В то время как на севере Китая после революции правили бэйянские милитаристы, на юге сложилась иная ситуация. Изначально там не дислоцировалось никаких крупных воинских соединений наподобие Бэйянской армии, а потому пришедшие к власти местные командиры представляли собой формацию военно-политических деятелей, коренным образом отличавшихся от реакционных генералов Севера. С первых дней существования Китайской республики, основанной 1 января 1912 года, атмосфера на юге страны располагала к формированию прогрессивных кругов китайского общества. Центральными фигурами этой политической эволюции, вершившейся в период с 1912 по 1928 год, стали два человека – Сунь Ятсен, символ революции и первый лидер Гоминьдана, и Чан Кайши, второй человек в Гоминьдане и командующий Национально-революционной армией, а впоследствии руководитель Китая с 1928 года вплоть до прихода к власти коммунистов в 1949 году. В период с 1912 по 1925 год основная политическая деятельность и Сунь Ятсена, и Чан Кайши проходила на юге Китая, где и сформировалась революционная платформа будущего государства. После множества поражений как политического, так и военного плана руководство Гоминьдана к началу 1920-х годов смогло окрепнуть настолько, чтобы консолидировать свою власть на территории Южного Китая и приступить к созданию собственных вооруженных сил.

Сунь Ятсен и Чан Кайши – лидеры партии Гоминьдан, 1924 год

Сунь Ятсен родился в бедной крестьянской семье в деревне на юге Китая в провинции Гуандун, расположенной неподалеку от португальской колонии Макао. Однако юность свою он провел на Гавайях. В то время многие бедные крестьяне уезжали на заработки в различные страны мира, и одним из таких крестьян был старший брат Сунь Ятсена. Он отправился в поисках счастья на Гавайские острова, где относительно преуспел, – ему-то семья и выслала на обучение младшего брата, когда последнему исполнилось двенадцать лет. На Гавайях Сунь Ятсен ходил в миссионерскую школу, став одним из лучших учеников и овладев английским языком, который впоследствии открыл ему путь к пониманию мировых политических течений и событий. Затем последовал период учебы в Гонконге – одном из наиболее развитых городов Китая того времени, являвшемся британской витриной в Азии. Своей специализацией Сунь Ятсен выбрал медицину, откуда впоследствии и пошло уважительное обращение «доктор Сунь Ятсен», хотя врачом будущий «Отец нации» работал совсем недолго, углубившись в политические дела еще на студенческой скамье. В 1892 году он с отличием окончил университет и в августе 1894 года вернулся к брату на Гавайи, где и стал профессиональным революционером. На Гавайях Сунь Ятсен выступал перед многочисленной китайской диаспорой с различными революционными призывами, однако занятие это оказалось бесполезным, потому как эмигранты хоть и интересовались событиями на бывшей родине, но все же пребывали в крайне аполитичном настроении. То было время первых серьезных политических потрясений в, казалось, навсегда застывшей в своем развитии империи династии Цин. Япония начала войну против Китая и нанесла ему сокрушительное и унизительное поражение, захватив контроль над Кореей и проникнув в Маньчжурию. Общественное мнение, веками дремавшее под игом империализма, неожиданно пришло в движение. Именно тогда Сунь Ятсен отправился в поездку по Европе, где в 1896 году по воле случая стал китайской политической знаменитостью первой величины. Агенты императорского правительства из посольства в Лондоне решили похитить и арестовать Сунь Ятсена, уверенные, что никому в Великобритании и дела нет до какого-то мальчишки, разъезжающего по Европе и выступающего с речами перед китайскими эмигрантами. И все шло бы по намеченному ими плану, если бы не известный английский врач Джеймс Кантли, у которого Сунь Ятсен учился в Гонконге. Доктор Кантли, проживавший тогда в Лондоне, поднял шумиху в прессе. Чтобы спасти свою репутацию, в дело вынуждено было вмешаться британское Министерство иностранных дел. Сунь Ятсена немедленно освободили, а пресса сделала его самым знаменитым китайским гражданином в мире. Теперь уже к речам молодого революционера относились совсем иначе – и даже китайские эмигранты, вчера еще не обращавшие на призывы соотечественника никакого внимания, пробудились от политической дремы. А уже в 1905 году в Токио Сунь Ятсен с группой единомышленников создали Объединенную революционную лигу – Тунмэнхой, – ставшую первой профессиональной революционной организацией Китая и предшественницей Гоминьдана. Затем последовали попытки осуществить революцию на родине – одна за другой. Все они оказались безуспешными, однако некоторые цели все же были достигнуты: устои существующего строя пошатнулись, а общество забурлило в ожидании грядущих перемен. И наконец, безо всякого участия Сунь Ятсена, 10 октября 1911 года неожиданно грянула революция, оказавшаяся победоносной.

