Коммунистическая партия Китая (КПК) была создана во время Первого съезда партии в ночь на 1 августа 1921 года в городе Шанхае, но корни ее выросли в Пекине – в библиотеке местного университета, известного в народе как Бэйда. Перед началом повествования об истоках китайского коммунизма стоит кратко ознакомиться с историей самого съезда для дальнейшего понимания масштабов исторических процессов. Судьбоносное заседание началось вечером 30 июля 1921 года в заброшенном доме во Французской концессии Шанхая. Присутствовало на нем 13 делегатов, представлявших 7 кружков по изучению марксизма, в которых на то время состояли лишь 53 человека. Съезд также посетили двое иностранных гостей – товарищ Маринг и товарищ Никольский, которые, собственно, и сыграли определяющую роль в создании КПК, если говорить о формальной стороне вопроса. Товарищ Маринг (Хенк Сневлит) являлся представителем Коминтерна из Москвы, а товарищ Никольский (Владимир Абрамович Нейман) представлял Дальневосточное бюро Коминтерна. Голландский коммунист Хенк Сневлит был очень опытным партработником: до приезда в Китай он уже принимал активное участие в создании коммунистических партий Голландии и Голландской Ост-Индии (Индонезии). Именно в роли основателя компартии Индонезии товарищ Маринг присутствовал на Втором съезде Коминтерна в Москве в 1920 году – тогда его встретил Владимир Ильич Ленин, предложивший активному участнику партийной работы в Азии отправиться представителем Коминтерна в Китай для оказания помощи в создании коммунистического движения. Товарищ Никольский, второй представитель Коминтерна на съезде китайских коммунистов, был по сути своей больше разведчиком, чем партработником, а потому не сыграл большой роли в описываемых событиях. В июне 1921 года Хенк Сневлит прибыл в Китай – и вскоре предложил разрозненным кружкам по изучению марксизма провести общее собрание, вошедшее в историю как Первый съезд КПК. Вечером 30 июля, когда делегаты приступили к работе, один из присутствовавших вдруг заметил, что за ними следят: некий человек с улицы заглядывал в окно. Время тогда было опасное, коммунистов выслеживали и подвергали гонениям – даже во Французской концессии, считавшейся самым безопасным для них местом во всем Китае. Делегаты были вынуждены спешно и незаметно покинуть здание. Добравшись до близлежащей реки, они увидели прогулочный катер, в который погрузились в полном составе, уйдя таким образом от слежки. Именно на этом прогулочном катере темной ночью посреди реки прошла основная часть Первого съезда КПК, в ходе которого было принято решение о создании партии. Сегодня Коммунистическая партия Китая является крупнейшим политическим объединением в мире и управляет второй по размеру экономикой.

Хенк Сневлит (товарищ Маринг) – нидерландский коммунист, один из основателей Коммунистической партии Китая, присутствовавший на Первом съезде КПК в 1921 году

Можно смело утверждать, что истоки китайского коммунизма лежат в Бейде, как нежно прозвали Пекинский университет его учащиеся. Основанный в 1898 году в ходе вялых императорских реформ, Пекинский университет до 1917 года пребывал в крайне провинциальном состоянии. Ситуация кардинально изменилась буквально в один день, 4 января 1917 года, когда новым ректором назначили одного из самых выдающихся китайских интеллектуалов того времени – Цай Юаньпэя. Один из создателей «Движения за новую культуру» и первый министр просвещения в правительстве Китайской республики, получивший великолепное образование в Германии, Цай Юаньпэй стал культовой фигурой в китайском интеллектуальном мире. Заняв ректорскую должность, он в кратчайшие сроки совершил в стенах вверенного ему учебного заведения настоящую революцию в сфере образования. Цай Юаньпэй пригласил на работу в университет ведущих интеллектуалов Китая, в числе которых были два человека, вскоре создавших Коммунистическую партию. Он также открыл 14 новых факультетов, после чего количество студентов увеличилось до 2 тысяч человек, при этом в университет впервые в истории страны стали принимать женщин. В стенах Бейды царила атмосфера свободы и правил дух демократии, чего нельзя было сказать ни об одном из высших учебных заведений мира того исторического периода. Когда 4 мая 1919 года в Китае начало набирать обороты «Движение 4 мая», на легендарную демонстрацию в Пекине вышли в основном студенты из Пекинского университета – Бейды. Это движение было их детищем, из которого впоследствии вырос китайский коммунизм. Однако в наказание за студенческие беспорядки университет временно закрыли, а Цай Юаньпэй в знак протеста подал в отставку. Между тем среди виднейших интеллектуалов, приглашенных на работу в 1917 году, было два особых человека – Чэнь Дусю, вскоре ставший первым Генеральным секретарем КПК, и Ли Дачжао, назначенный на должность заведующего университетской библиотекой. Чэнь Дусю был известен как писатель, мыслитель и издатель газеты под названием «Новая юность» – крупнейшего и самого популярного периодического издания в Китае в 1917 году, служившего рупором политических сил левого толка. Его пригласили в Бейду вместе с редакцией газеты и предложили должность декана филологического факультета. Таким образом, Чэнь Дусю стал одним из столпов Пекинского университета. Однако именно Ли Дачжао первым увлекся идеями марксизма и организовал кружок по изучению теории в университетской библиотеке, где одним из сотрудников числился тогда еще малоизвестный Мао Цзэдун. Стоит отметить, что вплоть до 1917 года, то есть до победы Октябрьской революции в России, о марксизме в Китае никто ничего не слышал – основным и практически единственным направлением революционного мышления оставался анархизм. В то время в среде прогрессивно мыслящих китайских граждан, не довольных текущим положением дел в стране, в ходу были фамилии Бакунина и Кропоткина – ни о Марксе, ни об Энгельсе никто из них даже не знал. Чэнь Дусю познакомился с Ли Дачжао уже в стенах Пекинского университета – а заодно и с его изысканиями в теории марксизма. В то время Китай пребывал в чудовищном идеологическом кризисе, причины которого крылись в глубоком разочаровании революцией 1911 года, приведшей в итоге к захвату центральной власти крайне реакционными силами. Люди думающие метались в поисках новой идеологии.

