Так обстояло дело с названием розового в раннее Новое время; однако на рубеже XVII–XVIII веков этот цвет входит в новую фазу своей истории. Из Китая привозят новые сорта роз, их успешно скрещивают с европейскими; гибридные сорта, как им и положено, выносливее, выше, лучше переносят холод и цветут с июня по октябрь.

А главное, количество оттенков у них умножается чуть ли не до бесконечности, особенно в гамме розовых тонов, которые постепенно вытесняют красные и становятся самыми любимыми. А это, в свою очередь, хоть и не напрямую, повлечет за собой последствия для хроматического словаря.

В первые десятилетия XVIII века дать определение розовому, как на французском, так и на других европейских языках, все еще затруднительно. Чаще всего используется слово «инкарнат», но оно не вполне подходит к бледно-розовым или светло-розовым оттенкам: это слишком далеко от его первого значения – телесный цвет. Инкарнат даже ближе к красному, чем к нашему современному розовому.

Итак, в тканях и одежде, мебели и оформлении интерьера публику все больше привлекают мягкие, слегка розоватые тона, которые лишь условно соответствуют определению «телесных», – их находят нежными и ненавязчивыми, и зарождающееся рококо быстро вводит их в моду. Повышенный спрос заставляет красильщиков искать все новые, доселе невиданные оттенки, один изысканнее другого.

Но есть обстоятельство, которое облегчает им эту задачу: из Нового Света бесперебойно начинают импортировать древесину экзотических пород, родственных фернамбуковому дереву (в древности привозимому из Азии), но с более высокой окрашивающей способностью. Отныне красящую древесину будут поставлять не Индия, Цейлон или Суматра, а Бразилия и Центральная Америка. Несмотря на то что сырье для новой краски приходится привозить из-за океана, она дешевле азиатской – из-за низкой стоимости рабочей силы: ведь древесину в южноамериканских лесах заготавливают рабы.

Аналогичная ситуация складывается в эту эпоху в гамме синих тонов: у индиго окрашивающая способность выше, чем у европейской вайды, а цена ниже – по той же самой причине. С 1730-х годов американское индиго, как и фернамбуковое дерево, встраивается в схему так называемой «треугольной торговли» и регулярно пересекает Атлантику, становясь (вместе с работорговлей) источником невиданного обогащения для таких портов, как Ливерпуль, Бристоль, Кадис, Порту, Бордо, Нант и Ла-Рошель.

Увлечение розовым в текстиле и в одежде достигает апогея в 1750–1780-х годах, когда мода становится социальным явлением и наиболее обеспеченные классы проявляют интерес к пастельным оттенкам, легким, воздушным полутонам. К тому времени представители средних классов уже могут себе позволить то, что прежде было им не по карману: одежду и ткани ярких, сочных, стойких цветов. Чтобы отличаться от них, элитам нужны новые, необычные тона, более светлые, более изысканные, менее агрессивные либо менее насыщенные.

Во Франции пик моды на розовый, не только в одежде, но также в декоративно-прикладном искусстве и в интерьере, приходится на вторую половину правления Людовика XV – начало правления Людовика XVI. В 1746–1748 годах маркиза де Помпадур вводит при французском дворе моду на розовое, которую тут же подхватывают иностранные государи и придворные круги. Фаворитка Людовика XV особенно любит эти новые тона в сочетании с небесно-голубыми и серо-голубыми. После смерти мадам де Помпадур (в 1764 году) ее примеру последуют мадам Дюбарри, затем молодая королева Мария-Антуанетта; часто они будут сочетать розовое и голубое в виде полосок. Королевские мануфактуры (Фонтенбло, Гобелен, Обюссон, Севр) в течение трех десятилетий будут регулярно получать заказы на продукцию, в которой должны присутствовать эти два цвета. В 1757 году на Севрской мануфактуре по просьбе мадам де Помпадур даже разработают новую краску для фарфора, нежно-розовую с легкой примесью оранжевого: считалось, что она напоминает румянец самых красивых дам при дворе.