Чан Кайши родился в небольшом городке к югу от Шанхая в семье лавочника. Он рано осиротел и попал на воспитание к родственникам отца, которые его, подобно Сунь Ятсену, отослали за границу – получать образование. Для Чан Кайши пристанищем стала Япония, а призванием – военная стезя. Окончив военную академию, он даже прослужил два года в японской армии, но вернулся в Китай после получения известий о начале революции. Чан Кайши стал революционером с подачи своего земляка, с которым он сдружился в Японии, – его звали Чэнь Цимэй. Вместе с Сунь Ятсеном Чэнь Цимэй стоял у истоков создания Тунмэнхоя и считался одним из ближайших сподвижников будущего «Отца нации». Когда в октябре 1911 года грянула революция, Чан Кайши немедля отправился к своему товарищу, на тот момент возглавлявшему в Шанхае силы, верные Сунь Ятсену. Затем последовали годы борьбы с многочисленными врагами – как среди реакционеров, так и в собственных рядах. Чан Кайши бился в огне перманентной революции – то добиваясь успехов, то терпя болезненные поражения – более десяти лет. В те годы подобных пламенных бойцов в Китае насчитывались тысячи, и Чан Кайши вряд ли поднялся бы так высоко, если б не его величество случай. С 1917 года главной базой всех прогрессивных сил Китая стал, как его называли на западный лад, город Кантон (современный Гуанчжоу). В стране фактически действовали две столицы – Пекин на севере и Кантон на юге. Именно в Кантон и прибыл лидер всех прогрессивных сил – товарищ Сунь Ятсен. Однако политические дела у него складывались там по-разному, и незначительные успехи уступали место значительным неудачам. Иными словами, хаос и неразбериха среди прогрессивных сил Китая не сильно отличались от политической чехарды в Пекине, в лагере реакционеров. Если положение Сунь Ятсена в Кантоне было шатким, то Чан Кайши в 1919 году вообще оказался не у дел. Сначала он жил попеременно то в Шанхае, то в Японии, а затем и вовсе вернулся в родной городишко – ухаживать за больной матерью. К началу 1922 года политический авторитет Сунь Ятсена совсем померк: на лидера и символ революции мало кто обращал внимание. Годом ранее у Чан Кайши умерла мать, и он отправился в Кантон, куда его вызвал оставшийся практически без власти и былого влияния Сунь Ятсен. Чан Кайши поручили разрабатывать план военного похода на север с целью объединить страну, для чего сначала требовалось разгромить бэйянских милитаристов. На тот момент задание это казалось абсолютно бесполезным из-за отсутствия возможности претворить эти планы в жизнь. Кто же знал, что пройдет немного времени и планам этим суждено будет сбыться? В июне 1922 года в Кантоне произошли события, ставшие неожиданным трамплином для удивительно стремительного прыжка во власть будущего генералиссимуса. Шли вялые, беспрестанные и бессмысленные политические переговоры между Пекином и Кантоном об объединении страны: Сунь Ятсен, уже не раз имевший дело с коварством бэйянских милитаристов, выступал категорически против, в то время как военный губернатор провинции Гуандун, Чэнь Цзюнмин, считал подобный диалог крайне важным. Будучи анархистом, он видел выход из политического тупика в федеральном устройстве, где вверенная ему провинция сможет занять одно из самых достойных мест – ввиду ее передового развития в сравнении с остальной частью страны. В какой-то момент противоречия между Чжэнь Цзюнмином и Сунь Ятсеном достигли непримиримого уровня, и Чэнь Цзюнмин поступил по законам того времени – отдал приказ арестовать своего оппонента, несмотря на его заслуги в деле китайской революции. Сунь Ятсену удалось бежать и укрыться на крейсере «Юнфэн», где к нему и присоединился Чан Кайши, возглавивший его охрану, штаб и немногочисленных военных и матросов, проявивших верность. За пятьдесят дней, проведенных на борту крейсера в обстановке крайнего напряжения, эти двое очень сблизились – и, когда кризис миновал, Чан Кайши остался первым доверенным лицом Сунь Ятсена. А затем события начали развиваться с небывалой быстротой. В начале 1923 года Сунь Ятсену при помощи союзных сил – наемников и нового игрока на политической сцене Китая, а именно Коминтерна, – удалось вернуться в Кантон. К тому моменту он окончательно определился со своей стратегией – сделал ставку на военное решение, а потому активно занялся строительством армии. В этом деле он решил прибегнуть к помощи Советского Союза. Многие историки по сей день ведут исследования вопроса: насколько Сунь Ятсен разделял коммунистические идеи и каким путем пошел бы Гоминьдан, не уйди лидер китайской революции так рано из жизни? Главное политическое наследие Сунь Ятсена – доктрина «Трех народных принципов» – использовалось впоследствии как китайскими коммунистами, так и тайваньскими милитаристами, просто каждая из сторон трактовала доктрину на свой лад. Каковыми бы ни были идеологические суждения Сунь Ятсена в конце 1922 – начале 1923 года, но выбранный им тогда политический курс быстро привел Гоминьдан к военной победе, а Китай – к объединению. Среди деятелей Гоминьдана, отосланных на учебу в СССР, был и Чан Кайши, который фактически выполнял роль первого представителя своей партии в Москве, пока ему преподавали основы марксизма-ленинизма и военной тактики. В Москве он встречался с Троцким и другими партийными деятелями, ему передавали все накопленные за годы революции и Гражданской войны уникальные знания. Его внимательно слушали руководители СССР и Коминтерна, чтобы понять суть сложившейся в Китае непростой ситуации, разобраться в которой мало кто мог не только в Москве, но и во всем остальном мире. Для советского руководства – в особенности для Троцкого, мечтавшего разжечь пожар мировой революции, – Китай мог стать плацдармом в деле продвижения коммунизма. И хотя авангард марксистского движения, согласно теории, находился на заводах и фабриках Европы, потому как именно там пролетариат сложился как обширный общественный класс, Китай представлял собой возможность нанести мировому капиталу удар во фланг – туда, где находились капиталистические колонии. В Индии – вотчине мирового империализма – революционного движения еще не существовало. В Китае же, где пересекались колониальные интересы крупнейших западных держав, беспорядочное, но «левое» движение контролировало практически половину страны – нужно было лишь организовать, обучить и возглавить его. В Китае не только Сунь Ятсен, но и другие политики прогрессивного толка отчаянно искали модель, на которую смогли бы опереться в деле строительства нового китайского государства. В своих поисках они рассматривали многие страны: США, Великобританию, Францию, – ведь в свое время каждое из этих государств пережило революцию и почти в каждом имелась прогрессивно написанная Конституция. Проблема заключалась в том, что страны эти не имели ни малейшего желания помогать Китаю добиваться независимости, – все они стремились удержать его в полуколониальной зависимости ради безжалостной эксплуатации ресурсов огромной страны. Независимый Китай, или Индия, или любая другая колония поменьше категорически противоречили интересам США, Франции и Англии. Более того, почти вековая зависимость и жестокая эксплуатация Западом уже привели к необратимым явлениям в китайском обществе – тотальной ненависти всего народа по отношению к империалистам. В сложившихся обстоятельствах Советский Союз умело адресовал антиколониальные настроения, обратив их в свою пользу: правительство СССР отказалось от всех владений и интересов Российской империи в пользу китайского народа – подобно тому, как оно вернуло независимость Финляндии.

Если оставить теоретические размышления о причинах сближения руководства Гоминьдана и СССР и обратиться к событиям того времени, то становится ясно, что такова была текущая обстановка в Китае. В конце 1922 года – после тридцати лет беспрерывной революционной борьбы – политическая карьера Сунь Ятсена достигла максимальной глубины падения. Ему грозило полное забвение, поскольку он оказался в стороне от вершившихся в стране событий. Не нашлось ему места ни в Пекине, ни в Кантоне, а большая часть прогрессивной общественности уже не воспринимала его в качестве своего лидера. Спустя десять лет после революции 1911 года в сознании китайского народа возникла огромная идеологическая пустота. Все благие обещания и возвышенные идеи, изложенные теми или иными политическим лидерами, оказались не чем иным, как способом захватить власть для последующей безжалостной эксплуатации населения, переставшего доверять политикам. Сунь Ятсен, все эти годы метавшийся между различными деятелями сомнительного свойства в бесплодных попытках спасти революцию, окончательно растратил свой политический капитал. Теперь он отчаянно нуждался в стремительном прорыве, чтобы остаться на китайской политической сцене и достичь намеченных революционных целей. Таким прорывом и стала помощь СССР. Переговоры начались в сентябре 1922 года и завершились в январе 1923-го подписанием «Декларации Сунь Ятсена – Иоффе». Адольф Абрамович Иоффе, сегодня практически забытый деятель раннего периода советской власти, в те годы являлся крупным троцкистским дипломатом. Он возглавлял советскую делегацию на мирных переговорах в Брест-Литовске и играл важную роль во многих дипломатических начинаниях СССР, представляя линию товарища Троцкого. В 1922–1923 годах Адольф Абрамович занимал должность посла СССР в Китае. Советское посольство, как и дипломатические миссии других государств, располагалось в Пекине, а потому товарищу Иоффе удалось оказать большую помощь противникам бэйянских милитаристов, ведя подрывную деятельность в самом их логове. Сунь Ятсен надеялся получить от Советского Союза прямую военную помощь – иными словами, он рассчитывал, что Москва пришлет Красную армию. Стоит отметить, что иностранные войска не очень активно, но все же использовались в период политической смуты в Китае. К примеру, японский гарнизон, дислоцированный в Мукдене, решил исход последней войны, подавив мятеж против маршала Чжан Цзолиня в столице Маньчжурии. По мнению Сунь Ятсена, прибытие частей Красной армии смогло бы коренным образом изменить военное положение дел в стране – но в Москве решили действовать иным способом. После окончания Гражданской войны советское правительство приступило к восстановлению экономики, и в 1921 году Ленин прекратил курс на конфронтацию с Западом. Период вооруженных восстаний и рабочих волнений в Европе миновал, отчего и Коминтерн сменил тактику своих действий. Послать армию в Китай означало открыто выступить против Запада, что было бы слишком рискованным предприятием для ослабленной многолетними войнами советской России. Решено было действовать иначе: помочь китайским товарищам создать боеспособную армию и крепкую партийную организацию, чтобы китайский народ мог собственными средствами добиться победы над силами реакции. В Китай отправили тысячи военных и партийных советников, а также большое количество оружия и финансовые средства – для обеспечения слаженной работы реформированной партийной и военной машины Гоминьдана.