Цай Юаньпэй – ректор Пекинского университета, китайский государственный деятель, ученый, педагог, основатель и первый президент Академии Синика.

Перебрав все известные тогда варианты государственного устройства на Западе – американскую, французскую, японскую, германскую системы, – они их отбросили, понимая, что в крестьянской и полуфеодальной стране, каковой на тот момент являлся Китай, системы эти работать не будут. Именно тогда на первый план выступил марксизм, победивший империализм в России. Чэнь Дусю отдал Ли Дачжао целую секцию своей газеты для изложения теоретических положений марксизма широкой китайской общественности – это был настоящий идеологический прорыв из крошечной библиотеки, где заседал кружок из десяти человек, в огромный четырехсотмиллионный Китай.

В официальной китайской истории началом коммунистического движения принято считать «Движение 4 мая». По прошествии многих лет товарищ Мао Цзэдун скажет: «“Движение 4 мая” создало предпосылки для коммунистической революции в Китае». Первопричинами этого исторического сдвига послужило подписание в 1919 году мирного соглашения по итогам Первой мировой войны в пригороде Парижа – Версале, где страны-победители разделили планету по своему усмотрению. Тогда провинция Шаньдун, пребывавшая до войны под немецкой оккупацией, не вернулась в лоно Китая, а была передана Японии, отбившей эту территорию у немцев еще в самом начале Первой мировой войны.

Цай Юаньпэй со студентами Пекинского университета (Бейды)

Вступая в 1917 году в войну на стороне Антанты, Китай полагал, что таким образом сможет заслужить уважение союзников – однако последующие события показали, что ситуация развивалась с точностью до наоборот. На переговорах в Версале к китайской делегации уважения никто из союзников не проявил. Со страной обошлись самым унизительным образом, бесцеремонно отрезав кусок территории в пользу Японии. На тот момент, в 1919 году, центральное правительство в Пекине было продажным и бесполезным, а потому не могло отстаивать права государства на международной арене. Более того, люди эти с радостью прислуживали западным империалистам за счет китайского народа, цинично стараясь адресовать свои личные интересы – остаться у власти в Пекине как можно дольше и заручиться для этого иностранной поддержкой. Потому лишь только версальские новости достигли китайской столицы, последовал спонтанный взрыв народного негодования. Четвертого мая 1919 года в демонстрации на площади Тяньаньмэнь в самом центре Пекина приняли участие около 3 тысяч человек – почти все они были студентами, представителями 13 столичных учебных заведений, однако большинство участников пришли из Бейды. И вообще, именно Пекинский университет стал организатором этой масштабной акции протеста, постепенно переросшей в беспорядки и столкновения с полицией – но по сравнению с дальнейшим развитием событий в Китае этот день, отмеченный вспышками насилия, выглядел вполне миролюбивой демонстрацией. Никто серьезно не пострадал, об убитых или раненых не шло и речи. Некоторых студентов задержали, однако уже на следующий день за них вступилось руководство пекинских учебных заведений – и их немедля отпустили. Пламя всенародного негодования на следующий день разожгла газета «Новая юность», выходившая под патронажем декана филологического факультета из Бейды – Чэнь Дусю. Практически весь номер крупнейшего в Китае периодического издания был посвящен событиям в Пекине, описанным в революционных тонах. Со страниц газеты ведущие интеллектуалы страны обрушились с критикой на прогнивший режим иностранных империалистов, подведя своими размышлениями и доводами черту: так жить больше нельзя. Сотни региональных изданий в различных уголках Китая подхватили материал из «Новой юности» и донесли его до многомиллионного населения. Повсюду начались забастовки, демонстрации и различные акции протеста – от отказа платить налоги центральному правительству до бойкота японских товаров. Сотни тысяч людей вышли на улицы китайских городов и селений – и на сей раз это были не студенты. Спонтанные протесты сплотили все слои городского населения огромной страны, уставшей от безвластия и произвола. И хотя волна народного негодования утихла довольно быстро, главное событие в общественной жизни Китая уже свершилось: большое число китайских интеллектуалов в своем мышлении дали серьезный крен влево, что впоследствии и привело к победе как Гоминьдана, так и КПК.

Демонстранты в Китае сжигают японские товары в ходе протестов, начало которым положило «Движение 4 мая», 1919 год

Народ приветствует студентов Пекинского университета, арестованных на площади Тяньаньмэнь 4 мая 1919 года и выпущенных из заключения 7 мая

После событий 4 мая 1919 года Чэнь Дусю был изгнан из Пекинского университета и брошен в тюрьму за значительную роль, которую он сыграл в организации студенческих выступлений. Через три месяца его освободили, но в Пекине он оставаться не мог – Чэнь Дусю уехал в Шанхай, где продолжил занятия марксизмом и куда вскоре переместился центр коммунистического движения. Огромную поддержку молодому китайскому коммунизму в то время оказала Советская Россия. Однако тема эта в различные исторические периоды освещалась по-разному – в зависимости от текущих взаимоотношений между двумя государствами, СССР и КНР. Потому в этой книге мы постараемся как можно меньше прибегать к описанию процесса идеологических изысканий и все внимание уделить фактическим событиям, имевшим место в 20-х годах прошлого столетия – на заре рождения коммунизма в Китае.

Второго марта 1919 года в Москве большевиками был создан Третий интернационал – в противовес Второму интернационалу, предавшему, по мнению коммунистов, идеалы социалистической революции. Новое объединение получило название Коминтерна, так как было коммунистическим по своей сути, а целью имело распространение революции по всему миру. В начале 1920 года в Сибири, в городе Иркутске, советское правительство открыло «Дальневосточный комитет» – особое бюро Коминтерна, ведшее работу по созданию коммунистических партий на Дальнем Востоке – и в первую очередь в Китае, самой большой стране региона, где революция вот уже много лет захлебывалась в мрачных реалиях смутного времени. Весной 1920 года в Китай отправился первый представитель Коминтерна – Войтинский (Зархин) Григорий Наумович, взяв с собой жену и чемодан трудов Маркса, Ленина, Троцкого. Много лет спустя труды классиков марксизма-ленинизма, напечатанные по всему миру миллионными тиражами, будут вызывать у людей разве что улыбку, но весной 1920 года привезенный Войтинским в Китай чемодан книг представлял собой реальную угрозу существовавшему государственному строю и в буквальном смысле слова был на вес золота.

