Несмотря на неудачу с «Лучшими временами», Николас Коппола и не думал сдаваться: вернувшись в Сан-Франциско, он вынашивал планы по возвращению в Голливуд, хотя это и стало причиной некоторых конфликтов с его отцом. Огюст, будучи профессором литературы, также хотел быть писателем, но получалось у него не очень. Его роман «Интимность» (по объему, скорее, повесть – меньше 200 страниц), выпущенный в 1978 году в жанре мелодрамы с элементами эротики, о ветеране Вьетнама, который пытается привыкнуть к мирной жизни, открывая ее для себя заново через знакомства с женщинами, не стал успешным и так и остался единственным. Он мечтал, что Николас пойдет по его стопам и будет писать книги, а потому не слишком одобрял актерские практики сына. Возможно, это было еще одно проявление уже упоминавшейся ревности к успеху брата Фрэнсиса Форда.
Так или иначе, Николас отца не послушал и по окончании школы в 1982 году (ему тогда как раз исполнилось 18) вернулся в Лос-Анджелес, чтобы продолжить искать для себя роли. Эти поиски занесли его на площадку молодежной комедии «Беспечные времена в Риджмонт-Хай» по сценарию Кэмерона Кроу, на тот момент – музыкального журналиста The Rolling Stone, интервьюировавшего Led Zeppelin, Yes, Fleetwood Mac и другие культовые рок-группы того времени. Для Кроу это был сценарный дебют, как и для многих участников съемок: для режиссера Эми Хекерлинг, для актеров Шона Пенна (дебют не в кино, но в главной роли), Фореста Уитакера, Эрика Столца, Энтони Эдвардса и нашего Николаса Копполы. Роль у него, правда, была, скажем прямо, не ахти. Он появился в крохотном эпизоде безымянного друга Брэда Хэмилтона, сыгранного Джаджем Райнхолдом, и, конечно же, никому из зрителей не запомнился: все, что ему нужно было, – это с каменным лицом выдать заказ в забегаловке All-American Burger, где они оба по сюжету работали. Все. Полноценным дебютом назвать это, конечно, можно, но лишь с натяжкой.
Вдобавок ко всему съемки в «Беспечных временах в Риджмонт-Хай» омрачались для Николаса тем, что его коллеги по кадру, в первую очередь молодые, такие же, как он, искатели счастья в мире киногрез, постоянно подкалывали его. Коппола был самым младшим в компании молодых актеров, сыгравших многочисленные подростковые роли второго плана; при этом он выглядел довольно взрослым. Такое сочетание вкупе с фамилией привели к тому, что его часто поддразнивали. Главным в этом деле был Эрик Столц, который был старше на год, – он называл нашего героя Копполой-младшим, а его любимым панчлайном было «люблю запах Николаса по утрам» («Апокалипсис сегодня» вышел за три года до этого). Участники съемочной группы много говорили между собой о том, что, мол, как же так – племянник режиссера «Крестного отца», а снимается в какой-то третьестепенной роли в маленьком фильме про озабоченных старшеклассников. Спустя годы, кстати, Столц в книге Зака Шонфельда «Как Коппола стал Кейджем» признавался[5], что сейчас, само собой, жалеет о том, что подкалывал будущую звезду. В отличие от Кейджа, Столц таковой не стал.
И в отличие, кстати, от Шона Пенна, с которым Николас Коппола сперва подружился на съемках «Беспечных времен в Риджмонт-Хай», а впоследствии разругался из-за съемок тогда уже Кейджа в коммерческих блокбастерах «Наперегонки с Луной» и «Воздушная тюрьма» – Пенн тогда назвал его игру «отвратительной» и обвинил в том, что он «продался». Хотя какое-то время после они очень даже дружили.
Еще одной причиной, почему Копполу старались дразнить, – в отличие от тех же Шона Пенна и Эрика Столца, которые оба родились и жили здесь, в Калифорнии (у обоих, кстати, тоже артистические семьи, состоящие из киношников и музыкантов), – «звездный мальчик» Николас был не местным, выглядел весьма скромно, а на работу приезжал не на личном авто, а на обычном автобусе. Изначально он пробовался на одну из главных ролей (и он очень понравился[6] кастинг-директору фильма Дону Филлипсу), которая в итоге досталась Джаджу Райнхолду, и тогда парню в качестве «утешительного приза» дали ту самую скромную роль безымянного друга. Грубо говоря, все считали его «лохом».