Главным результатом на начальном этапе сотрудничества Советского Союза и Гоминьдана стала Военная академия Вампу, созданная в Кантоне на небольшом острове неподалеку от портовых доков – в районе под названием Вампу. Академию открыли 1 мая 1924 года, однако в Кантоне она просуществовала лишь до 1926 года. За это время в ней подготовили 7 тысяч офицеров и политработников, сформировавших впоследствии костяк как вооруженных сил Гоминьдана, так и Коммунистической партии Китая. Значение академии Вампу для дела революции в Китае и других странах Азии сложно переоценить, ведь в этом учебном заведении готовили военно-политические кадры и для других стран. К примеру, в академии Вампу проходила подготовку большая группа вьетнамских революционеров во главе с Хо Ши Мином, а также революционеры из Кореи. Руководить военной академией назначили Чан Кайши. По советскому образцу кроме обычных воинских специальностей – пехотинцы, артиллеристы, пулеметчики, связисты – в Вампу также создали отделение, готовившее армейских политических руководителей. Его возглавил Чжоу Эньлай, ставший впоследствии – наряду с Мао Цзэдуном – одним из лидеров КНР. Стоит отметить, что преподавали в академии в основном советские военные специалисты, а само учебное заведение строилось и функционировало на средства, присланные из СССР. Командовал советскими специалистами, в большом количестве присланными в Китай, Василий Константинович Блюхер, получивший значительный опыт ведения боевых действий на Дальнем Востоке в 1921–1922 годах. Он также являлся главнокомандующим Народно-революционной армией Дальневосточной республики. Достигнув договоренностей с СССР и приступив к активному военно-политическому строительству, руководство Гоминьдана начало планировать операцию по освобождению Китая от сил реакции и восстановлению целостности огромной страны. Впоследствии эта военная операция стала известна под названием «Северный поход». Однако еще до начала великого похода произошел ряд судьбоносных событий, в корне изменивших ход китайской истории. Первым стала смерть Сунь Ятсена в марте 1925 года. Несмотря на активные военные приготовления, лидер Гоминьдана не оставлял попыток договориться с различными политическими силами в Китае – как на юге, так и на севере. Он повсюду ездил и выступал с пламенными речами о будущем и настоящем Китая перед огромными аудиториями, занимался политической философией и пропагандой. В ноябре 1924 года, сделав громкое заявление о необходимости объединить нацию и покончить с империалистическим влиянием, Сунь Ятсен прибыл в Пекин. Здесь только что сформировали очередное правительство милитаристов, в котором большую роль играл Фэн Юйсян – преданный сторонник Сунь Ятсена. В какой уже раз появилась надежда разрешить политические разногласия мирным путем, но время Сунь Ятсена истекло. Он приехал в столицу, будучи тяжелобольным. Несмотря на крайне плохое самочувствие, доктор смог в конце ноября съездить в Японию и выступить на Паназиатской конференции в городе Кобе, однако по возвращении на родину он совсем слег. О причинах смерти «Отца китайской нации» спорят по сей день – по причине того, что после его кончины семья не разрешила провести полноценное вскрытие. Главным документом, указывающим на вероятную причину смерти Сунь Ятсена, является медицинский отчет от 26 января 1925 года, где говорится, что у пациента обнаружен рак печени в последней стадии. Двенадцатого марта 1925 года в возрасте 58 лет лидера прогрессивных сил Китая не стало, что нанесло непоправимый урон дальнейшему ходу событий в стране.

Сунь Ятсен на торжественной церемонии открытия Военной академии Вампу, июнь, 1924 год

Сразу же после смерти Сунь Ятсена в руководстве Гоминьдана началось брожение: партия осталась без своего основателя и авторитетного лидера. В результате непродолжительной борьбы победило правое крыло – впоследствии это приведет к появлению военной диктатуры, по сути своей мало отличавшейся от режима бэйянских милитаристов. У руля партии встали три человека: руководитель правого крыла Ху Ханьминь, руководитель левого крыла Ван Цзинвэй и руководитель военного крыла Чан Кайши. И все же непосредственным преемником Сунь Ятсена считался Ван Цзинвэй, который оставался соратником «Отца нации» с момента основания организации Тунмэнхой. Ван Цзинвея назначили председателем правительства Гоминьдана, однако власть его была скорее номинальной, чем реальной. Реальную власть на то время крепко держал в своих руках главнокомандующий вооруженными силами – Чан Кайши. С 1925 года он пребывал в чине не только начальника академии Вампу, но и командующего только что созданной Национально-революционной армией. В прогрессивном Кантоне, как и в подконтрольном бэйянским милитаристам Пекине, демократические начинания – наподобие парламентских заигрываний или коллективного управления государством – разбились о железную волю военного диктатора, подчинившего себе войска. И все же применить грубую силу Чан Кайши, пришедший к власти на волне народной революции, решится только в финальной стадии противостояния со своими оппонентами – в самом начале борьбы за власть ему пришлось действовать более тонкими методами, используя коварство и вероломство. Как ни странно, приверженец правых взглядов Чан Кайши нанес свой первый удар именно по правому, а не по левому крылу Гоминьдана. В августе 1925 года было совершено покушение на министра финансов Ляо Чжункая, принадлежавшего к левому крылу партии. И исполнители, и заказчики вероломного преступления остаются неизвестными по сей день – не единичный случай в китайской истории, – однако обвинили и арестовали Ху Ханьминя, имевшего с убитым серьезные разногласия. Полноценный захват власти Чан Кайши осуществил 20 марта 1926 года, и события эти получили название «Кантонский переворот», – вот только историки так и не смогли доподлинно установить, что именно произошло в те дни. Восемнадцатого марта флагман гоминьдановского флота крейсер «Чжуншань» совершил странный маневр, заняв боевую позицию прямо напротив академии Вампу.