Первым делом Григорий Наумович встретился с местными товарищами – Ли Дачжао, Чэнь Дусю и другими, включая товарища Мао Цзэдуна, с которым был лично дружен до конца своей жизни в 1953 году. После этого представитель Коминтерна приступил к партийному строительству. Обосновавшись в Шанхае, Войтинский развернул напряженную марксистскую работу с немногими сторонниками коммунизма, имевшимися в городе, – наиболее плотно он общался с Чэнь Дусю. Сообща им предстояло проделать большую работу: перевести привезенные марксистские материалы на китайский язык, опубликовать их и затем распространить. Однако главная сложность заключалась в переводе советского марксизма-ленинизма на китайские рельсы – теоретические споры о том, как именно это сделать, продолжались впоследствии долгие годы. Много позже Мао Цзэдун все же сможет доказать остальному руководству партии, что в Китае следует опираться на многочисленных крестьян, а не на плохо развитый пролетариат. Войтинский, которому на тот момент едва исполнилось 27 лет, смог найти общий язык с одним из крупнейших интеллектуалов Китая, товарищем Чэнь Дусю, и передать последнему все свои знания о марксизме, о методах построения и организации коммунистической партии и способах вершить революцию. Между тем общение с китайскими товарищами, а также пребывание в самой гуще политических событий дали Войтинскому бесценные знания и опыт. Впоследствии он стал основателем советской синологии и Института востоковедения в Москве. В своей работе Григорий Наумович опирался на группу русских эмигрантов, придерживавшихся левых взглядов, которые еще с 1919 года получали от советского правительства целевую финансовую помощь на издание газеты «Шанхайская хроника». Именно эта газета и стала ячейкой Коминтерна в Китае – прикрытием для Войтинского и его товарищей, а также главным рупором коминтерновской пропаганды. Между тем роль Войтинского оказалась чрезвычайно важной по следующей причине. Чэнь Дусю, как главному мыслителю и идеологу еще только нарождающейся партии, предстояла невероятно сложная задача – создать такую политическую модель, которая оказалась бы актуальной и привлекательной для китайского общества того времени. В своих исследованиях, подобно многим революционерам и политикам, он искал успешные примеры построения общества в других государствах – и советская модель могла оказаться вполне подходящей для Китая. Однако в 1920 году советский опыт все еще не был доведен до финальной стадии даже в самой России, где бушевала Гражданская война, свирепствовали голод, холод, террор, а у народа отсутствовало понимание происходящих в стране глубинных политических изменений. Потому разгадать саму суть Советской России для китайских интеллектуалов не представлялось возможным, равно как не было уверенности в том, что этот незавершенный социальный эксперимент применим к китайской действительности. Тем более что скудные обрывки информации о положении дел в Советской России, нерегулярно доходившие до полуфеодального Китая, не складывались в четкую картину даже среди интеллектуальной элиты Китая. На заре XX века между Шанхаем и Москвой пролегало не только 7 тысяч километров тайги и степей, но зияла настоящая цивилизационная пропасть. Потому в 1920 году Григорий Войтинский со своим чемоданом книг о марксизме стал для Чэнь Дусю бесценным первоисточником знаний и проводником в практически недосягаемый, рождавшийся на глазах мир советской действительности. Уже после 1923 года в СССР из Китая хлынет на учебу поток партработников как левого, так и правого толка, но в 1920 году Войтинский стал уникальным учителем для Чэнь Дусю, не преминувшего воспользоваться этим шансом. Первый представитель Коминтерна в Китае товарищ Войтинский вернулся в СССР в 1921 году, но на смену ему прибыли сначала десятки, затем сотни и в конце концов тысячи советских специалистов – как экспертов в политических делах, так и военных советников. На пике оказания помощи китайским товарищам в борьбе с империалистами в стране работали и воевали почти 25 тысяч экспертов из СССР. Возглавлял эту своеобразную советскую армию в Китае один из самых профессиональных агентов Коминтерна, старый большевик (член партии с 1903 года) – Михаил Маркович Бородин (Грузенберг). Он прибыл в Китай в сентябре 1923 года и оставался в стране, пока самый последний коммунист не ушел в глубокое подполье, после чего Чан Кайши арестовал его и выслал в СССР. Михаил Бородин в разное время занимался коминтерновской деятельностью в США и Великобритании, стоял у истоков создания Латиноамериканского бюро Коминтерна, а также имел опыт общения с первыми лицами государств, ставших в те сложные годы на левый путь развития, как, например, Мексика и Турция. Прибыв в Китай, Бородин довольно быстро обрел большой авторитет у местных товарищей, а потому оказывал на политический ход событий в стране немалое влияние. Ему удалось стать личным другом Сунь Ятсена – они много общались, обсуждая и текущее положение дел, и стратегические вопросы развития страны. Этой дружбе во многом способствовало отсутствие языкового барьера, ведь оба великолепно говорили по-английски. Бородин почти 10 лет прожил в Америке. Между тем для китайских коммунистов ключевым вопросом, который предстояло решить не без помощи советских экспертов, стала стратегия развития партии. Каким следовало идти путем: строить партию самостоятельно или войти в союз с Гоминьданом? И если входить в союз, то на каких условиях? Для лучшего понимания возникшей перед китайскими коммунистами дилеммы стоит отметить, что на тот момент в рядах партии состояло не более 53 человек – представителей 7 различных кружков. Можно, конечно, назвать всех этих людей коммунистами, однако многие из них с большим трудом представляли себе суть изучаемого политического мировоззрения. Лишним тому доказательством может служить тот факт, что за последующие два года больше половины делегатов Первого съезда КПК, которых насчитывалось 13 человек, вышли из партии и изменили свои взгляды. Судьба же рядовых членов кружков вообще неизвестна. Первого Генерального секретаря КПК и ее главного на то время идеолога – товарища Чэнь Дусю – исключили из рядов партии в 1927 году за троцкистские взгляды. К концу 1922 года в КПК насчитывалось чуть больше 300 членов, в 1925 году – 1500. Для сравнения: в рядах Гоминьдана в 1923 году состояло больше 50 тысяч человек, а по мере укрепления военного и политического положения партии количество ее членов стало увеличиваться в геометрической прогрессии. Перед Троцким и Сталиным в 1922–1925 годах стояла дилемма: как поступить? После смерти Сунь Ятсена в 1925 году вопрос этот значительно осложнился. Строить независимую коммунистическую партию в Китае на фоне все возраставшего авторитета Гоминьдана, олицетворявшего в глазах китайского народа саму революцию, не представлялось возможным. Отказаться от создания коммунистической партии и полностью положиться на мелкобуржуазный Гоминьдан в деле борьбы с империализмом с идеологической точки зрения было утопией. К тому моменту Гоминьдан обрел масштаб, но представлял собой партию для всех – для богатых и бедных, для рабочих и буржуа, для левых и правых, – своего рода идеологический бардак. Наиболее скудно в Гоминьдане было представлено лишь крестьянское сословие, составлявшее на тот момент 80 процентов населения страны. Деревня принимала крайне ограниченное участие в политических процессах – люди все еще ориентировались на феодальные порядки, а единственной их заботой было не умереть с голода, поскольку подавляющее большинство прозябали в нищете. Политические процессы вершились исключительно в городах, в то время как деревня могла даже не знать о начале Первой мировой войны, к примеру. Таким образом, Гоминьдан представлял собой партию городских жителей, значительная часть которых относилась как к крупной, так и к мелкой буржуазии, – к тому же партию, сильно страдавшую от внутренних раздоров между правым и левым ее крылом.

