Всего одно поколение назад духовная власть кокудзо охватывала всю провинцию богов. Кокудзо был и по титулу, и по своей сущности духовным правителем Идзумо. Сегодня юрисдикция кокудзо не выходит за пределы Кицуки, и его правильнее называть гудзи[61]. Но для людей из отдаленных районов, кому дорог храм, он по-прежнему является божеством или полубожеством, они обращаются к нему, используя старинный титул, унаследованный его родом с эпохи богов. Человеку, не жившему среди сельского люда Идзумо, трудно вообразить всю глубину почтения, которое оказывали кокудзо в прошлые века. За пределами Японии за исключением тибетского далай-ламы, пожалуй, нет другого человека, кому поклонялись бы с таким смирением и кого любили бы с таким религиозным пылом. Да и в самой Японии подобное благоговение вызывал разве что Сын Неба, Тэнси-сама, посредник между людьми и Солнцем. Однако подобострастное уважение, оказываемое микадо, предназначалось скорее идее, имени, а не реальному человеку, ибо Тэнси-сама был невидимым «уединившимся божеством»; народные поверья утверждали, что ни один смертный не мог увидеть его лицо и не упасть замертво[62]. Невидимость и ореол таинственности придавали легенде о божественном происхождении микадо огромную силу. Однако кокудзо, которого видели много людей и который нередко путешествовал у всех на виду, получал в своей провинции почти такие же знаки почтения. Поэтому его материальная власть, хотя он редко пускал ее в ход, не уступала власти самого даймё Идзумо. Она была настолько велика, что сёгунат предпочитал не ссориться с кокудзо. Предок нынешнего гудзи однажды даже воспротивился великому тайко Хидэёси, отказавшись выполнить указание о предоставлении войска, надменно ответив, что он не подчиняется приказам человека заурядного происхождения[63]. Этот отказ обернулся конфискацией большой доли владений семейства, однако реальная власть кокудзо оставалась неизменной до наступления новой цивилизации.

Среди многих сотен аналогичных историй можно выделить два небольших рассказа, иллюстрирующих почтение, которое раньше оказывали кокудзо.

Однажды жил-был мужчина, который, уверовав, что он разбогател милостью Дайкоку из Кицуки, решил выразить свою благодарность, подарив кокудзо красивую одежду.

Кокудзо вежливо отклонил дар, но набожный поклонник не унимался и заказал наряд портному. Портной, закончив работу, затребовал такую высокую плату, что у заказчика полезли глаза на лоб. Когда портного спросили, почему он назначил такую непомерную цену, тот ответил: «Изготовив одежду для кокудзо, я больше не имею права шить наряды для простых людей. Поэтому мне нужна достаточная сумма денег, чтобы не бедствовать до конца жизни».

Вторая история насчитывает сто семьдесят лет.

Среди самураев клана Мацуэ во времена Нобукори, пятого даймё из семейства Мацудайра, был некий Сугихара Китодзи, находившийся в Кицуки по каким-то военным делам. Кокудзо ценил его и часто играл с ним в шахматы. Однажды вечером во время игры самурай застыл, словно парализованный, не в силах вымолвить ни слова или пошевелиться. На мгновение поднялся переполох, но кокудзо сказал: «Мне известна причина. Мой друг курит, и, хотя мне не нравится табачный дым, я не хотел говорить ему об этом и портить ему удовольствие. Однако ками, заметив мое раздражение, разгневался на него. Я сейчас все исправлю». Кокудзо произнес какие-то волшебные слова, и самурай немедленно пришел в себя.