Чан Кайши (на переднем плане) и Чжоу Эньлай (слева) с кадетами военной академии Вампу в Кантоне, 1924 год

Командовал ВМС Гоминьдана адмирал-коммунист Ли Чжилун, а крейсер «Чжуншань» был именно тем кораблем, который в 1922 году спас Сунь Ятсена и его жену, срочно бежавших из Кантона, – тогда он назывался «Юнфэн». Переименовали флагман через месяц после смерти Сунь Ятсена, в 1925 году, и назван он был в честь «Отца нации» – «Чжуншань», как между собой именовали Сунь Ятсена рядовые жители Китая. Девятнадцатого марта корабль сменил свою позицию, но орудия его все еще были направлены на академию Вампу. Чан Кайши истолковал подобные действия как попытку коммунистического переворота и в ночь на 20 января объявил в Кантоне военное положение. Верные главнокомандующему воинские части, а также курсанты академии Вампу приняли участие в подавлении предполагаемого мятежа. На крейсер «Чжуншань» высадили десант и арестовали адмирала Ли Чжилуна. По всему городу начались массовые задержания коммунистов и советников из СССР – в том числе генерала Блюхера и главного политического советника Бородина. Адмирал Ли Чжилун уверял, что действовал исключительно по приказу Чан Кайши, но никаких письменных доказательств он предъявить не смог, потому как указания были получены им по телефону. Чан Кайши в свою очередь категорически отрицал причастность к маневрам флагмана «Чжуншань». Однако стоит отметить, что если коммунисты действительно собирались совершить в Кантоне переворот, то подготовились крайне плохо, ведь в ту ночь они мирно спали. Других свидетельств предполагаемого вероломства левого крыла партии Гоминьдан не нашлось – лишь ничем не объяснимые маневры крейсера «Чжуншань» и домыслы Чан Кайши. Логика последующих событий указывает на то, что адмирал Ли Чжилун сказал правду: главнокомандующий действительно отдал ему приказ, а события той ночи были не чем иным, как провокацией ради свершения переворота – только не коммунистического, а военного. Реальной же жертвой Чан Кайши в ту ночь стал Ван Цзинвэй, а не коммунисты – уже на следующий день их всех, а также советских специалистов, освободили из-под ареста. Чан Кайши под весом обстоятельств пошел на попятную, назвав произошедшее простым недоразумением. С коммунистами он всерьез расквитается через год, устроив в Шанхае настоящую резню, а в марте 1926 года Чан Кайши был еще слишком слаб. К началу событий в Кантоне Ван Цзинвэй сильно болел. В ту ночь для обсуждения сложившейся ситуации к нему прибыла делегация военных и политических деятелей, поскольку он являлся председателем правительства. Ван Цзинвэй категорически возражал против действий Чан Кайши – и он оказался не единственным, кто занял такую позицию.

Василий Константинович Блюхер – генерал Красной армии и главный военный советник Сунь Ятсена в Китае

На следующий же день в партии начались ожесточенные дебаты, в ходе которых убедительную победу одержал Чан Кайши. Таким образом, реальное сражение Кантонского переворота произошло в рядах гоминьдановской бюрократии: по итогам достигнутого компромисса председатель правительства и лидер левого крыла партии Ван Цзинвэй отправился на лечение во Францию, а уже через несколько дней Чан Кайши избрали руководителем Гоминьдана. Сосредоточив в своих руках военную и политическую власть, Чан Кайши еще некоторое время заигрывал с китайской общественностью, ратуя за демократические ценности, однако замыслы его стали ясны опытным политическим деятелям уже в марте 1926 года.

Военный советник СССР в Китае Михаил Бородин и Чан Кайши в академии Вампу, 1927 год

После событий в Кантоне состоялись переговоры между Чан Кайши и представителем СССР в Китае Бубновым: как китайская, так и советская сторона решили не раздувать конфликт. Чан Кайши имел на то веские основания: консолидировав власть в Кантоне среди «друзей», он готовился к борьбе с врагами в Пекине. Северный поход станет большой войной, и главнокомандующему Национально-революционной армией потребуется советская поддержка. СССР уже оказал Гоминьдану серьезную помощь, но схватка еще не началась, а потому отказываться от советских военных специалистов и поставок оружия перед началом военной кампании было бы верхом безумия. Но если логика Чан Кайши в деле выстраивания отношений с СССР была предельно ясна, то линия советского поведения оказалась более запутанной. После Кантонского переворота в Москве разгорелись жаркие дебаты относительно перспектив работы с Чан Кайши: одну линию представлял Троцкий, другую – Сталин. Первый критиковал Коминтерн за заведомо провальную стратегию сотрудничества с готовым на предательство Чан Кайши и предлагал идти по пути создания советов рабочих и крестьян во всем Китае, повышая влияние и авторитет коммунистов. Такой способ управления государством лишил бы Чан Кайши возможности узурпировать власть, запугав партийное руководство в Кантоне. Сталин же настаивал, что у коммунистов на тот момент не было никаких шансов победить Гоминьдан в отсталой и абсолютно крестьянской стране. Он говорил: нужно терпение, нужно работать с Гоминьданом – и в один прекрасный день мы разберемся с предателями, а потом выкинем их, как выжатый лимон. Однако в 1927 году Троцкий окончательно утратил право политического голоса в СССР, на чем дебаты о советской стратегии в отношении Китая завершились. Ситуация же с выжатым лимоном через год пошла вразрез с предположениями Сталина, но никаких дебатов в Москве это уже не вызвало.

