День проходил самым незаметнейшим образом. Он серой мышью пробирался по темным неприметным закоулкам спального городка, олицетворяя промозглую погоду полузня. Артур так и не встречался с Тином – случайно или, быть может, неспроста. По крайней мере, особого желания видеть своего друга он не испытывал. Диана с Триумфией еще утром скрылись в стенах замка, и у мальчика было смутное подозрение, что они, соскучившись по учебе, решили посетить библиотеку.

Днем Артур мельком виделся с Тодом, который стал подозрительно себя вести после поездки. А что, если те существа, о которых говорил единорог, могли каким-то образом войти в него? И Деджери был прав, думая, что Тод является в какой-то степени замешанным в том, что произошло с Антуаном. А Даниел просто пытается оправдать друга, всячески его выгораживая. Возможно ли это? Иначе как объяснить тот факт, что Тод избегает общения, а когда что-то у него спрашиваешь, он непременно смотрит в пол, словно боится встретиться глазами?

После обеда Артур направился в библиотеку. Он хотел заглянуть в ту самую книгу, где они с Тином видели странное послание профессора Каучука. Мальчик надеялся найти новые записи, которые прольют свет на происходящие события.

«Встретимся сегодня на восточной стороне у входа в лесной лабиринт, как стемнеет» – гласило очередное сообщение, начертанное в учебнике. Артур незаметно отложил книгу. Обрадованный тем, что вовремя прочитал послание, мальчик заторопился выйти из замка. Теперь, возможно, ему удастся увидеть заговорщиков воочию и даже, если особенно повезет, подслушать их разговор.

В восточной части Троссард-Холла находились спальные домики Лекарей. Там же вход в лесной лабиринт был наиболее густым и неприветливым, и именно к Лекарям заглядывали в гости лесные звери: один раз там видели низкорослую лису, в другой – олененка. Животные нисколечко не боялись людей: никогда не ведавшие охотничьего лука либо же капкана, они смело прогуливались мимо красивых домиков в надежде отыскать что-то съедобное.

Как стемнело, следуя записи в книге, Артур обогнул шумное заведение Блейка и пошел по улице Грибной, которая прямиком вела к спальному домику цветиков-первокурсников, стоявшему на границе маленького мира студентов и леса, казавшегося бескрайним. Здесь царила тишина; пахло соснами и терпкой смолой. Уютные бревенчатые шале со всех сторон были окружены деревьями, которые протягивали ветви-руки к домикам, словно пытаясь их обнять и защитить от всех бед. В небольших аккуратных огородиках уже что-то робко зеленело, будто бы назло смрадню, и в будущем обещало распуститься в прекрасные бутоны.

Артур намеренно пошел к опушке леса, подальше от стана Лекарей. По его разумению, профессор должен был удалиться от спальных домиков, насколько это возможно, чтобы не быть замеченным студентами. Здесь, где начинались дремучие заросли, скрывавшие долину, Артур и должен был увидеть Каучука с его напарником. Или напарницей.

Время тайной встречи было выбрано на редкость удачно – Лекари в настоящий момент веселились с Энергетиками в заведении Блейка, а у единорогов-охранников обычно к вечеру пополнялись ведра с морковками, так что они всецело были заняты скорее охраной своей пищи, а уж никак не территории Троссард-Холла.

В лесу изредка перекликались сонные севухи – ночные птицы, которые днем спят и набираются сил, а как только солнце начинает исчезать в небе, пробуждаются и отправляются на охоту. Было что-то мрачное в их стонущих криках, словно знамение подступающей беды. Небо стремительно заволакивало темнотой.

Артур задумался об их преподавателе по перемещениям, Суноири Каучуке. Профессор вроде бы и не сделал ничего такого, что могло напрямую навести на него хоть малейшее подозрение, но сам по себе был очень подозрительным. Вряд ли он имел какое-то отношение к произошедшему с Антуаном, так как все время находился с ребятами возле костра. Однако, вспоминая его неискренний взгляд из-под оправы круглых очков, мальчик поневоле начинал вменять ему в вину то, чего, возможно, Каучук никогда не делал. Странным и сомнительным в профессоре казалось все, начиная от его замысловатого имени – Суноири. Совсем, к слову, не беруанского происхождения, скорее, что-то восточное, если не сказать армутское, слышалось в нем.

Вдруг неподалеку раздались острожные шаги. Артур не прогадал с местом. Он спрятался за дерево и притих, навострив уши.

– Я не сомневался, что ты придешь, Артур, – прозвучал уверенный голос профессора по перемещениям. Преподаватель, всегда обращавшийся к своим студентам на «вы», по какой-то причине оставил свою вежливость, предпочтя ей фамильярность.

Юноша, помедлив, вышел из своего укрытия. Скрываться было глупо, а бежать – тем более.

– Откуда вы узнали, что я буду здесь?

