Мы поднимаемся по ступеням на террасу, откуда открывается вид на крыши поселка. По обе стороны торий установлены покрытые мхом буддийские львы и каменные фонари со сколотыми уголками. За террасой под сенью деревьев находится священный холм. Слева находится каменная балюстрада, древняя и позеленевшая, огораживающая заросший водорослями неглубокий пруд. На более высоком противоположном берегу пруда из кустов торчит каменная плита странной формы, поставленная на ребро и покрытая китайскими письменами. Это священный камень – большая лягушка гама, поэтому камень так и называют гама-иси или лягушечий камень. Вдоль края террасы выстроились другие монументы. Каждый из них пожертвован паломником, посетившим храм богини моря сто раз. Справа лестница ведет на верхнюю террасу. На нижней ступеньке сидит старик, плетущий из бамбука птичьи клетки. Он предлагает свои услуги в качестве гида.
Мы поднимаемся за ним на следующую террасу, где находятся школа для детей Эносимы и еще один священный камень, огромный и бесформенный, под названием Фуку-иси, камень Удачи. В прошлом паломники верили, что, если потереть его, можно разбогатеть, поэтому от прикосновений бесчисленных ладоней камень стал гладким и приобрел овальную форму.
Новая лестница, новые зеленые от мха львы и фонари, новая терраса, и вот посреди нее – первый храм Бэнтэн. Перед ним растут несколько чахлых пальм. В самом храме нет ничего интересного – одни синтоистские символы. Но рядом с ним виден еще один источник с вотивными полотенцами и загадочный монумент, каменное святилище, шесть веков назад привезенное из Китая. Возможно, до того, как это место поклонения отдали жрецам-синтоистам, в нем хранилась какая-нибудь знаменитая статуя. Сейчас ковчег пуст, монолитная плита, образующая заднюю стенку, треснула от удара скатившегося со скалы камня, а высеченная надпись почти скрылась под слоем грязи. Акира пытается прочитать ее, но не может расшифровать полностью. Он говорит, что в соседнем храме есть статуя, но ее показывают только раз в год в пятнадцатый день седьмого месяца.
Покинув двор по идущей в гору тропе, мы проходим по краю обрыва над морем. На этом краю примостились красивые чайные беседки, со всех сторон открытые морскому ветру. Глядя сквозь них поверх циновок на полу и лакированных перил, путник видит океан, словно на картине в раме, – бледный, чистый горизонт со снежно-белыми парусами и едва заметный заостренный голубой силуэт острова-призрака Осима. Мы находим еще одни тории, ступени ведут на почти черную от густой тени вечнозеленых деревьев террасу, опоясанную со стороны моря бархатистой от мха балюстрадой. С правой стороны – очередная лестница, очередные тории и еще одна терраса. Нас снова встречают позеленевшие львы и каменные фонари, а также монумент с надписью в память о переходе Эносимы от буддизма к синтоизму. За ними в центре площадки стоит второй храм Бэнтэн.
Но самой Бэнтэн в нем нет! Синтоисты прячут свою богиню. Второй храм, как и первый, пуст. И все же в постройке слева от храма выставлены кое-какие любопытные реликвии: феодальные доспехи, состоящие из пластин и кольчуги, шлемы с забралами, напоминающие железные маски демонов, каски с золотыми драконами на гербах, двуручные мечи, достойные великанов, чудовищные, более пяти футов длиной стрелы с диаметром древка больше дюйма. Одна из них имеет серповидный наконечник в девять дюймов шириной между концами; внутренняя кромка наконечника остра, как лезвие ножа. Такой снаряд способен запросто снести голову. Мне трудно поверить заверениям Акиры, что такие мощные стрелы пускали из обычных ручных луков. Здесь также есть образец письма Нитирэна, великого буддистского монаха, – золотые знаки на синем фоне, а в лакированной шкатулке лежит позолоченный дракон, изготовленный еще более известным монахом и писцом, мастером-волшебником Кобо Дайси.
Дорожка под нависшими кронами деревьев ведет к третьему храму. Мы проходим через тории и видим каменный монумент с рельефом, изображающим обезьян. Значение этого памятника не может объяснить даже наш гид. Дальше следуют новые тории, деревянные. Мне говорят, что они установлены на месте металлических ворот, украденных ворами. Хороши воры! Тории, должно быть, весили не меньше тонны! Новая бесчисленная череда каменных фонарей и, наконец, на вершине горы, ровно посередине, третий и главный храм Бэнтэн. Перед храмом простирается пустырь, огороженный забором с таким расчетом, чтобы к храму никто не мог близко подойти. О, суета и томление духа!
Однако рядом с оградой хотя бы имеется маленькая молельня с видом на ступени храма. Внутри нет ничего кроме ящика для монет и колокола. Паломники делают здесь подношения и возносят просьбы к богине. Молельня представляет собой небольшое возвышение с китайской крышей на четырех простых столбах, стенкой постройки служит плетеная решетка высотой по грудь, стоя у которой можно обозревать храм Бэнтэн, но самой богини нет в храме.
Я замечаю, что потолок молельни сделан в форме кессонов, а на центральном кессоне замечаю любопытную картину: укороченное изображение черепахи, глядящей на меня сверху вниз. Видя, что я отвлекся и рассматриваю черепаху, Акира и гид усмехаются. «Бэнтэн-сама!» – восклицает последний.
Вверх по решетке, извиваясь и поглядывая на нас, ползет прекрасная вороненая змейка. Она, похоже, совершенно не боится людей, да для этого и нет оснований, ведь ее род считается слугами и наперсниками Бэнтэн. Говорят, что иногда великая богиня тоже принимает облик змеи. Как знать, не Бэнтэн ли собственной персоной явилась на нас посмотреть?
Рядом на подставке установлен отдельно стоящий камень. Очертаниями он напоминает черепаху и покрыт такими же узорами и отметинами, как черепаший панцирь. Камень тоже священный, его так и называют – черепаховым. Меня все больше одолевают опасения, что в этом месте мы не найдем ничего кроме камней и ползучих гадов.