Консолидировав к лету 1926 года всю власть в Южном Китае в своих руках, Чан Кайши выступил в поход против бэйянских милитаристов на севере. Силы Национально-революционной армии насчитывали около 250 тысяч солдат и офицеров, которым противостояли армии трех крупнейших бэйянских генералов, в совокупности включавшие почти 800 тысяч бойцов. Несмотря на разительное неравенство сил, Гоминьдану потребовалось всего несколько месяцев, чтобы разгромить противника в центре страны – и еще несколько месяцев, чтобы покончить с самой могущественной Фэнтяньской кликой. Как подобное получилось? Объективных причин существует несколько. Национально-революционная армия в корне отличалась от всех вооруженных сил, когда-либо в Китае существовавших, – и дело не только в хорошей подготовке, железной дисциплине и современном вооружении. Армия эта была идейной. По образцу Красной армии в ней имелся так называемый политотдел, и сотни политруков НРА часто брали города и деревни без единого выстрела – одним лишь убеждением и революционной пропагандой. В сравнении с бандитскими войсками бэйянских милитаристов, непрестанно грабивших мирное население, солдаты НРА отличались крайне уважительным отношением к людям и выглядели настоящими освободителями. Имена Сунь Ятсена и Чан Кайши расчищали передовым частям Гоминьдана путь, и практически в каждом городе и деревне их восторженно встречало местное население, измученное многолетним правлением жадных до власти милитаристов. Людям хотелось мира, порядка, справедливости и благополучия – и войска НРА стали олицетворением этих ценностей, в особенности для бедняков, составлявших большую часть жителей Китая. Между тем армейские политруки умело поддерживали революционные настроения народных масс. Но не только моральное превосходство помогло силам Чан Кайши с поразительной легкостью разгромить противника – немалый вклад в дело победы привнес и Советский Союз. Перед началом наступления в войска стало массово поступать самое современное оружие, включая бронетехнику и самолеты, а на передовой, непосредственно в войсках, действовали тысячи советских военных советников. Каждая воинская часть имела командира, комиссара и советского военного советника, а офицеры ее были выпускниками академии Вампу, хорошо обученными обращению с советским – и не только – оружием, а также имели великолепную тактическую подготовку. В сравнении с бандами бэйянских милитаристов войска Гоминьдана выглядели регулярной армией. И все же наибольший вклад в победу Гоминьдана сделали их противники – бэйянские милитаристы, представленные на тот момент тремя группировками: Фэнтяньской кликой под командованием Старого Маршала; Чжилийской кликой под руководством Нефритового Маршала У Пэйфу; а также отколовшейся в конце 1924 года от Чжилийской клики группировкой генерала Сунь Чуаньфана по прозвищу Нанкинский Воевода. Главной их проблемой стало то, что друг друга они ненавидели больше, чем Чан Кайши. Поначалу северные владыки даже не осознавали, насколько серьезной была угроза с юга, – опомнились они только тогда, когда ситуация вышла из-под контроля. Стоит отметить, что даже географическое положение сыграло на руку армии Чан Кайши. Самой сильной была группировка маршала Чжан Цзолиня, основные силы которой дислоцировались на крайнем севере Китая – в Маньчжурии, а расстояние от Мукдена до южного Кантона, откуда начал свой путь Чан Кайши, составляет почти 3 тысячи километров. При этом следует также учитывать плачевное состояние транспортной инфраструктуры Китая в тот период времени: на просторах огромной страны функционировали несколько железнодорожных веток, пришедших в упадок из-за нескончаемых войн между кланами бэйянских милитаристов. Право контролировать транспортные артерии давало огромное преимущество перед противником, ведь только по железной дороге можно было перебросить большое количество войск и снаряжения. В результате излюбленной тактикой противоборствующих сторон стал подрыв железнодорожного полотна с целью лишить противника возможности осуществлять наступление или отрезать ему пути снабжения. По этой причине, когда армия Чан Кайши начала внезапное наступление на Ухань 11 августа 1926 года, оборонявшие город войска маршала У Пэйфу не имели ни единого шанса своевременно получить помощь от других милитаристов, даже при условии существования между ними предварительной договоренности. Части Народно-освободительной армии прошли сквозь вражеские порядки, словно раскаленный нож через кусок масла, и были на подступах к Уханю уже 31 августа. Трехградье Уханя являлось промышленным сердцем центральной части Китая и одним из крупнейших мегаполисов страны, и в случае разгрома сил Нефритового Маршала разделаться с Нанкинским Воеводой не составило бы большого труда, потому как из трех вражеских группировок именно его была самой слабой. Эффект неожиданности от стремительного наступления армии Чан Кайши также сыграл немалую роль в одержанной победе, не оставив противнику времени для объединения сил и разработки стратегии. Несмотря на то, что Ухань был сильно укреплен и в районе дислоцировался большой гарнизон, маршалу У Пэйфу это не помогло – десятого октября, после месячной осады, город пал. Маршалу же с трудом удалось унести ноги. В сентябре после возвращения из СССР к наступлению революционных сил присоединился и Христианский Генерал, изгнанный из Пекина годом ранее Фэнтяньской кликой. Его почти стотысячная Народная армия, отступившая в свое время на запад, нанесла реакционным силам удар во фланг. Взяв Ухань и получив помощь генерала Фэн Юйсяня, Народно-революционная армия Чан Кайши начала наступление на войска генерала Сунь Чуаньфана – Нанкинского Воеводы. К этому моменту и Сунь Чуаньфан, и поверженный маршал У Пэйфу начали получать подкрепления с севера – от маршала Чжан Цзолиня.

Главнокомандующий Народно-революционной армией Чан Кайши со своими генералами на торжественной церемонии открытия мавзолея Сунь Ятсена в Пекине, ознаменовавшей окончание Северного похода, 1928 год

Однако эти маневры лишь замедлили, а не предотвратили разгром милитаристов. Двадцать третьего марта 1927 года Народно-революционная армия взяла Нанкин, выбив из города остатки вражеских войск. Большая часть Центрального Китая перешла в руки Кантонского правительства. Шесть месяцев понадобилось силам революции, чтобы освободить территорию Китая, где на тот момент проживало почти 200 миллионов человек, – при условии, что общая численность населения страны составляла 450 миллионов человек. Таким образом, под власть Гоминьдана перешла большая часть огромной страны, в то время как в руках милитаристов оставался только север. Исход Северного похода был предрешен ввиду полного военного и идеологического превосходства сил революции над силами реакции, но именно в этот момент китайская история совершила очередной резкий поворот.

После завершения Северного похода в революционном лагере обострились былые противоречия между левым и правым крылом Гоминьдана, а также коммунистами, на тот момент находившимися в союзе с Чан Кайши. В основе конфликта лежала борьба за сознание народных масс на освобожденных от ига милитаристов северных территориях огромной страны. Между тем сильно ослабленное после Кантонского переворота левое крыло Гоминьдана начало возрождаться – не без помощи Советского Союза. В начале 1927 года главный советский политический советник Михаил Бородин убедил прежнего лидера левых сил Ван Цзинвэя вернуться в Китай, а также посоветовал левой фракции перевести правительство из Кантона, находившегося уже глубоко в тылу, в город Ухань в центре Китая. Выбор новой столицы был далеко не случайным: Ухань в то время являлся крупнейшим промышленным центром с большим количеством фабрик и заводов – то есть пролетарским городом и идеальной базой для левых сил. Чан Кайши в свою очередь обустроил Ставку в только что освобожденном Нанкине – и ставка эта де-факто являлась правительством. Таким образом, весной 1927 года революционный лагерь Гоминьдана раскололся на две части – уханьское и нанкинское правительства. При этом правительство в Ухане обладало законными полномочиями, однако реальная власть принадлежала правительству в Нанкине.

Между противоборствующими сторонами постоянно велись переговоры, не имевшие, однако, большого успеха и абсолютно бесперспективные ввиду слишком больших идеологических разногласий. Этот политический тупик мог затянуться на неопределенный срок, и бэйянские милитаристы получали реальную возможность воспользоваться сложившейся ситуацией в лагере противника и нанести ему мощный удар, ведь в военном плане они все еще обладали реальной силой. Потому Чан Кайши принял решение действовать незамедлительно, чтобы навсегда покончить как с левыми силами, так и с коммунистами во всем Китае. Проделать это он планировал путем физического устранения коммунистов и запугивания остальных левых в рядах Гоминьдана и во всей стране. Отбросив белые перчатки в сторону, Чан Кайши надел ежовые рукавицы и в считаные дни создал в Китае одну из самых жестких диктатур в мире, убив десятки тысяч безвинных людей и запугав миллионы. События, произошедшие 12 апреля 1927 года в Шанхае, называют по-разному – все зависит от политических воззрений рассказчика. В Китайской Народной Республике день этот именуется «Трагедией 12 апреля», сторонники Гоминьдана считают шанхайскую бойню «Партийной чисткой». В любом случае произошедшее стало одной из величайших трагедий в истории Китая, поскольку именно 12 апреля 1927 года в стране началась гражданская война, продлившаяся более двадцати лет и унесшая жизни 15 миллионов человек.