Чэнь Дусю – один из основателей Коммунистической партии Китая и первый ее Генеральный секретарь

Соломоново решение, принятое Москвой по проблеме построения коммунизма в Китае, выглядело следующим образом. Попытаться взять контроль над Гоминьданом, укрепив его левое крыло и одновременно разгромив крыло правое. Коммунистическую партию Китая решили при этом использовать в качестве инструмента для достижения поставленной цели. В августе 1922 года представитель Коминтерна товарищ Маринг созвал специальный Пленум КПК, на котором выдвинул предложение влиться в ряды Гоминьдана, чтобы вести работу внутри, а не бороться за симпатии народных масс против Гоминьдана, ослабляя таким образом общий революционный фронт. Делегаты Пленума, чьи мнения резко разделились, открыли горячую дискуссию по данному вопросу, однако товарищ Маринг убедил руководство КПК в правильности избранного пути, апеллируя к авторитету Коминтерна. Главная сложность заключалась в получении согласия Гоминьдана на объединение партий – и разрешить ее предстояло товарищу Бородину. Необычное политическое предложение руководство Гоминьдана встретило бурными дебатами – таким же, как и на Пленуме КПК. Правое крыло категорически возражало против выдвинутой инициативы, видя в коммунистах угрозу своему существованию, в то время как левое крыло больших возражений не высказывало, полагая, что общая цель – победа над иностранными империалистами, китайскими милитаристами и капиталистами – оправдывает риски.

Ли Дачжао (крайний слева) и первый представитель Коминтерна в Китае Григорий Войтинский (в центре), 1920 год

