На наше счастье, сохранился уникальный документ, который «с фотографической точностью» описывает гардероб флорентийских дам в 1343–1345 годах, то есть непосредственно перед эпидемией чумы, унесшей десятки тысяч жизней: он называется «Prammatica del vestire»[29] и представляет собой инвентарную опись гардероба всех флорентийских женщин, принадлежащих к обеспеченным слоям общества (знати, патрициату, popolo grasso (итал. «жирный народ»)). Опись была составлена группой нотариусов с целью проверить, соблюдаются ли недавно принятые законы против роскоши и можно ли будет взыскать налог с тех, кто их нарушает[30]. Местные власти действительно стремились сократить расходы на предметы роскоши, считая их экономически бессмысленными. Они также намеревались бороться с новой модой в одежде, которую считали непристойной или эксцентричной (облегающие силуэты, глубокие вырезы, пестрые ткани). Наконец, третья цель – сохранить социальные границы между разными классами общества – каждый должен был знать свое место и одеваться сообразно своему положению, званию, состоянию, роду и репутации. Средневековые законы против роскоши всегда носили морализаторский, реакционный, сегрегационистский и мизогинный характер[31].
Итак, с осени 1343 до весны 1345 года каждая флорентийка из высшего общества должна была предъявить весь свой гардероб нотариусу квартала, который подсчитывал, называл и описывал отдельные предметы одежды, составлявшие приданое, стараясь передать на своем корявом латинском языке как можно больше деталей: состав ткани, силуэт, покрой, размер, расцветка, декоративные элементы, подкладка, аксессуары. Эти сведения заносились в разные тетради, впоследствии собранные в один том. Они записаны небрежным почерком, с сокращениями, и весьма неудобны для чтения[32].
В итоге были составлены 3257 описей, в которых перечислены 6874 платья и накидки, 276 головных уборов и большое количество самых разнообразных аксессуаров; все это принадлежало 2420 женщинам; есть имена, повторяющиеся несколько раз. Этот корпус представляет собой во всех отношениях уникальный источник, не только для истории костюма и социальной истории, но и для истории языка, в частности лексики, описывающей цвета[33].
Изучение этого бесценного документа позволяет нам получить достаточно четкое представление о том, какие цвета были тогда в моде во Флоренции. Палитра была разнообразной, но явно преобладают красные тона, иногда представленные в монохромном варианте, иногда в сочетании (клетка, полоска, разделенные пополам участки ткани) с желтыми или зелеными, иногда с белыми, реже с синими или черными. Мода на черное, в то время уже начавшая завоевывать Милан, доберется до Тосканы лишь в конце столетия. Используя своеобразную лексику, в которой, наряду с латинскими, присутствуют итальянские слова, диалектизмы, технические термины, сложные описательные конструкции и даже настоящие неологизмы, нотариусы стремились как можно точнее определить различные нюансы красного. Их очень много: светлые и темные; тусклые и сияющие; чистые и с примесью; оранжеватые, лиловатые, коричневатые; но чаще всего – и это прямо затрагивает тему нашего разговора – встречаются розовато-красные тона. По-видимому, флорентийские красильщики достигли значительных успехов в создании очень светлых оттенков красного, которые в предыдущих столетиях не пользовались спросом, и теперь могли предложить своим заказчицам весьма разнообразную гамму розовых тонов. Вывод напрашивается сам собой: спрос рождал предложение. Очевидно, в канун Черной Смерти флорентийским красавицам пришелся по душе розовый цвет.
Чтобы получить этот цвет, притом в различных нюансах, в распоряжении тосканских красильщиков было несколько пигментов, начиная с тех, о которых мы уже упоминали в разговоре о красных тонах. Два самых важных – марена и кермес.
Марена красильная (лат. rubia) – это крупное многолетнее травянистое растение, дикорастущее на разных типах почв, особенно влажных и заболоченных. Ее корни обладают высокой окрашивающей способностью. Считается, что именно марена дала первый известный нам пигмент[34], еще в эпоху неолита ставший основой для создания красного цвета, которому красильщики со временем научились придавать разнообразные оттенки с помощью различных протрав (извести, мочи, уксуса, винного камня, квасцов). В XIV веке флорентийские красильщики уже умели извлекать из марены целую гамму розовых тонов; все они глубоко впитывались в ткань и не выцветали, но у них был недостаток: они были матовыми, а порой даже тусклыми.