Именно тогда Коппола понял, что звездная фамилия ему больше вредит, чем помогает, – хотя бы по причине того, что дядя, увы, не торопился предлагать племяннику роли, а окружающие ожидали от него чего-то великого здесь и сейчас. Так что после съемок в этом фильме ему в голову пришла мысль взять псевдоним – так он стал Николасом Кейджем (в дальнейшем мы будем именовать его именно так). Почему именно Кейдж? Все просто: помимо любви к кино и хорошей музыке, у Николаса было еще одно увлечение, тянущееся с детства, – комиксы. Интересно, конечно, как к этому хобби относился его высокопарный отец (найти информацию по этому поводу не удалось), зато точно известно, что одним из любимых персонажей маленького Николаса, наравне с его главным кумиром – Суперменом, – был Люк Кейдж. Двухметровый темнокожий детина, обладающий невероятной силой, способный рвать цепи голыми руками, кстати, тоже косвенно связан с кино: его образ вдохновлен блэксплотейшен-фильмами, специфическим направлением эксплуатационного кино 1970-х, в которых главные роли играли «черные» актеры. Сам Кейдж называл Стэна Ли, одного из главных людей в Marvel Comics, своим «сюрреалистичным отцом» (было бы вдвойне смешнее, если он был бы еще и «крестным»!).
Возникает, кстати, вопрос: а почему не созвучно с именами Супермена? Индустрия потеряла Николаса Кал’Эла или Николаса Кента! Все просто: еще одним кумиром молодого актера был Джон Кейдж, композитор-авангардист, вдохновлявшийся азиатской культурой (в частности, китайской «Книгой перемен») и привнесший в музыку значительный элемент случайности и импровизации. Он использовал классические инструменты в необычных целях – например, вставлял в стандартное фортепиано различные предметы вроде вилок и монет, чтобы они создавали новые созвучия. Возможно, для Николаса он был куда больше Джон, нежели Люк – импровизация и слом стандартов станут для него впоследствии одними из главных актерских инструментов в его арсенале.
Но вернемся к Николасу – теперь уже Кейджу. Хотя «Беспечные времена в Риджмонт-Хай» и стали коммерчески успешным фильмом (заработал в международном прокате более 50 миллионов долларов, в 10 раз больше своего бюджета), он не принес начинающему актеру никакой славы. Тем не менее спустя год у него случилось аж целых две премьеры, включая первую главную роль! Но обо всем по порядку.
Вышедшую в апреле «Девушку из долины», романтическую комедию о взаимоотношениях Джули, девушки из обеспеченной семьи, и панка-раздолбая Рэнди, сняла Марта Кулидж, которая… была тоже ранее связана с Фрэнсисом Фордом Копполой! У нее было гуманитарное образование, плюс она училась на актерских курсах легендарных Стеллы Адлер и Ли Страсберга, но сниматься в итоге не стала. Переехав в Голливуд, она сперва делала небольшие документальные картины, а затем оказалась на American Zoetrope, где выпустила свою первую полнометражную картину – документальный автобиографический фильм Not a pretty picture («Некрасивая картина»), в которой рассказывала об акте сексуального насилия над ней в 1962 году. Карьера Кулидж могла сложиться иначе, если бы тотальный провал копполовского мюзикла «От всего сердца» в 1981 году не вынудил студию пойти на сокращение штата и проектов. К своему игровому дебюту Кулидж шла долго, пробираясь через детские телешоу, работу (тоже неудачную) с легендарным кинокритиком и режиссером Питером Богдановичем, пока наконец к ней не пришел ее друг, продюсер и сценарист Эндрю Лейн, промышлявший дешевым эксплуатационным кино.
Именно он принес сценарий «Девушки из долины»; подразумевалось, что это тоже будет дешевый эксплуатационный фильм (бюджет картины был всего 3 миллиона долларов) с долей очень легкой эротики а-ля вышедший за два года до этого «Порки». Но Кулидж как женщина привнесла в него необходимую долю романтики. И одним из первых требований для нее было не брать на роль живущего в собственной машине панка Рэнди очередного «сладкого мальчика», как она сама выражалась. Не знаю, можно ли назвать Николаса Кейджа образца 1983 года «сладким», но ее взгляд пал именно на него. Известно, что первым претендентом на эту роль был Джадд Нельсон, но в итоге Кулидж увидела фотографию Николаса и сказала: «Мне нужен кто-то, похожий на вот этого». Самое смешное, что, когда Кейдж в итоге пришел на кастинг, она его не узнала; более того, она не знала, что перед ней стоит племянник сами-знаете-кого, потому что Николас был очень стеснителен и мало говорил. Как ни странно, этого хватило, чтобы получить отвязную роль неформала-тусовщика со смешными волосами. О том, что ранее он был Николасом Копполой, Кулидж узнала, когда тот сказал, что параллельно снимается в «Бойцовой рыбке» Фрэнсиса Форда, и она позвонила режиссеру по старой памяти.