Решающую роль сыграла позиция лидера партии – Сунь Ятсена, ответившего согласием на предложение Бородина. Однако и по сей день среди западных историков продолжаются споры касательно размышлений Сунь Ятсена о возможности построения коммунизма в Китае. Многие из исследователей этого вопроса под весом американской идеологии под названием «Как мы потеряли Китай в 1949 году» пишут, что Сунь Ятсен относился к коммунистам крайне отрицательно и сотрудничал с ними исключительно в силу безвыходности сложившегося тогда положения. В этой книге мы не будем оспаривать такую гипотезу, однако приведем некоторые факты в противовес. Сун Цинлин – жена и, пожалуй, самый верный соратник Сунь Ятсена – после смерти «Отца нации» стала одним из лидеров левого крыла Гоминьдана, и даже после 1949 года не только осталась в КНР, но и занимала высокие должности в правительстве. Многие годы Сун Цинлин была заместителем председателя КНР, а незадолго до смерти ей присвоили необычное звание Почетного председателя КНР – и это при том, что почти всю жизнь она не являлась членом КПК. Историческим фактом является также статья Сунь Ятсена, напечатанная в американской газете «Нью-Йорк таймс» (New York Times), на тему грабительского отношения «демократических» стран Запада к его родине и поддержки этими странами реакционного режима китайских милитаристов ради обретения материальных выгод. При этом он указывает, что единственной страной, протянувшей руку помощи молодой китайской революции, оказался СССР. Своим политическим наследником и правой рукой в партийной иерархии Сунь Ятсен избрал Ван Цзинвэя, возглавлявшего именно левое, а не правое крыло Гоминьдана. Все эти бесспорные исторические факты можно перечислять еще долго, но вывод однозначен: до момента смерти Сунь Ятсена в 1925 году левое крыло Гоминьдана обладало большим авторитетом и силой, чем правое. Шансы перевода всей партии на левые рельсы были довольно велики, а потому избранная Коминтерном стратегия оказалась верной. В 1923 году стратегия эта была реализована на практике посредством создания так называемого «Первого объединенного фронта» – официального союза Гоминьдана и КПК. Коммунисты принимались в ряды Гоминьдана, сохраняя за собой право быть членами КПК. Иными словами, в кармане они носили два партбилета. Коммунистам также предоставили возможность занять ряд ответственных должностей в руководстве Гоминьдана, а позднее – в командовании Народно-революционной армии. Однако в первые годы существования «Объединенного фронта» многие члены Гоминьдана не воспринимали коммунистов всерьез – слишком малочисленной и незначительной, с их точки зрения, являлась эта политическая сила. Кучкой юных студентов и идеалистов, решивших освоить советскую материальную помощь, были коммунисты в глазах своих соратников, однако со временем отношение к ним изменилось. Тем временем внутри Гоминьдана начали происходить серьезные трансформации. Партия Сунь Ятсена отличалась не только идеологическим разнообразием, но и полным отсутствием партийной структуры и дисциплины: под широким революционным зонтиком Гоминьдана, лишенным фундамента в виде твердой идеологии, записанной в некий основополагающий партийный документ, творился беспорядок. Таким образом, ситуация в Гоминьдане отражала общее положение дел в Китае, поделенном на зоны влияния разрозненными группировками. Однако с появлением и при непосредственном участии Бородина Сунь Ятсен занялся активным партийным строительством по советским лекалам. Повсюду стали создаваться первичные партийные организации. В январе 1924 года состоялся первый всекитайский съезд Гоминьдана, куда прибыли делегаты, избранные уже начавшими работу первичными партийными организациями на местах. На съезде был избран Центральный комитет партии, ставший высшим органом власти. Бородин написал для Гоминьдана важнейший документ – Конституцию. Начал функционировать институт политработников, где готовили пропагандистов для работы с населением. В военной академии Вампу – кузнице армейских кадров – был создан политотдел, готовивший для армии комиссаров. Вплоть до самого момента смерти Сунь Ятсена в марте 1925 года отношения между Гоминьданом и КПК оставались исключительно продуктивными и благожелательными и основывались они на достижении единой цели – победы над общим врагом в лице милитаристов и империалистов. В значительной степени удалось добиться сближения идеологических позиций двух партий – «Три народных принципа» доктора Сунь Ятсена коммунисты в некоторой степени адаптировали для своих целей. Национализм, народовластие, народное благосостояние теперь интерпретировались как борьба с иностранными империалистами (национализм), построение демократического общества (народовластие) и построение социализма (народное благосостояние). Камнем преткновения между коммунистами и Гоминьданом оставался вопрос экономического развития страны, однако после решения Ленина ввести в СССР новую экономическую политику (НЭП) разногласия эти значительно поубавились. Казалось, что политическое развитие Китая после создания «Первого объединенного фронта» в 1923 году неуклонно шло вперед – к победе прогрессивных сил над силами реакции. Революционная власть на юге страны крепла и готовилась нанести решительный удар. В то же время бэйянские милитаристы на севере с каждым днем слабели, все глубже увязая в непрерывных междоусобных конфликтах. Чаша народных весов неизменно клонилась в сторону революции – китайское общество готовилось сбросить кабальное ярмо феодальных пережитков и приветствовать новую власть, стоило только последней подойти к стенам городов или появиться на окраинах деревень. Все рухнуло в один день – день смерти Сунь Ятсена. Внутри Гоминьдана началось сложнейшее идеологическое, политическое и бюрократическое противостояние. Сотням людей из числа партийного руководства пришлось делать основополагающий выбор – чью сторону занять в начавшейся борьбе. Выбор этот, который позднее придется делать и коммунистам, зачастую определял, останется ли человек жить или падет жертвой политических репрессий. В эти смутные и непростые времена многие предпочли изменить свои взгляды, убеждения и даже мировоззрение – иногда ради спасения жизни, но чаще из желания оказаться в лагере победителей, оставшись таким образом в политическом строю. Первый год после смерти Сунь Ятсена политические нравы в Гоминьдане были демократическими: никого не преследовали за взгляды и убеждения, а речи об убийстве политических оппонентов воспринимались не иначе как дикость. Однако постепенно накал страстей увеличивался, пока политическое общество не созрело для проведения широкомасштабной чистки.

Шанхайская беднота греет руки и ноги на специально придуманных для этого маленьких угольных печках, 1922

Политический раскол в рядах Гоминьдана начал углубляться, лишь только Народно-революционная армия отправилась в Северный поход. Наступление революционных войск шло невероятно успешно, и народные массы восторженно встречали своих освободителей. Однако в военных успехах армии Чан Кайши усматривал и стремительно возраставшую угрозу, исходившую изнутри – от коммунистов, которые меньше чем за год, с лета 1926-го по весну 1927-го, смогли увеличить свою численность и влияние самым невероятным образом. Из крошечной партии на краю китайского политического спектра КПК к весне 1927 года превратилась в мощнейшую силу численностью почти в 60 тысяч человек. Но даже эта впечатляющая цифра не совсем точно отражала реальное положение идеологических сил в рядах революции. Среди солдат и офицеров Народно-революционной армии было много беспартийных, которые все больше склонялись к коммунистической идеологии, готовясь со временем вступить в партию. Схожие процессы наблюдались и на освобожденных территориях, где подавляющее большинство измученного и доведенного до крайней бедности населения воспринимали коммунистические идеи с большей готовностью, нежели довольно размытую идеологию Гоминьдана. Важную роль в популяризации коммунизма сыграла умелая организационная работа Коминтерна в лице многих тысяч советников из СССР, находившихся тогда на острие наступления – в самой гуще как военных, так и политических событий. Неустанную работу вел также политотдел военной академии Вампу под руководством Чжоу Эньлая, где основательно готовили сотни комиссаров, несших в массы революционные идеи преимущественно коммунистического толка. Само участие Коминтерна и СССР в непосредственных событиях оказывало значительное влияние на их ход: стоит только сказать, что практически все оружие в руках бойцов Народно-революционной армии поступало из Советского Союза. В сознании китайских народных масс прочно укрепился образ врага – иностранного империалиста, будь то американцы, англичане или японцы, – и надежных союзников – СССР и Коминтерна, ратовавших год за коммунистические идеалы. Потому военный успех революционной армии предрекал Чан Кайши столь же стремительно близившуюся политическую смерть. При неизменном положении дел левое крыло Гоминьдана в союзе с коммунистами и под руководством Коминтерна с легкостью могло бы разделаться с правым крылом и непосредственно с генералом Чан Кайши. Момент этот мог настать сразу же после взятия войсками НРА Шанхая – крупнейшего и важнейшего города Китая, ставшего опорным пунктом коммунистов в стране. В этом случае баланс правых и левых сил в революционном лагере изменился бы окончательно и бесповоротно в пользу последних, и политическое забвение Чан Кайши было бы лишь вопросом времени. Потому в конце марта – начале апреля 1927 года вопрос заключался лишь в том, кто нанесет первый удар. Нанес его Чан Кайши, однако избранный генералом способ борьбы с политическими оппонентами на тот момент никому даже в голову прийти не мог.