Поэтому для окрашивания роскошных тканей мастера пользовались другой, гораздо более дорогой краской – кермесом (лат. coccum). Это пигмент животного происхождения, его производят из высушенных насекомых, которых собирают с листьев нескольких пород дуба, произрастающих в Восточной Европе и на Ближнем Востоке[35].
Красящее вещество выделяют только самки, и собирать их надо в момент, когда они собираются откладывать яйца. Насекомых окуривают парами уксуса, потом высушивают на солнце, после чего они превращаются в некое подобие коричневатых зерен (лат. granum). Если эти зерна истолочь в ступе, из каждого выделится капелька ярко-красного сока: это и есть пигмент. Он дает стойкие, насыщенные тона, но, чтобы получить немного краски, необходимо огромное количество насекомых. Вот почему кермес стоит так дорого и применяется только при окрашивании самых дорогих тканей. Он дает широкую гамму тонов, от пламенеющего оранжево-красного до глубоких, сияющих розовых.
Помимо этих двух пигментов, мастера-красильщики используют еще рокцеллу[36], вещество, добываемое из некоторых пород лишайников, произрастающих на скалах (лат. rocella), реже – сафлор, растение, цветки которого обладают окрашивающей способностью в гамме красных и оранжевых тонов; но единственный пигмент, дающий настоящие розовые тона, – это вещество, которое добывается из древесины фернамбукового дерева (лат. brasileum). Речь идет о твердых, покрытых колючками экзотических деревьях из семейства саппановых (лат. Biancae sappan). В своем естественном виде их древесина кажется пылающе-красной, как раскаленные угли, что и послужило причиной народного названия дерева: brésil (то есть «жар», «уголь»).
Фернамбуковое дерево привозят из южной Индии, с Цейлона и Суматры; в Европу оно попадает через Александрию, затем через Венецию в виде бревен, палочек или стружки. Потом его измельчают в порошок – это тяжелый и трудоемкий процесс, так как древесина очень твердая, – который потом долго выдерживают в воде, чтобы получить краску. А чтобы эта краска впиталась в волокна шерсти, приходится применять особую протраву.
Уже древние римляне знали об окрашивающей способности фернамбукового дерева, но считали производимые из него пигменты слишком ненадежными либо слишком быстро выцветающими, чтобы широко применять их в красильном деле. К тому же это была редкая, драгоценная древесина, привозимая издалека и необычайно трудная в обработке. Поэтому она чаще использовалась для украшения, чем для производства красителя или пигмента. В феодальную эпоху ситуация существенно не изменилась: европейцы знали о свойствах фернамбукового дерева, но в красильном деле оно применялось ограниченно, гораздо реже, чем на Востоке. Во-первых, оно дорого стоило, во-вторых, в Европе, в отличие от Индии и Ближнего Востока, красильщики не умели правильно пользоваться этой краской: они плохо ее протравливали[37], и она почти не держалась. Ее даже прозвали «обманчивой», потому что она быстро выцветала.
Однако со временем контакты с мусульманскими странами, крестовые походы и путешествия в Персию и Индию дают европейцам возможность увидеть великолепные оттенки розового и вызывают желание создать такие же, особенно на тканях. Их усилия долго оставались безрезультатными, главным образом из-за отсутствия правильно выбранной протравы. Между тем спрос на ткани таких оттенков постоянно рос, и, чтобы удовлетворить его, мастера снова и снова проводят эксперименты с окрашиванием, стараясь внимательнее прислушиваться к советам греческих, арабских или персидских ремесленников. Наконец в начале XIV века тосканские красильщики впервые добиваются успеха, причем не столько с помощью марены и кермеса, сколько рокцеллы, но главным образом благодаря фернамбуковому дереву. Красильщики в Лукке и Флоренции научились применять правильную протраву (на основе винного камня или квасцов) и получать красивые, светлые и сияющие оттенки в гамме розовых и даже оранжевых тонов. И теперь в Северной Италии эти два цвета становятся самыми модными в одежде обеспеченных людей.
