внимательно слушала лекцию, много записывала, и эти рассказы Мурашкина о давно прошедших днях будили в ее голове образы и сюжеты.
А еще Саша внезапно полюбила историю! Ее вел Алексей Васильевич, их куратор, и все первоклашки его просто обожали. Арсеньев не только интересно рассказывал, но и устраивал им пикники, балы, литературные вечера в стиле разных эпох и стран (костюмы из кладовки, в которой Саша впервые встретила Маат, очень пригодились!). Еще они танцевали круговые народные танцы, которые разучивали на движении, и Саша даже поставила звонком на телефон мелодию к шапелуазу, так он ей нравился. Арсеньев никогда ни на кого не повышал голос, но стоило ему приподнять бровь – все тут же успокаивались. Кирилл смотрел на него с плохо скрываемым обожанием.
Теперь каждое утро Саша просыпалась в пять утра и тут же, не вставая с кровати, делала дыхательную гимнастику, а потом надевала наушники, чтобы послушать плеер Эмили. Экспериментальным путем Саша выяснила, что если интервал между прослушиваниями составляет больше двенадцати часов, то голова не болит. И теперь ей удавалось слушать запись два раза в день: в пять утра и в пять вечера.
– Как у тебя мозг от учебы не взрывается? – удивился Савва, когда она поделилась с одноклассниками открытием.
– Я в жизни не проснусь в пять утра, даже за пять золотых, – покачал головой Кирилл.
– Ну, можно встать в шесть, – предложила Саша. – Потом-то уже движение, завтрак, уроки, там уже не втиснуться.
– Я на движение-то кое-как встаю, – покачала головой Марьяна.
– А мне и от одного прослушивания в день плохо, – сказала Инга. – Кошмарная тишина, так давит! Второе я просто не выдержу!
– Никакие золотые не стоят таких мук, – поддержала ее Полина.
– Да при чем тут золотые! – вспыхнула Саша.
Она обиделась, что никто не оценил ее лайфхак. И ведь совсем не в золотых дело! Хоть они и приведут к желанной практике… Просто это так круто, когда сквозь неясную череду звуков вдруг проступает слово, а потом еще одно, и так хочется побыстрее узнать, что там, на этой записи.