Улица Шанхая в иностранном районе, 1910 год

В истории современного Китая Шанхай занимает особое место. К двадцатым годам прошлого века город стал настолько декадентским, что оставил позади в плане роскоши и излишеств самого дикого свойства такие известные центры западной цивилизации, как Берлин времен Веймарской республики и Чикаго времен Аль Капоне. Каждый двенадцатый дом в Шанхае был борделем, а количество продаваемого на улицах опиума превышало показатели в целом по Европе, при этом чикагская мафия казалась жалкой кучкой молодых уголовников в сравнении с преступным миром Шанхая. Объяснить это можно тем, что львиная доля огромного богатства, что империалисты выкачивали из Китая, проходила именно через этот портовый город, оставляя повсюду грязно-жирные следы. Десятки тысяч американцев, англичан, французов, японцев проживали в Шанхае, купаясь в сказочной роскоши, подобно падишахам из сказок «Тысяча и одной ночи», когда всего в паре километров от них за крепким забором, в условиях ужасной нищеты влачили свое существование миллионы китайцев. И не было в мире места в тот исторический период, где бы ослепительная роскошь и столь же удручающая бедность так тесно соприкасались и соседствовали друг с другом. Богатые районы города, населенные преимущественно иностранцами, не уступали в роскоши ни Лондону, ни Парижу. Китайская же часть Шанхая мало чем отличалась от иных регионов страны – разве что в худшую сторону, потому как в город в поисках лучшей жизни постоянно съезжались беднейшие крестьяне, селившиеся в трущобах на окраинах, окружавших Шанхай кольцом отчаяния и горя. Многочисленные фабрики и заводы принадлежали преимущественно иностранцам – и эксплуатация человеческого труда по своей жестокости и бесчеловечности на тот момент не знала аналогов. Даже дети 8–9 лет от роду трудились на этих заводах по двенадцать часов, получая взамен только еду, – при этом тринадцатилетние уже считались полноценными работниками, с которых и спрашивали соответственно. Помимо ужасного имущественного расслоения в городе процветало расовое неравенство самого отвратительного толка: китайцы, составлявшие 95 процентов городского населения, не имели на своей земле абсолютно никаких прав. Вывески «Собакам и китайцам вход воспрещен» висели на стенах общественных заведений и ресторанов. В то время Шанхай считался одним из крупнейших городов мира – его называли «Парижем Востока», – и делился он на две части: восточную, где проживало почти 3 миллиона китайцев, и западную, где обосновались 50 тысяч граждан иностранных государств. По площади обе эти части были приблизительно равны – и уже этот факт позволяет получить представление об уровне жизни в каждой из них. Западная, иностранная, половина города в свою очередь делилась на Международный сеттльмент с англо-американским населением и Французскую концессию, занятую, как следует из названия, преимущественно французами. В действительности и тут, и там проживало множество других граждан. Самыми многочисленными были две иностранные общины – русские белогвардейцы и японцы. Однако первую скрипку в управлении Шанхаем играли все же английские, американские и французские дипломаты, работавшие в местных консулатах, потому как им подчинялись дислоцированные в городе иностранные войска, а у берегов маячил военно-морской флот. Высшим органом власти в западном Шанхае являлся Муниципальный совет, куда входил ряд иностранных дипломатов и чиновников. По закону обе части города были китайской территорией, однако на практике кварталами, где проживали иностранцы, заправлял Муниципальный совет, в ведении которого имелась своя полиция: во Французской концессии это были преимущественно вьетнамцы, а в англо-американском поселении – индусы-сикхи. Электричество, водоснабжение и транспорт в западной части также были абсолютно автономными системами. Таким образом, иностранный Шанхай представлял собой в то время некий остров западной цивилизации в китайском океане тотальной нищеты в период ужасного военно-политического шторма. Кроме иностранцев в городе также проживала часть крупной китайской буржуазии, слетевшейся в поисках прибылей и стиля жизни, которому могли бы позавидовать даже богачи из Европы. Иными словами, Шанхай представлял собой в середине 20-х годов прошлого века один из самых сложных и ужасных приютов абсолютно дикого капитализма, готового на все ради защиты своих устоев и нравов. Одновременно со столь ярко выраженным капиталистическим характером Шанхай скрывал не менее мощное левое движение. Причин тому имелось несколько: во-первых, нещадная эксплуатация рабочих на местных фабриках и заводах, построенных в регионе в избытке; во-вторых, скопление интеллектуалов, часть которых обратилась к левым идеям; в-треть-их, коммунизм в частности и левое движение в общем рождались в самых крупных центрах капиталистической цивилизации. Карл Маркс и Фридрих Энгельс работали в Лондоне – подобно огромному числу других революционеров, включая Герцена, Кропоткина, Ленина и Троцкого. Именно в Лондоне состоялся важнейший Второй съезд РСДРП в 1902 году. Для Восточной Азии таким «Лондоном» стал Шанхай. В 1922 году совместными усилиями Гоминьдана и КПК в городе был открыт университет – самое левое учебное заведение в стране, по сравнению с которым либеральная Бейда казалась институтом благородных девиц. С первых же дней работы Шанды, как прозвали Шанхайский университет в народе, главные преподавательские должности заняли коммунисты или интеллектуалы левого и крайне левого толка. В 1925 году в городе произошли серьезные волнения и беспорядки, вылившиеся на улицы в виде революционного «Движения 30 мая», организованного преимущественно студентами и рабочими. Значительную роль в событиях тех дней, по образцу «Движения 4 мая» в Пекине, сыграл местный университет – кузница левых сил. Еще в начале 1925 года на японских хлопковых фабриках возникло серьезное противостояние между рабочими и владельцами, порожденное ужасными условиями труда и крайне низкой заработной платой. Эскалация конфликта происходила постепенно: вначале китайские рабочие напали на группу японских сотрудников-надсмотрщиков, одного из которых убили в ходе завязавшейся драки. В качестве ответной меры японцы вооружили своих соглядатаев, и вскоре произошел следующий инцидент: один из надсмотрщиков застрелил китайского рабочего. С этого момента события стали разворачиваться с молниеносной быстротой. Во время похорон погибшего рабочего группа студентов-демонстрантов зашла с флагами и транспарантами на территорию Международного сеттльмента, где их сразу же арестовала муниципальная полиция. Суд над задержанными должен был состояться в здании, расположенном в самом центре западного Шанхая, на Нанкинской улице – роскошной и центральной улице буржуазного Шанхая. Утром 30 мая перед судом собралась толпа разъяренных студентов, и ситуация очень быстро вышла из-под контроля. Муниципальная полиция арестовала 15 наиболее активных участников акции протеста и доставила их в близлежащий полицейский участок, обвинив в организации беспорядков. Слухи о вопиющем произволе властей мгновенно распространились в революционной среде – и к трем часам дня перед участком стояла разбушевавшаяся толпа. Между тем в самом здании находилось не более трех десятков полицейских – в основном сикхи и китайцы – под командованием английского офицера, сделавшего предупредительный выстрел в попытке остановить толпу. Его действия привели к тому, что в возникшей суматохе перепуганные полицейские открыли огонь по демонстрантам, убив четверых и ранив десятки людей. На следующий день Шанхай вспыхнул как спичка: в Шанде объявили тотальную мобилизацию; на стенах зданий, на столбах, на витринах магазинов и даже на автобусах появились листовки; начались забастовки. Повсюду раздавались призывы бойкотировать иностранные товары и покупать только то, что произведено Китае. Первого июня Муниципальный совет объявил в западной части города военное положение, мобилизовал добровольческую милицию и потребовал от иностранных держав срочно прислать на помощь регулярные войска. После событий 30 мая волнения в Шанхае продолжались еще не один месяц. Ненависть к иностранным империалистам в очередной раз нашла выход на китайской земле, усилив напряжение между сторонами конфликта до небывалого ранее предела.