Началось это с Флоренции и других городов Тосканы в 1320–1340-х годах; чуть позже, в середине XIV века, настал черед Милана и Венеции; еще позже, в 1380-х, новая мода пришла во Францию и Англию. И с этих пор увлечение розовым ширилось и нарастало по обе стороны Альп. Многие владетельные князья (чаще, чем их супруги) хотят носить одежду этого экзотического цвета, который они находят утонченным и немного загадочным.
В Италии мода на розовый продлится весь XV век и, с короткими перерывами, доживет до глубокого Нового времени. Жан, герцог Беррийский (1340–1416), дядя короля Карла VI, видный меценат и любитель того, что мы сегодня назвали бы «современным искусством», в 1380–1390-х годах вводит розовый цвет в моду при французском дворе; эта мода распространяется не только на декоративные ткани и одежду, но также и на изобразительное искусство.
Очень скоро живописцы и художники-миниатюристы, используя метод красильщиков, вырабатывают из древесины фернамбукового дерева лаковую краску, которая обогащает их палитру различными оттенками розового цвета, прежде применявшегося очень редко, по крайней мере во Франции[38].
В Англии мода на розовый цвет в одежде, после стремительного взлета на рубеже веков, в дальнейшем переживает некоторый спад, но эпизодически возвращается в течение XVI столетия. Правда, в это время она уже не так актуальна, как раньше: ей придется выдерживать конкуренцию с модой на желтое, цвет, который в Англии в эту эпоху считается благотворным и радостным (в отличие от Франции и Италии, где он впадает в немилость).
Что же касается Португалии и Испании, то там с начала XVI века краска из древесины фернамбукового дерева (лат. brasileum), дающая розовые и оранжевые оттенки, была так востребована, что в ее честь даже назвали огромную территорию в Новом Свете: Бразилию. Незадолго до этого португальцы обнаружили в северной части Южной Америки породу тропических деревьев с красящей древесиной, как у деревьев, растущих в Индии, на Цейлоне и Суматре, но окрашивающая способность у нее была выше, а заготовка и доставка обходились гораздо дешевле. Это первый и пока единственный случай в истории, когда название дерева стало названием страны.
Невиданная прежде мода на розовый цвет, охватившая Европу с XIV века, поучительна во многих отношениях; но, главное, она лишний раз подтверждает, что в моде на цвета в одежде спрос всегда предшествует предложению. Возникший на закате Средневековья спрос на розовое заставлял красильщиков искать новые профессиональные возможности, чтобы удовлетворить запросы клиентуры, а их успех, в свою очередь, приводит к повышению спроса, и так далее.
Если бы флорентийский патрициат, а затем миланский, французский и английский двор не захотели одеваться в розовое, красильщики не разработали бы новые методы получения этого цвета на основе марены или кермеса, а позднее, и в большем масштабе – из древесины фернамбукового дерева.
Такую же логику в развитии событий мы отмечали, когда говорили о стремительном взлете моды на синее в конце XII века. В эти годы короли и владетельные князья пожелали одеваться в цвет Богоматери, и красильщикам пришлось срочно изобретать новые приемы, чтобы усовершенствовать технологию получения цвета, который в течение столетий так плохо им удавался. У них не появилось какого-то нового, прежде неизвестного пигмента, но спрос со стороны богатой клиентуры надо было удовлетворять – и они научились лучше использовать свои знания и уже имевшиеся в их распоряжении вещества. Такой же механизм можно проследить в XV веке – в моде на черные тона, появившейся при бургундском дворе; затем в XVII веке – в моде на темно-зеленый во Франции Людовика XIII; и, наконец, в эпоху Просвещения, когда во многих странах Европы высшим слоям общества понадобились пастельные оттенки и полутона, чтобы отличаться от представителей средних классов, которые с недавних пор получили доступ к ярким цветам, прежде недосягаемым из-за их дороговизны. Впрочем, в истории редко бывает, чтобы технический прогресс не был следствием некоего сдвига в социальной, моральной или идеологической сфере.