Солдаты Народно-революционной армии во время Северного похода

В то время Шанхай являлся форпостом коммунистов в Китае: там располагалась самая сильная и многочисленная партийная организация, а местное население поголовно придерживалось левых или крайне левых взглядов. Более того, Шанхай был самым богатым городом – центром международной торговли и домом для множества иностранцев и местной буржуазии. Ни в одном уголке огромной страны не существовало столь глубокой пропасти между бедными и богатыми, как в залитом огнями и блистающем роскошью Шанхае. Этот город в период Северного похода коммунисты взяли своими силами, без помощи войск Чан Кайши: восставшие под руководством коммунистов шанхайские рабочие в конце марта 1927 года выбили части Нанкинского Воеводы, генерала Сунь Чуаньфана, из города еще до подхода революционных войск. Не подлежит сомнению и тот факт, что успехи Народно-революционной армии и стремительное ее приближение к Шанхаю сыграли свою роль: милитаристы, испугавшись надвигавшегося на них безудержного красного потопа, благоразумно решили сдать город коммунистам, не оказывая серьезного сопротивления. Вскоре после этого начались закулисные политические маневры, направленные на захват власти в городе: коммунисты, взявшие власть в Шанхае еще до прихода войск Гоминьдана, намеревались ее удержать. Ситуация резко обострилась в первых числах апреля, когда в город прибыл лидер уханьского правительства и левого крыла Гоминьдана, Ван Цзинвэй. Он встретился с местными лидерами коммунистов, поздравил их с победой и заключил с ними соглашение о дальнейшем сотрудничестве. Таким образом, прямо на глазах Чан Кайши контроль над важнейшим и крупнейшим городом Китая переходил в руки его политических оппонентов. Дальнейшее промедление грозило главнокомандующему НРА политическим забвением – и для него настало время переступить идеологический Рубикон. Чан Кайши начал действовать 6 апреля – на следующий день после отбытия из Шанхая окрыленного успехом Ван Цзинвэя, направившегося в Ухань, чтобы доложить своему правительству о проделанной работе. Правые силы Гоминьдана вступили в сговор с шанхайским преступным миром и иностранной колониальной администрацией портового города. «Зеленая банда», правившая бал на улицах Шанхая, на то время являлась крупнейшей преступной организацией не только в Китае, но и во всем мире. В ее рядах состояли тысячи вооруженных до зубов головорезов, промышлявших всеми видами преступной деятельности, известной тогда человечеству: продажей опиума, сутенерством, грабежами, вымогательствами и так далее. Руководство «Зеленой банды» активно сотрудничало с командованием республиканцев еще с начала революции 1911 года, и лично у Чан Кайши сложились с ними плодотворные отношения. Именно по этой причине он и решил использовать бандитов для выполнения самой отвратительной и грязной работы. Оказать банде любую помощь согласилось также местное руководство иностранных концессий. Участников коварного заговора – правых, бандитов и западных империалистов – объединяла ярая ненависть к коммунистам и любым течениям левого толка, потому-то в борьбе за Шанхай они и выступали единым фронтом. Поводом же для стремительного сближения правых сил с иностранными империалистами стал инцидент, произошедший в Нанкине двумя неделями ранее. Когда в город вошли части Народно-революционной армии, на улицах начались массовые выступления и погромы, направленные против иностранцев. Нападению подверглись американский, британский и японский консулаты, при этом японский консул едва не погиб. Был убит вице-президент Нанкинского университета – американский священник-миссионер. Погибли также два англичанина, француз, японец, итальянец и еще один американец. Большое количество иностранной собственности подверглось разграблению. При этом зачинщики и инициаторы погромов и по сей день остаются неизвестны. Существует предположение, что беспорядки начали солдаты из состава воинских частей чжилийских милитаристов, в хаосе отступления потерявшие остатки дисциплины. И только потом на улицы массово вышли жители города, в которых ненависть к иностранцам бурлила годами, – к ним же присоединились бойцы Народно-революционной армии. Обезумевшие от страха иностранцы бросились в район, где дислоцировался ограниченный американский воинский контингент, на помощь которому тут же отправили британские и американские военные суда с десантом на борту. Подоспевшие иностранные корабли немедленно открыли огонь, высадили десант и эвакуировали сбежавшихся со всего города перепуганных людей. Только по прошествии нескольких дней командованию Народно-революционной армии удалось восстановить порядок в Нанкине. Чан Кайши немедленно обвинил в случившемся коммунистов из числа солдат и офицеров НРА, которые, по утверждению главнокомандующего, в порыве слепой ненависти к империалистам и иностранцам устроили в городе бесчинства. Как бы там ни обстояло дело в Нанкине, суть политического процесса заключалась в единении Чан Кайши и западных империалистов, имевших общего врага, – Нанкинский инцидент послужил лишь катализатором их сближения. Стоит учитывать также исторические реалии того времени: во всем мире после большевистской революции в России происходило жесткое идеологическое противостояние левых и правых сил. В Китае же левые дошли до той грани, где могли одержать безоговорочную победу, и в первых рядах оказались бы коммунисты, за которыми стояли Коминтерн и Советский Союз. Худшего развития событий и большего поражения западные государства представить себе не могли. Помимо прочего, вопрос заключался в серьезном ущемлении колониальных интересов империалистов в одном из крупнейших регионов мира, что могло спровоцировать эффект домино по всей Азии. Сложно даже представить дальнейшее развитие событий в регионе и во всем мире, если бы победу в Китае одержали коммунистические силы при поддержке СССР. Иностранные империалисты всегда управляли своими колониальными интересами в огромной стране при помощи сложной системы взаимоотношений с правящей верхушкой на местах. Весной 1927 года всем стало очевидно, что время бэйянских милитаристов прошло – еще немного, и они окончательно канут в небытие. По этой причине Западу срочно требовался новый план действий, которому препятствовала сама суть победоносного китайского политического проекта – Гоминьдана, созданного Советским Союзом на базе левых и коммунистических сил. Западу предстояло выбросить на свалку истории старых ставленников – бэйянских милитаристов – и похитить у Москвы гоминьдановский проект. Реализовать амбициозные планы можно было только одним путем – договориться с правым крылом партии о разгроме ее левого крыла и уничтожении коммунистов. Ставки в этой игре были невероятно высоки, ведь победителю доставался Китай – самая большая страна Азии. Чан Кайши и западные империалисты без лишних проволочек договорились, а впоследствии Чан Кайши стал одним из важнейших политических протеже западного сообщества.