Такой была обстановка в Шанхае ранней весной 1927 года, когда части Народно-революционной армии, громя милитаристов, подходили к центру страны. В то время город контролировали три основные военизированные группировки: чжилийские милитаристы, уголовники и коммунисты. Однако с приближением Народно-революционной армии моральный дух, а с ним и боеспособность подразделений чжилийских милитаристов рассеялись быстрее утреннего тумана. В результате силам Гоминьдана и КПК удалось поднять восстание в Шанхае и с легкостью взять власть в свои руки всего за два дня 21–22 марта. Возглавили мятеж коммунисты – товарищи Чэнь Дусю и Чжоу Эньлай. Таким образом и общий контроль над крупнейшим и важнейшим городом в Китае перешел именно к коммунистам, что до предела обостряло многолетнюю борьбу за власть в огромном государстве. Более того, окончательная победа левых в Китае при поддержке Коминтерна и Советского Союза означала начало победного шествия коммунизма чуть ли не по всей Азии, где многие страны вели борьбу за независимость от ига иностранного империализма под знаменами левых сил. Понимали важность сложившегося положения и те, кто в случае победы китайских коммунистов мог лишиться всего – и собственности, и даже жизни. Иностранные империалисты, китайская буржуазия и мафиозные структуры, зорко следившие за развитием событий в стране, объединили усилия в борьбе против общего и крайне опасного врага. Генерал Чан Кайши, которого большинство историков обвиняют в организации Шанхайской резни, в действительности лишь вошел в сговор с вышеупомянутыми силами и обеспечил им прикрытие. Убивали же коммунистов главным образом шанхайские уголовники.

Шанхай в начале XX века

Чан Кайши не смог бы использовать вверенные ему войска Народно-революционной армии для проведения столь широкомасштабной и жестокой акции, ведь многие бойцы придерживались левых взглядов, иные были коммунистами. Они не стали бы истреблять своих товарищей и союзников по общей борьбе, а узнав о готовящейся резне, предупредили бы коммунистов, сведя на нет эффект неожиданности – основополагающий компонент успеха жестокой расправы. Однако уже на следующий день, когда грязная работа была завершена и новая политическая реальность стала необратимой, Чан Кайши «объяснил» членам Гоминьдана и всему китайскому народу, что от врагов партии следует безжалостно избавляться, – и тогда многие предпочли сменить мировоззрение и политические ориентиры, но остаться в живых. Всего лишь за сутки китайское общество дало сильный крен вправо и Чан Кайши взял в свои руки бразды правления огромной страной. С военной же точки зрения проведение столь сложной карательной операции требовало тщательной подготовки и отличного знания местности, а потому успешно реализовать план могли только люди, практически владевшие Шанхаем, – мафиозные структуры и Муниципальный совет Западного Шанхая, предоставивший бандам автоматическое оружие, грузовики и возможность быстро и беспрепятственно передвигаться по всей территории города. В те дни силы реакции сплотили свои ряды, как никогда раньше и никогда после в истории Китая. Политический оппортунист Чан Кайши, подобно своему предшественнику Юань Шикаю, воспользовался сложившимся положением и помощью реакционеров, чтобы взойти на диктаторский трон.

Голландский контингент в Шанхае, среди прочих иностранных войск принимавший участие в подавлении волнений в 1925 году

