Существует древнегреческое слово ῥοδάδος (rhodados), но оно редкое и у него нет хроматического наполнения, оно означает только «похожий на розу» или «имеющий отношение к розе или розовому кусту». К тому же древнегреческие розы вовсе не были розовыми, чаще красными или белыми, изредка желтыми. Только белые лепестки дикой розы, шиповника, порой принимали розоватый оттенок.

Что же касается латинского слова roseus, происходящего от названия цветка (rosa), то оно только вводит в заблуждение: roseus значит «ярко-красный», «насыщенный красный», «алый», а вовсе не розовый. И употребляется оно для обозначения румян, которыми пользовались женщины, и роскошных тканей, окрашенных кермесом[73]. То же самое следует сказать о его синониме – rosaceus: смысл у них одинаковый.

Особый случай употребления rhodados и roseus – когда они обозначают зарю, свечение неба перед рассветом. Когда Гомер в своем знаменитом поэтическом эпитете называет богиню зари «розоперстой» (ῥοδοδάκτυλος, rhododaktulos), это не связано с розой и знакомым нам розовым цветом[74]; речь идет лишь о некоем чувственном и символическом образе, навеянном багряными (с более или менее оранжевым оттенком) отсветами, которые отбрасывает восходящее солнце[75].

У римских поэтов имперской эпохи (Марциала, Овидия, Тибулла) прилагательное roseus порой употребляется для обозначения красивой женской кожи – приятной для взгляда или прикосновения, – но при этом его наполнение скорее эмоциональное, чем хроматическое, и оно всегда несет в себе идею юности и красоты, а порой любви или сладострастия[76].

Итак, ни в природе, ни в живописи, ни в красильном деле античный розовый не имеет собственного, соответствующего ему хроматического определения. Более или менее подходящим для этого латинским словом могло бы быть pallidus (бледный), но этот термин не отличается точностью, к тому же его хроматическая составляющая небогата[77].

Раннее Средневековье, предпочитавшее яркие, сочные краски, не привнесло в этом отношении ничего нового и по-прежнему не знало, как обозначить розовый цвет. Хотя он существовал и в царстве растений, и в мире минералов, долгое время он не вызывал интереса и не имел отдельного названия. В средневековой латыни слова roseus и rosaceus по-прежнему означали «алый» и использовались в основном при описании щек, губ или румян.

В старофранцузском и среднефранцузском существовало прилагательное rosé, но употреблялось оно редко: его использовали, например, чтобы описать цвет луны, светлый оттенок кожи (как материала), ткани или окраса шерсти животного. И означает оно скорее «бледный», «беловатый», «бежевый» или «желтоватый», чем розовый[78]. Никаких позитивных коннотаций это слово в себе не несет.

Как мы уже сказали, первые перемены наступают в конце XIV века, когда итальянские купцы начинают с большей регулярностью, чем прежде, привозить из Азии красящее вещество, которым европейские красильщики прежде пренебрегали: древесину фернамбукового дерева (brasileum). В 1340–1360-х годах итальянские красильщики, применив особые протравы, делают краску из древесины фернамбукового дерева более прочной и получают новые тона, которые раньше нельзя было увидеть за пределами Азии или стран Ислама: настоящие розовые тона! Но остается одна проблема: как называть этот новый, изысканный цвет, который так трудно получить в красильне и которым восхищаются все государи Западной Европы? Латынь и европейские народные языки сейчас, как и прежде, не могут предложить ничего, арабский, по сути, тоже; возможно, подходящее название для нового цвета нашлось бы в персидском, но кто в Западной Европе XIV–XV веков знает персидский? Наконец, подходящее слово найдено: это слово incarnato, заимствованное из тосканского и венецианского диалектов. Раньше оно описывало только цвет кожи лица, теперь же станет обозначать все оттенки розового, независимо от их носителя, и в таком виде перекочует в несколько европейских языков. Так, во французском слово incarnat, используемое как хроматический термин, появится в 1400-х годах; в кастильском (encarnado) – примерно в это же время; в английском (carnation) – несколькими десятилетиями позже. Кажется, один только немецкий не проявит к нему интереса.