Между тем события в Шанхае развивались следующим образом. Шестого апреля Чан Кайши условился с крестным отцом Шанхая – главарем «Зеленой банды» Ду Юэшэном – о срочном создании альтернативного профсоюза. На тот момент в городе уже функционировал Профсоюз рабочих, однако эта крупнейшая общественная организация Шанхая находилась под полным и безоговорочным контролем коммунистов, которых Чан Кайши и Лопоухий Ду планировали уничтожить. Параллельно началась лихорадочная подготовка к силовой акции. Девятого апреля Чан Кайши ввел в Шанхае военное положение и выдвинул обвинения против Уханьского правительства, вменив ему в вину сотрудничество с коммунистами, хотя де-факто коммунисты все еще оставались союзниками Гоминьдана. Одиннадцатого апреля Чан Кайши передал секретный приказ своим людям во всех провинциях, подконтрольных Гоминьдану: очистить партию от коммунистов. Ранним утром следующего дня, 12 апреля, «Зеленая банда» атаковала профсоюзные штабы – оплот коммунистов. Следующий шаг сделал Чан Кайши – пользуясь введенным заранее военным положением, он отдал приказ дислоцированной в Шанхае 26-й армии НРА разоружить отряды рабочей милиции. Тринадцатого апреля коммунисты попытались дать отпор, организовав массовую демонстрацию рабочих и студентов, проследовавшую маршем к штабу военных – солдат революции, которых народ восторженно приветствовал в своем городе как освободителей. Неожиданно и без всякого предупреждения военные открыли по демонстрантам огонь на поражение, в результате чего погибли более 100 человек. Тем временем по всему Шанхаю начались облавы на коммунистов, многих из них убили прямо на месте – посреди улицы, на виду у прохожих, без всякого снисхождения, ведь за дело взялись бандиты. Посреди бела дня в огромном городе, словно напоказ, шла настоящая бойня. Чан Кайши достаточно хорошо изучил свой народ, чтобы понимать: долгие годы беззакония и жестокости наложили отпечаток на сознание простого гражданина, в страхе ожидавшего внезапного ареста, или грабежа, или даже убийства. На корню пресечь только зарождавшуюся свободу народного волеизъявления в то время было несложно – стоило только устроить показательную казнь, и подавляющее большинство населения в ужасе согласилось принять новые правила общественной игры. Многие командиры Народно-революционной армии питали симпатии к коммунистам или даже являлись членами компартии, но, став свидетелями трагических и жестоких событий 12 апреля 1927 года, в ужасе сменили свои политические воззрения. Трагедия заключалась еще и в том, что придерживавшиеся левых взглядов люди проживали на подконтрольной Гоминьдану территории абсолютно свободно, ведь партия исповедовала левые идеалы, а заставить молчать миллионы можно было только посредством крайней жестокости. Охота на коммунистов началась 12 апреля по всему гоминьдановскому Китаю, и число жертв этой трагедии остается невыясненным по сей день. Несомненно одно: счет идет на сотни тысяч человеческих жизней. В некоторых населенных пунктах коммунисты подняли отчаянные и обреченные восстания, но уже к осени 1927 года коммунистическое движение в Китае оказалось почти полностью разгромлено. Осколки партии отошли в самые отдаленные регионы страны – куда невозможно было добраться, где не имелось ни дорог, ни цивилизации, где в средневековом феодализме проживали лишь изможденные тяжелым трудом малограмотные крестьяне. По стечению трагических обстоятельств Коммунистическая партия Китая превратилась из партии пролетариата в партию крестьян, среди которых они и вели политическую работу, не имея иной альтернативы. Одним из таких осколков некогда обширного политического объединения командовал товарищ Мао Цзэдун, чудом уцелевший в дни Шанхайской резни.

Однако основным политическим противником Чан Кайши в Китае были не малочисленные коммунисты, а левое крыло Гоминьдана, представленное на тот момент Уханьским правительством. Большинство членов правительства сразу же после Шанхайской резни объявили Чан Кайши предателем идей Сунь Ятсена и партии в целом. Особо заметную роль в этом мужественном протесте играла вдова Сунь Ятсена. Путь назад был для Чан Кайши отрезан, а потому он сделал рывок вперед и 18 апреля 1927 года объявил о создании в Нанкине официального правительства Гоминьдана – в противовес Уханьскому правительству. Стоит заметить, что два параллельных центра власти уже существовали некоторое время, однако официальным в глазах китайского народа являлось Уханьское правительство, хотя реальной властью обладал Чан Кайши и его армия. Намереваясь лишить левое крыло последнего политического бастиона – гоминьдановской платформы, – военные перешли в наступление.

Коммунисты, арестованные во время Шанхайской резни, 1927 год

Публичная казнь коммуниста в Шанхае, 1927 год

Не обращая никакого внимания на яростные протесты вдовы «Отца нации», Чан Кайши фактически завладел идеями великого Сунь Ятсена. Верные Чан Кайши воинские части, дислоцированные в Ухане, получили приказ начать охоту на коммунистов на вверенной им территории, после чего левые сдались – запуганные, как и все остальные. Первого июня очнулась Москва: Сталин прислал телеграмму, в которой призывал оставшихся коммунистов, а также рабочих и крестьян Уханя встать на защиту революции, но было уже поздно. Председатель Уханьского правительства Ван Цзинвэй немедленно прекратил все отношения с китайскими коммунистами и Советским Союзом и сделал попытку договориться с Чан Кайши. В ответ на подобные действия СССР разорвал отношения с Гоминьданом, а сам Ван Цзинвэй в страхе бежал из Китая, опасаясь за свою жизнь. Оставшись без советской поддержки, без лидера, пребывая под дулами винтовок реакционеров, левое Уханьское правительство развалилось в считаные дни. После чего единственным законным центральным органом власти в Китае – ультраправым и крайне реакционным – осталось правительство Чан Кайши в Нанкине. Таким образом, революционная партия левого толка Гоминьдан в считаные дни перешла на ультраправые позиции, оставив за собой все символы китайской революции – например, «Отца нации» Сунь Ятсена. Некоторые современные историки неслучайно называют Шанхайскую резню «Партийной чисткой». По их мнению, Гоминьдан освободили от вредных левых элементов. Китайский военный переворот свершился по самым каноническим законам истории: в какой-то момент решительный и безжалостный генерал из числа командиров вчерашней революции утопил в крови хрупкую демократию, запугав таким образом все общество до состояния крайнего повиновения и уважения. Кто-то назовет его диктатором, иные будут благодарны за установленный в стране порядок, но и в том и в другом случае Китай будет уже не тем государством, каким мог бы стать. Империалистические метрополии – Великобритания, США, Франция, Япония – хоть и негласно, но с большим энтузиазмом сделали свои политические ставки на восходящую звезду генерала, а в недалеком будущем генералиссимуса Чан Кайши. Для Лондона и Парижа, Вашингтона и Токио реакционный переворот в Китае и радикальная трансформация Гоминьдана стали огромным успехом в деле борьбы с мировым коммунизмом. Отметим, что во всех вышеупомянутых столицах в тот исторический период во власти находились политические силы исключительно правого толка, потому коммунистами там называли все те политические силы, что находились левее на шкале социального измерения. Иными словами, Запад был полностью удовлетворен разгромом всяческого левого движения в Китае, несмотря на бесчеловечные методы этой борьбы. Для Москвы же поражение в Китае стало большим ударом, однако интересен тот факт, что, когда Чан Кайши уничтожал коммунистов у себя на родине, истинных коммунистов громили и в СССР. Ужасная гримаса истории заключается в том, что силы реакции практически одновременно вступили в решительный бой за власть и в Китае, и в СССР. Советская история более сложна и противоречива, чем история современного Китая, однако допустимо утверждать, что советских коммунистов окончательно разгромили к десятой годовщине революции – 7 ноября 1927 года, – потому как в 1937 году их просто расстреляли, чтобы не оставлять свидетелей. Седьмого ноября 1927 года «старые большевики» – те, кто стоял у истоков социал-демократического движения в России, – вышли на демонстрации за подлинные, в их понимании, идеалы революции и против того, что скоро станут называть «сталинизмом». Чан Кайши и Сталин, в 1925 году находившиеся на периферии власти по причине наличия более сильных лидеров – Троцкого в СССР и Сунь Ятсена в Китае, – в 1926–1927 годах отчаянно и коварно вскарабкались по политической лестнице резко вверх, устилая свой путь кровавыми следами. Схожесть их заключается в избрании крайних мер борьбы за власть на начальном этапе их становления в качестве лидеров своих государств. В значительной степени Москва проиграла Западу в Китае из-за внутрипартийной борьбы за власть в самом СССР, разразившейся в наиболее критический для китайской истории момент времени – в ходе первой фазы Северного похода. Сталин окончательно поборол Троцкого в 1926–1927 годах, однако Троцкий намного лучше разбирался в китайских делах по целому ряду причин. Именно Троцкий встречался и плотно общался с Чан Кайши во время пребывания и обучения последнего в СССР. Именно Троцкий занимался в СССР вопросами мировой революции – как в теоретическом, так и в практическом плане – посредством Коминтерна. Наконец, именно Троцкий в 1926 году имел намного больше военно-политического опыта, чем Сталин, потому как изначально вел китайские дела еще с конца 1922 года. Не кто иной, как ставленник Троцкого – Адольф Иоффе, – договорился в январе 1923 года о сотрудничестве с Сунь Ятсеном. Вероятнее всего, Троцкий контролировал китайский вопрос вплоть до 1925 года, пока его вес в Москве оставался довольно значимым, однако ситуация в СССР поменялась к тому моменту, когда на военно-политическую сцену в Китае вышел Чан Кайши. В 1926 году Сталин самым решительным образом потеснил Троцкого в советском партийном аппарате, и китайскими вопросами в Москве стали заниматься уже два человека – Троцкий и Сталин. При этом следует понимать, что эти двое пребывали в состоянии смертельной схватки друг с другом за власть в СССР. Троцкий не доверял Чан Кайши, заметив в последнем замашки Наполеона и справедливо полагая, что однажды он предаст революцию – как оно и случилось в конечном итоге. Сталин же считал, что сможет первым нанести удар в спину Чан Кайши, уверенно заверяя соратников: «Мы выкинем его, как выжатый лимон». Между тем главная проблема советских руководителей заключалась в отсутствии достоверной и своевременной информации о стремительно развивавшихся событиях в Китае. И несмотря на присутствие в стране большого количества советников из СССР, полной картиной происходящего Москва не владела. В ту пору Китай был огромной, раздробленной и крайне сложной страной, где у СССР и Коминтерна имелось всего несколько тысяч человек, большая часть которых не владела ни китайским языком, ни пониманием культурных и исторических особенностей древней цивилизации. Между тем японцы, англичане, американцы намного лучше разбирались в китайских реалиях, в чем им неустанно помогали сотни тысяч агентов влияния и иные агенты самого разного толка. В Китае дислоцировались их воинские контингенты и военно-морские силы. Они построили в стране множество заводов и фабрик, а также торговали всем подряд – от опиума до гвоздей. Можно без преувеличений сказать, что империалисты в значительной мере владели Китаем, а потому знали о нем все. В противостоянии двух диаметрально противоположных идеологических миров в Китае – СССР и Запада – силы изначально были неравными, хотя Советскому Союзу удалось достичь на революционном энтузиазме очень многого. Основной причиной советского поражения в этой борьбе стала плохая осведомленность, осложненная разногласиями между Троцким и Сталиным. Между тем Чан Кайши действовал решительно и без промедления, с легкостью переиграв и СССР, и китайских коммунистов, при этом понимая, что иностранные империалисты окажут ему любую помощь, сумей он прибрать к рукам власть в огромной стране.

