Покинув храм Каннон, мы выходим на дорогу, рядом с которой больше не видно жилых домов. Зеленые склоны по обе стороны становятся круче, над нами сгущаются тени могучих деревьев. Но даже здесь попадаются заросшие мхом старые ступени, резные буддийские ворота и высокие тории – приметы святилищ, на посещение которых у нас нет времени. Вокруг разбросано бесчисленное количество ветхих алтарей, немых свидетелей древнего величия и неохватности мертвой столицы. И повсюду, смешиваясь с ароматом цветущих деревьев, витает сладкий смолистый запах японских благовоний. Мы проходим мимо россыпи скульптурных камней, напоминающих части четырехугольных колонн. Это старые хака, забытые могилы заброшенного кладбища. Нам попадаются одинокие скульптуры буддийских богов – спящего Амиды или улыбающейся Каннон. Все они очень старые, потускневшие от времени и полуразрушенные. Некоторые из них под воздействием непогоды окончательно потеряли первоначальный вид. Я на минуту задерживаюсь, чтобы рассмотреть жалкую группу из шести фигур очаровательного божества, заботящегося о душах младенцев, – Року-Дзидзо. Какие они выщербленные, поцарапанные, обомшелые! Пятеро почти по самые плечи утопают в мелких камешках – свидетельстве поклонения многих поколений. Вотивные детские нагрудники, ёдарэ-какэ, различной расцветки повязаны на шею скульптур в память о безвременно умерших детях. Одна из статуй доброго бога лежит на земле разбитая и присыпанная поминальными камешками. Ее, вероятно, сбило колесом проезжавшей мимо телеги.