Итак, на исходе Средневековья новый цвет, который становится все более модным, и не только в Италии, наконец обретает название. Ткани и одежда этого цвета – верный признак высокого ранга, примета аристократизма, атрибут юности. Но остался один вопрос: где расположить его на цветовой шкале? Как мы помним, на старой шкале Аристотеля, которая считается тогда базовой и останется ею вплоть до открытия спектра Исааком Ньютоном в 1666 году, цвета располагаются так: белый, желтый, красный, зеленый, синий, фиолетовый, черный. Куда же поместить новоприбывшего – инкарнат? Если считать его смесью белого и красного, как мы считаем сегодня, то ему полагалось бы находиться между этими двумя цветами, но там уже находится желтый. В этом уверены не только красильщики и художники, но и все авторы, размышляющие о природе цвета. Например, на рубеже XV–XVI веков Жан Роберте, придворный поэт, в своей изящной поэме «Истолкование цветов» посвящает одну строфу желтому, в котором он видит смесь белого и красного, а также источник радости:

Итак, место между белым и красным уже занято, его занимает желтый. Как же быть? Куда поместить этот новый цвет, который сейчас на пике моды, который многие венецианские авторы в XVI веке уже успели провозгласить прекраснейшим из цветов? Остается единственный выход: считать инкарнат особым, очень нежным оттенком, соединяющим в себе белый, светло-желтый и едва заметный красный. Этот оттенок близок к цвету, который мы сегодня называем «персиковым», или «цветком персика». Именно это выражение в 1480 году употребляет автор второй части «Книги о гербах», чтобы определить светлый и малонасыщенный инкарнат[80].

Итак, розовый цвет Возрождения – это, как мы поняли, нежный, привлекательный оттенок, расположенный на цветовой шкале между белым и желтым. Действительно, именно такое определение розового мы находим в трактатах XVI века. Но продлится это недолго. В следующем столетии инкарнат опять будет считаться оттенком красного, причем иногда даже ярким и насыщенным. Такое мнение высказывается в некоторых французских словарях и энциклопедиях. Так, во «Всеобщем словаре» Антуана Фюретьера, этом бесценном пособии для историка, вышедшем в 1690 году (через два года после смерти автора), мы читаем: «Инкарнат означает то же, что инкарнадин: ярко-красный цвет, цвет только что нарезанного сырого мяса. Происходит от латинского incarnatum, то есть „цвет плоти“»[81].

Фюретьер приводит только один пример употребления: «une bouche incarnate» («ярко-красные губы»). Если мы откроем в том же словаре статью rose («роза»), то прочтем объемную ботанико-садоводческую справку об этом цветке, несколько слов о его истории и символике, но о цвете с тем же названием – ничего. Для этого еще слишком рано. В конце XVII века французское слово rose еще не обрело хроматического значения. Придется еще несколько десятилетий довольствоваться прилагательными «инкарнат» и «инкарнадин», в принципе означающими яркие, насыщенные тона красного.

А подобрать определение для нежно-розового, для оттенка, который мы сегодня назвали бы младенческим розовым (rose layette), все еще очень сложно. Выражение «цвет розы», появившееся достаточно рано, но вошедшее в обиход только в 1700–1720-х годах, означает отнюдь не розовый, а особый оттенок красного, красивый телесный цвет, сочный и более или менее чувственный. Его часто можно встретить в эротической литературе первой половины XVIII века, в которой часто описывается или превозносится женское тело. Вопрос остается открытым: как назвать бледный, светлый, малонасыщенный оттенок инкарната?

Ответ подскажут садовники, которые уже на протяжении нескольких десятилетий выводили новые сорта роз и радовали любителей цветами неизвестных прежде оттенков. Один из них, светлый и нежный, вызывает всеобщее восхищение: он ближе к знакомому нам розовому, чем средневековый инкарнат или телесный цвет Нового времени. В итоге именно этот изысканный, привлекательный оттенок получит название по имени цветка. Перед тем как изложить предпосылки и контекст этого события, давайте поговорим о самой розе и ее истории.