Весной 1927 года, когда Гоминьдан раздирали внутренние противоречия, когда изначально революционная партия и ее армия лишились помощи СССР, а коммунистические союзники были попросту уничтожены, в игру вступили бэйянские милитаристы, попытавшиеся воспользоваться моментом для нанесения внезапного удара. Однако серьезных успехов достичь им не удалось. Они лишь смогли потеснить войска Народно-революционной армии на некоторых участках фронта, но стратегического перелома в ходе военных действий не произошло. Сказывалось серьезное превосходство армии Чан Кайши как в военном, так и в политическом плане над полубандитскими формированиями северных милитаристов. Уже в конце лета 1927 года, консолидировав в своих руках политическую власть во владениях Гоминьдана и обладая практически диктаторскими полномочиями, Чан Кайши вновь начал громить противника на всех направлениях. Милитаристам ничего не оставалось, как начать быстрое отступление на север – к Пекину, где они надеялись закрепиться и остановить противника, полагая, что на своей земле выстоять им будет легче. Однако целая череда несвоевременных и досадных обстоятельств сломала военные планы бэйянских милитаристов. Первым ударом для них стало предательство одного из командиров – военного губернатора провинции Шаньси генерала Янь Сишаня, решившего перейти на сторону Гоминьдана. Поступок генерала значительно ослабил позиции милитаристов, ведь провинция Шаньси располагалась в непосредственной близости от Пекина, а войска губернатора Янь Сишаня пребывали в отличной форме благодаря продуманным действиям командира, умудрившегося на протяжении многих лет не принимать активного участия в бесконечных военных конфликтах вокруг столицы Китая. При этом остальные войска бэйянских милитаристов, отступавшие под натиском НРА, были в крайне плачевном физическом и моральном состоянии, испытывая большие затруднения со снабжением. Удар в спину еще вчерашнего союзника практически решил судьбу многотысячной армии, обрекая ее на крах и забвение. Однако на этом злоключения прежних властителей Пекина не закончились. В описываемый нами период времени ключевой военной фигурой в строю бэйянских милитаристов был повелитель Маньчжурии и глава Фэнтяньской клики – Старый Маршал. Подконтрольные ему войска составляли костяк противостоящих Гоминьдану сил северян. За ним стояла его вотчина – промышленно развитая Маньчжурия – и главный теневой покровитель – Япония. Однако именно японские милитаристы нанесли второй удар, встав на сторону Чан Кайши. Точнее будет сказать, что Япония приняла очевидное и логичное решение, окончательно созревшее в конце весны 1927 года, – изменить свои политические ставки в Китае в пользу набравшего силу и отмежевавшегося от левых Чан Кайши. По этой причине маршала Чжан Цзолиня, готовившего Пекин к обороне, поставили в известность, что Япония больше не оказывает ему поддержку в войне против Гоминьдана, а в качестве всекитайского лидера признает Чан Кайши. Сообщение это было равносильно приказу сдать Пекин и возвращаться к себе на родину – в Маньчжурию, что Старый Маршал и сделал. Третьего июня 1928 года вместе с командованием Фэнтяньской клики он сел в поезд, направлявшийся из Пекина в Маньчжурию, однако до конечного пункта назначения поезд этот так и не дошел – 4 июня агенты японской разведки взорвали пассажирский состав. В результате маршал Чжан Цзолинь погиб, а вместе с ним и целая эпоха бэйянских милитаристов. После непродолжительной борьбы за право возглавить Фэнтяньскую группировку победу одержал сын Чжан Цзолиня, получивший прозвище Молодой Маршал. Однако он не обладал ни нужными предводителю качествами характера, ни авторитетом своего отца, а потому довольно быстро покорился Гоминьдану. Таким образом, к концу 1928 года практически все провинции Китая признали власть единого правительства в Нанкине, руководил которым произведенный в чин генералиссимуса Чан Кайши. Одним из последних, в январе 1929 года, признал власть Гоминьдана и далай-лама в Тибете – самой отдаленной окраине Китая. В 1928 году Северный поход завершился полной победой сил Гоминьдана как над врагами внешними в лице бэйянских милитаристов, так и над врагами внутренними в лице коммунистов и сторонников идей левого толка. Страна стала единой и обрела стабильность. Платой же за эти достижения стала умеренная по меркам того времени военная диктатура – к примеру, в Румынии или в Польше диктаторские режимы были более суровыми, несмотря на территориальную принадлежность указанных стран к европейскому пространству. Однако в скором времени Китаю суждено будет пережить самый сложный и кровопролитный период в истории страны, когда счет загубленным человеческим жизням пойдет уже на десятки миллионов.