В эти же годы – с 1740-х по 1760-е – во французском языке слово rose наконец получит статус хроматического термина и станет означать «розовый цвет». В этом качестве оно быстро заменит термин «инкарнат», у которого семантическое и хроматическое поле применения существенно у́же. Переход от цветка к цвету был подготовлен сначала появлением новых сортов роз, вызывавших всеобщее восхищение, затем модой на ткани, одежду и предметы домашней обстановки розовых тонов.

Если в XVII веке слово «розовый» нельзя было найти ни в одном словаре французского языка, то в следующем столетии оно попадается уже в нескольких. Одно из первых упоминаний – в книге ученого-иезуита отца Луи-Бернара Кастеля «Оптика цветов»[93], вышедшей в 1740 году. Позже, в знаменитой «Энциклопедии» Дидро и Д’Аламбера, где вообще много говорится о цветах, слово «розовый» встречается в нескольких статьях; впервые – в статье «Эмаль», написанной самим Дидро и опубликованной в 1755 году. В ней есть такая фраза: «Белый – друг всех цветов; если смешать его с кармином, получится розовый оттенок, более или менее насыщенный, в зависимости от того, больше или меньше кармина будет в этой смеси». Итак, слово rose, розовый, в чисто хроматическом значении уже проникло в научную литературу. Но в разговорной речи оно приживется еще нескоро. «Розовое» и «розовый» станут общеупотребительными хроматическими терминами только в первые годы XIX века. «Словарь Французской академии» включит их в свой словник только в шестом издании, в 1835 году. Это очень поздно; но ведь академический словарь и не обязан оперативно откликаться на инновации в лексике: его дело – отображать языковую норму, быть своего рода хранилищем слов, а не гнаться за модой с ее эфемерными новинками.

В английском языке появление, а затем распространение прилагательного pink в значении «розовый» вместится примерно в те же хронологические рамки. В XVI–XVII веках слово pink – только существительное и значит «гвоздика». Чтобы обозначить розовый цвет, употребляют слово carnation, реже flesh colored («телесного цвета»), но, как и французское слово «инкарнат», они означают только насыщенные оттенки и не охватывают бледно-розовую гамму. Обозначить бледно-розовый цвет – задача нелегкая.

Некоторые эрудиты усматривают связь между словами carnation (телесный цвет) и coronation (увенчивание), ссылаясь при этом на существовавший в Античности обычай увенчивать розами статуи богинь. Такой обычай действительно был, но подобная этимологическая связь представляется весьма сомнительной, особенно в английском языке. Carnation, как и итальянское incarnato и все его дериваты, происходят от латинского слова caro, carnis, которое значит «плоть» и не имеет ничего общего с латинским существительным corona – «венок».

Как бы то ни было, в середине XVIII века мода на бледно-розовые тона в текстиле вынуждает английский язык заимствовать имя у гвоздики (pink), чтобы сделать из него прилагательное – хроматический термин, точно так же как французский язык в ту же эпоху заимствует имя у розы.

Заметим мимоходом, что английское pink никак не связано ни с ink (чернила), ни с pig (свинья). Кстати, до конца XVIII столетия домашние свиньи в Западной Европе были бурыми, черными, серыми, бежевыми, пестрыми, но только не розовыми. Лишь во второй половине века, в результате скрещивания со свиньями, завезенными с Дальнего Востока, европейские свиньи постепенно приобретут бело-розовый окрас, который мы видим у них сегодня. Но в прошлые века они не имели никакого отношения к розовому цвету. Мы еще будем говорить об этом, когда дойдем до темы разврата и порнографии.

В немецком языке прилагательному rosa, кальке с французского (rose), понадобится больше времени, чтобы обрести полноправный статус. По-настоящему оно войдет в обиход только во второй половине XIX века. А до этого для обозначения розового цвета используются разные, но в равной степени приблизительные определения: Leibfarbe (телесный цвет), Fleischfarbe (цвет плоти), Blassrot (светло-красный) и Rosenrot (красный, как роза). Два эти последних прилагательных употребляет Гёте в своем эпистолярном романе «Страдания юного Вертера» (1774) – мы к нему еще вернемся – и в трактате «К теории цвета» (1810).

Такая же, но еще более медленная эволюция происходит и в итальянском языке: современное слово rosa так и не сможет окончательно вытеснить средневековый термин incarnato.