Когда входишь в очередной храм – Кентё-дзи – через «Врата леса вдумчивых слов» и «Врата великой горы богатства», может показаться, что ты опять по недоразумению вернулся в Энгаку-дзи. И это не случайно: третьи ворота и внушительная постройка за ними имеют ту же конструкцию и созданы тем же архитектором. Проследовав через тяжелые, бесподобные ворота колоссальных размеров, мы подходим к бронзовому фонтану у входа в храм – огромному прекрасному листку лотоса, отлитому из металла, из середины которого бьет струя, до краев наполняющая бассейн водой.

Пол храма вымощен черными и белыми квадратными плитами, и по нему разрешается ходить, не снимая обуви. Наружность храма так же проста и торжественна, как Энгаку-дзи, но внутри открывается необыкновенная картина увядшего великолепия. Вместо черного Сяки, сидящего на троне в обрамлении языков пламени, здесь установлена гигантская статуя Дзидзо-сама с огненным нимбом – позолоченным кругом размером с колесо от телеги, из которого в трех точках вырываются языки пламени. Изваяние восседает на огромном лотосе из потускневшего золота, полы одежд Дзидзо перекинуты через высокий край цветка. За его спиной на восходящих золотых ступенях мерцает целый сонм миниатюрных фигурок – копий большой статуи, ее множественных отражений, исчисляемых многими сотнями, под названием Тысячи Дзидзо. Над головой фигуры с потолка полукругом свисают некогда роскошные, но потускневшие подвески балдахина – бахрома, мерцающая сквозь пыльную паутину веков. Потолок, по-видимому, тоже когда-то представлял собой настоящее чудо. Он сплошь покрыт кессонами, на каждом из них изображена летящая птица на золотом фоне. Восемь колонн, поддерживающие свод, когда-то были покрыты позолотой, но теперь от нее остались лишь жалкие островки на изъеденной червями поверхности и у основания капителей. Над дверями расположены прекрасные фризы, с которых давным-давно облупилась вся краска, – чудесные серые старинные рельефы, парящие фигурки тэнси или небесных духов, играющие на флейтах и бивах.

Справа за тяжелой деревянной ширмой прячется комната. Священник, отодвинув ширму, приглашает нас войти. Здесь на бронзовой подставке установлен барабан, крупнее которого я еще не видел, – диаметром целых восемнадцать футов. Рядом подвешен большой колокол, покрытый буддийскими изречениями. Я не могу скрыть разочарования, узнав, что посетителям не разрешается бить в барабан. Больше в комнате ничего нет за исключением бумажных фонариков, украшенных свастикой – священным буддийским символом, который японцы называют мандзи.