Между тем ночь с 11 на 12 апреля вписана кровавыми буквами в историю Китая. После тщательной подготовки шанхайские гангстеры устроили на улицах города ужасную резню. Для успешной реализации плана Чан Кайши снабдил бандитов военной формой солдат Народно-революционной армии, что значительно облегчило им задачу по снятию часовых на всех объектах, где располагались коммунисты. После чего в партийных штабах и казармах Красной гвардии началась бойня – людей хватали прямо в зданиях и на улицах, жесточайшим образом расправляясь с ними на глазах перепуганных обывателей. Казни вершили уже утром, когда мирно спавший город наполнился звуками выстрелов и криками обреченных на смерть коммунистов. Слово «резня» в отношении событий 12 апреля отнюдь не случайно: намеренная жестокость была необходима для устрашения населения и достижения коренного перелома в политической обстановке в городе. События того дня и последующих месяцев получили в китайской истории название «белый террор» – по ассоциации с «белыми террорами» в Венгрии, Болгарии, России и других странах. Тогда название это применяли в отношении выступления сил реакции против левых сил. Операция по устрашению Шанхая продолжалась всего двое суток. На следующий день после кровавых событий 12 апреля вся левая либеральная общественность города – студенты Шанды, рабочие и члены профсоюзов – вышла на масштабную стотысячную демонстрацию, которая направилась к штабу 2-й дивизии армии Гоминьдана. Люди выражали уверенность, что случившееся накануне было ужасным недоразумением, политической провокацией, в которой принимали участие лишь городские банды. На тот момент никто не мог и предположить, что силы Гоминьдана могут хладнокровно убивать своих соратников по «Объединенному революционному фронту». Ситуация окончательно прояснилась, когда демонстранты приблизились к штабу 2-й дивизии: солдаты без колебания открыли огонь по безоружной толпе. Более ста человек лишились жизней, сотни получили ранения. С этого момента террор усилился – к нему приобщились солдаты Народно-революционной армии, получившие приказ очистить партию от контрреволюционеров, то есть коммунистов. В сознании народа в те дни произошел коренной перелом – убеждения стремительно уступали место страху за собственную жизнь и жизни родных и близких. И все же на протяжении нескольких дней самые стойкие боролись со своей совестью, однако на исходе недели страх и ужас поглотили Китай, не знавший подобной жестокости даже во времена правления бэйянских милитаристов. На фоне царившего в стране хаоса примечательной является невероятная история спасения одного из лидеров Коммунистической партии, а впоследствии второго человека в КНР, с которым вел переговоры президент США Ричард Никсон. Речь идет о товарище Чжоу Эньлае. Его схватили в самый первый день террора, 12 апреля, и передали одному из подразделений Народно-революционной армии для организации расстрела арестованного. Но командир части, в свое время окончивший академию Вампу, узнал бывшего наставника и руководителя – тогда товарищ Чжоу Эньлай был заместителем начальника академии по политической части. Напомним, что руководил академией генерал Чан Кайши. Простому офицеру оказалось непросто разобраться в хитросплетениях политических интриг, и он на свой страх и риск отпустил Чжоу Эньлая, сохранив таким образом жизнь будущему премьеру КНР. В дни кровавых репрессий в Шанхае также находился товарищ Мао Цзэдун, чудом избежавший смерти и ушедший из города в горы с небольшой группой соратников. Кровавые события 12 апреля в Шанхае положили начало охоте на коммунистов по всей территории Китая, занятой войсками Гоминьдана. И даже в Пекине, где все еще заправляли бэйянские милитаристы, не имевшие, казалось, отношения к описанным выше событиям, в отношении коммунистов начались чистки. Одного из основателей КПК, Ли Дачжао, схватили в помещении советского посольства, где он прятался вместе с группой коммунистов от возможных репрессий, – всех их расстреляли. Силы реакции набросились на левых сообща, чтобы покончить раз и навсегда с «красной заразой» в Китае. Одновременно с коммунистами гонениям и чисткам подверглись многие политики левого толка. Реакционеры не утруждали себя необходимостью разбираться в тонкостях идеологических различий между ними – все «красные» олицетворяли смертельную угрозу. Подсчитать количество жертв «белого террора» в Китае и по сей день не представляется возможным, но речь идет о сотнях тысяч убитых и пропавших без вести людей. Левое крыло Гоминьдана прекратило свое существование буквально за несколько дней – кто-то стремился сохранить должность, иные испугались за свою жизнь. А ведь в марте 1927 года руководство левого крыла Гоминьдана обвиняло Чан Кайши в попытках установить диктат по образу и подобию Юань Шикая, но им и в голову не могло прийти, на какие зверства готов их однопартиец ради обретения абсолютной власти. Однако стоит учесть, что во времена Юань Шикая Китай не был готов к кровавой бойне, но тяготы и лишения последующих пятнадцати лет ожесточили сердца людей, подготовив почву для террора.

В Москве шанхайские события 12 апреля 1927 года вызвали шоковую реакцию: Чан Кайши переиграл советское руководство, нанеся ему удар в спину. В первую очередь вопрос заключался не в коварстве уже бывшего товарища Чан Кайши, а в жестокости избранных им методов борьбы. Даже самые ужасные эпизоды периода Гражданской войны в России – например, резня белогвардейцев в Крыму в конце 1920 года – ни по масштабу, ни по уровню подготовки не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось в Китае. Более того, действия обеих сторон в ходе Гражданской войны можно было объяснить непримиримой классовой враждой, в то время как в Китае вершилось вероломное предательство – этот путь Советскому Союзу еще только предстояло пройти через 10 лет, но в 1927 году массовый террор в партийных рядах и печальная судьба коммунистов стали для советского руководства чем-то абсолютно непостижимым. Большевики устраивали, конечно, партийные чистки в борьбе с меньшевиками, но никто не расстреливал политических оппонентов сотнями тысяч – в те годы их почти не трогали. Примером тому может служить судьба лидера меньшевиков Мартова (в прошлом лучшего друга Ленина), которого просто выслали из СССР осенью 1920 года – на лечение за границу, чтобы не мутил своими измышлениями партийную линию. После Шанхайской резни советское руководство немедленно разорвало отношения с Гоминьданом и отозвало своих советников – к слову, никого из них Чан Кайши не тронул, их всех отпустили домой без единого эксцесса. Вероятной причиной тому было его нежелание вступать в конфликт с СССР, все еще имевшим мощные рычаги влияния на события в Китае. Чан Кайши мог также опасаться за судьбу своего сына, посланного на учебу в Москву в 1925 году и невольно оказавшегося заложником в разгар политической борьбы в Китае в 1927 году. Как бы то ни было, тысячи советских специалистов и некоторое количество иностранных сотрудников Коминтерна, долгие годы шествовавших в авангарде китайской революции и внесших немалый вклад в становление современного Китая, вынуждены были покинуть страну. К концу 1927 года Коммунистическая партия Китая практически прекратила свое существование. В крупных городах остались крошечные партийные ячейки, функционировавшие в глубоком подполье в условиях строжайшей секретности. Далеко и высоко в горах затаились небольшие партизанские отряды, одним из которых командовал товарищ Мао Цзэдун. И все же это был не конец, а начало – начало трудной и долгой борьбы за расцвет коммунизма в стране.