Хребты справа и слева полтора часа то приближаются, то отступают. Навстречу нам скользят прекрасные голубые массивы, меняют цвет на зеленый, затем, уплывая вдаль за спиной, снова на голубой. Но горы далеко впереди не двигаются, не меняют цвета и остаются призраками. Неожиданно пароходик сворачивает прямо к берегу, такому низкому, что кажется, будто он возник из ниоткуда. Судно, пыхтя, пробирается вверх по узкой речке между полями риса к причудливой, старинной, симпатичной деревеньке Сёбара. Здесь мне предстоит нанять рикшу до Кицуки.

У нас нет времени долго рассматривать Сёбару, если мы хотим добраться до Кицуки до наступления полной темноты. Я лишь окинул беглым взглядом одну длинную, широкую улицу (настолько живописную, что я был бы не прочь провести на ней весь день), как наш курума уже выбежал из деревни в открытое поле, на равнину, сплошь покрытую рисовыми делянками. Дорога пролегает по плотине, по которой едва разъедутся два рикши. С каждой стороны роскошную равнину окаймляют заслоняющие белый горизонт горные хребты. Над полями висит безбрежная тишина, дух некоего фантастического края, все окутано славным, расплывчатым светом, – мы вступаем в земли Хаясуги в Каминовоэ. Зубчатый хребет слева, Сусай-яма, сплошь зеленый, с нависающей над ним горой Дайкоку-яма. Каждый пик носит имя бога. Намного дальше от нас справа высится огромный фиолетово-пурпурный силуэт Кита-ямы или северного хребта, степенно уходящего, теряя четкость, на запад, чтобы вдруг исчезнуть, как и положено призраку, застигнутому врасплох ярким дневным светом.

Прекрасная картина, и она не меняется уже целый час. Дорога петляет по рисовым полям с белыми пятнышками оперения молитвенных стрел. Постоянно квакают лягушки – словно лопаются тысячи мыльных пузырей. Слева неподвижно застыл зеленый хребет, справа – пурпурный, уходящий на запад, рассыпаясь на цепи полупрозрачных видений, все они в конце концов без остатка растворяются в воздухе, словно и были из него сотканы. Монотонность путешествия нарушают лишь маленькие деревни да любопытные придорожные статуи или монументы – фигурка Дзидзо или могила борца, какую можно увидеть на берегу Хиягавы, – мощная гранитная плита со словами «Икумо Мацу кикусуки».

После того как мы пересекаем Кандогори, широкую, но мелководную реку, в ландшафте появляются новые элементы. Над горным хребтом слева нависает силуэт голубого колосса, напоминающий седло. Форма горы выдает, что она когда-то была грозным вулканом. Теперь она известна под многими названиями, но в древности ее величали Сахимэ-яма. С ней связана синтоистская легенда.

Говорят, что в начале всех времен бог Идзумо, глядя на просторы, сказал: «Этот край Идзумо не очень велик, я сделаю его больше». С этими словами он посмотрел в сторону Кореи и увидел там подходящую землю. Взяв большую веревку, бог притащил четыре корейских острова и добавил их к Идзумо. Первый остров назвали Яоё-нэ, там теперь находится город Кицуки. Второй остров назвали Сада-но-куни, где расположен священный храм, в котором все боги ежегодно собираются на вторую встречу. На первую они прибывают в Кицуки. Третий остров назвали Курами-но-куни, он сегодня входит в Симанэ-гори. Четвертый стал местом, где соорудили храм великого бога, в святилище которого верующим выдают амулеты, охраняющие рисовые посевы[44].

Когда бог тащил острова через море, он обернул веревку в нескольких местах вокруг могучих гор Дайсэн и Сахимэ-яма. На них по сей день видны отметины, оставленные волшебной веревкой. А что касается ее самой, то часть веревки превратилась в продолговатый остров древних времен[45] под названием Ёмига-хама и в часть длинного пляжа Соно.

После Хорикавы дорога становится узкой и каменистой, но все еще жмется к хребту Кита-яма. Ближе к вечеру мы подъезжаем достаточно близко, чтобы различать листву на деревьях. Дорога начинает подниматься в гору, мы медленно ползем в сгущающихся сумерках. Наконец, впереди показывается россыпь мигающих огней – святой город Кицуки.