Да, дядя Кейджа наконец-то расщедрился присмотреться к нему, причем дважды: в первый раз он позвал его на роль в свой новый фильм «Изгои» по роману писательницы Сьюзен Элоиз Хилтон, где, кстати, снялась целая куча будущих звезд – Ральф Маччио, Дайан Лэйн, Патрик Суэйзи, друг Шона Пенна Эмилио Эстевес и даже 21-летний Том Круз. Кейдж рассматривался на роль члена молодежный банды Далласа Уинстона, но она отошла его сверстнику Мэтту Диллону. Он же сыграл ключевые роли в еще двух экранизациях прозы Хилтон – «Тексе» Тима Хантера и, собственно, «Бойцовой рыбке» (Хилтон сама писала сценарии к фильмам и видела в этих образах именно его). Как раз на роль Смоки в «Бойцовой рыбке», друга главного героя Расти Джеймса (Диллон), Коппола и рассматривал своего племянника. Для него «Рыбка» был проектом в первую очередь про его непростые взаимоотношения с собственной семьей – Огюста Копполу он уподоблял лидеру мелкой молодежной банды Джеймсу (успешный парень), а себя – его брату, почивающей на лаврах легенде города Мотоциклисту (Микки Рурк). Поэтому в мелкие кореша Расти-Огюсту он «выдал» своего племянника. Который, к слову, в титрах по-прежнему числился как Николас Коппола.
Роль Смоки в этом фильме по-своему любопытная – эдакая мелкая сошка, мечтающая заполучить место своего друга, а заодно и его девушку Патти (Дайан Лэйн). Но он все равно остается на втором плане и как будто теряется на фоне куда более опытных Диллона и Рурка, оставаясь героем-подражателем. В этом видится даже какая-то доля злой иронии, что первый раз, когда дядя позвал Кейджа к себе в кино, оказался фильмом, в котором он как будто играл жалкого прихлебателя, завидующего экранной копии своего отца, воплощенного героем Диллона, тоже довольно печального и жалкого, завистливого. В сумме хронометраж его персонажа не превышает десяти с чем-то минут. Несмотря на необычное исполнение (сочетание черно-белой палитры и цветного изображения вкупе с сюрреалистичными эпизодами), эта роль одна из самых серых в самом прямом смысле этого слова в карьере Кейджа. Самый сильный эпизод – тот, в котором Расти Джеймс на вечеринке, организованной в его честь, узнает, что его девушка теперь со Смоки, и все это было, только чтобы свести их, и тот чувствует некоторое превосходство над Джеймсом. В остальном герой Кейджа всегда находился в тени своих более опытных коллег с более крупными ролями.
В отличие от «Девушки из долины» тут, напротив, Марта Кулидж позволила Кейджу гораздо больше свободы для самовыражения. Видимо, опыт документалистки подсказывал ей, что это хорошая идея – дать герою раскрыться самостоятельно. И в образе панка Рэнди у Кейджа проявились все его характерные черты, которые в дальнейшем он будет развивать: эксцентричность, некоторая дурашливость, склонность к излишней эмоциональности. Чтобы лучше вжиться в образ, Кейдж, как и его герой, день за днем ночевал в машине на протяжении всех 20-дневных съемок (к слову, отчасти из-за того, что жилья как такового у него не было, иногда он, правда, жил в доме бабушки Италии). Одна из самых лучших сцен фильма – момент, когда Джули сообщает Рэнди о том, что они вынуждены расстаться, и тот сильно расстраивается, обильно употребляя матерные выражения. Эпизод получился очень реалистичным и искренним – частично потому, что Кейдж и Дебора Формен, исполнительница роли Джули, очень нежно относились друг к другу не только во время съемок, но и между ними, и этот разрыв он прочувствовал, скажем так, по полной. Их взаимоотношения, кстати, были настолько искренними (например, Кейдж сам написал стихотворение, которое читает героиня Формен), что некоторые были уверены, что они пара. Впрочем, в итоге Кейдж в интервью с Кевином Смитом, большим поклонником «Девушки из долины», разоблачил этот слух, сказав, что они были всего лишь партнерами по фильму, что «Рэнди и Джули были влюблены», а не они с Деборой. Пожалуй, это многое говорит о профессионализме обоих!
По итогу наиболее значимой для Кейджа оказалась, как ни странно, не роль в артхаусной «Бойцовой рыбке», ставшей для его дяди очередным кассовым провалом, а в сугубо зрительской «Девушке из долины»: рецензенты оценили и сам фильм (высоко о нем отозвался[7] сам Роджер Эберт), и дуэт актера с Деборой Формен, и самого Кейджа: критик Дэйв Кер в рецензии в Chicago Reader даже сравнил актера с легендой Голливуда Робертом Митчемом. Сам фильм собрал более $ 17 миллионов при скромнейшем бюджете в $ 350 тысяч. Так что можно смело считать «Девушку из долины» точкой отсчета карьеры актера – причем буквально, ведь в титрах именно этого фильма он впервые появился как Николас Кейдж. Звезда родилась!
Впрочем, пока еще об этом никто не знал: хотя рецензенты и хвалили «удивительно глупо красивого» молодого актера, у него по-прежнему не было медийного веса. Зато стало известно, что у него есть варан по имени Смоки – да, как у его персонажа в «Бойцовой рыбке». В 2008‑м он, кстати, завел еще одного, назвав его Майклом, но это уже совсем другая история.