– Очень просто. Послания в книге я писал для тебя. Как только заметил, что ты следишь за мной.

– Я… – протянул изумленный Артур, отступая назад. Он все еще не совсем осознавал происходящее. Получается, никакого напарника не существовало и в помине! – Зачем вам понадобилось мне писать? – совсем неучтиво спросил мальчик. Однако почти сразу же ответ сам пришел ему в голову. Чтобы сегодня вечером встретиться там, где не будет ни одной живой души, кроме них самих.

Профессор Каучук извиняюще улыбнулся, будто искренне сожалея о том, что причинил ученику такие неудобства. Однако Артуру его улыбка представилась издевательской и враждебной. Властные голубые глаза профессора хищно наблюдали за своей жертвой.

– Нам нужно поговорить о многом. Подойди ко мне, – настойчиво попросил профессор, продолжая улыбаться. И было во всей этой ситуации нечто загадочное и пугающее.

Артур вместо того, чтобы послушаться, отступил еще на один шаг. Хотя тут же в голову мальчика пришла странная мысль о том, что он все равно не убежит. Он может попытаться, но вряд ли что из этого выйдет. Звать кого-то на помощь тоже представлялось бесполезным – вокруг никого, а ведь здесь уже начинался дремучий лес с лабиринтом, куда редко кто заглядывал по собственному желанию.

Необъяснимый страх завладел Артуром, и именно в этот миг мальчик вдруг отгадал загадку, что занимала его мысли последние несколько минут. Суноири Каучук, Суноири, Суноири.

Можно было догадаться и раньше, стоило только прочитать это причудливое имя задом наперед – «Ирионус»! Завоеватель из летописи про естествознателей. Темный властелин, поднявший восстание. И, наконец, человек, который оставил его мать умирать в сгорающем доме.

Правда ударила его по лицу, отрезвляя. С совершеннейшим ужасом Артур смотрел на своего учителя, все еще не желая верить. Однако страшная ярость стала постепенно завладевать его сердцем.

– Так это были вы… Это были вы! – гневно воскликнул он.

– Что случилось, мальчик мой? – почти ласковым голосом произнес профессор.

– Это были вы, не так ли? – медленно произнес Артур, с удивлением ощущая у себя в груди небывалое напряжение, которое мешало ему даже вздохнуть. В нем зарождалась неведомая энергия, с которой мальчик был не в силах совладать.

– Да что случилось? – уже испуганно воскликнул профессор, беспомощно вздымая руки кверху.

– Ваше имя! – через силу прокричал Артур, в бессилии понимая, что нечто, накапливающееся в его груди, разрастается и выходит за пределы его тела, воздвигая полупрозрачную стену между ним и профессором. Мальчик в страхе посмотрел на свои руки – от них с шипением поднимался белый пар, исчезая в кронах деревьев. Такое уже происходило с ним однажды, в домике Левруды. Но сейчас неприятные ощущения были во сто крат сильнее.

– Расслабься! Так нельзя! Это опасно! – в отчаянии крикнул профессор. Его безукоризненно-белая рубашка вспыхнула, будто от огня, и мужчина невольно содрогнулся от боли. – Ты убьешь нас, глупец, прекрати! – прокричал профессор, но Артур с трудом различал его слова. Белый туман поднимался над мальчиком, обжигая его тело. Листья, ветки, еловые шишки, которые попадали в это невидимое поле, бесследно исчезали, а от черной земли поднимался терпкий дымок. Бедный юноша закричал, не в силах больше выносить эту боль. На его руках начала лопаться кожа.

Профессор Каучук из последних сил стремительно кинулся к корчащемуся от боли Артуру и ладонью ударил его по щеке. Мальчик в изнеможении упал на землю; туман вокруг него стал постепенно рассеиваться.

Профессор выдохнул от облегчения и сразу же осел на грязную землю, не в состоянии двигаться. Только сейчас Артур заметил, что, несмотря на прохладную ночную погоду, на преподавателе была лишь хлопковая рубашка с накрахмаленными манжетами и легкие брюки, годные, может, для выступления на симпозиуме в Беруанской Академии Наук, но никак не для вечерней прогулки по лесу. Теперь великолепный наряд профессора представлял собой довольно плачевное зрелище: брюки были сплошь запачканы полузеньской грязью, рубашка приобрела желтоватый оттенок, в некоторых местах на ней виднелись прожженные дыры. Неужели Артур явился причиной всего произошедшего?

Мальчик попытался было встать, но он настолько ослаб, что не смог даже подняться.

– Мне показалось, что я хочу вас убить… – тихо прошептал Артур; его зубы нервно стучали друг о дружку.

– Похоже, и себя тоже, – сердито сказал профессор. – А я спас тебя, между прочим.

– Вы – Ирионус. Мне известно, что именно вы убили мою мать. И не пытайтесь отрицать это, – начал Артур, но мужчина довольно грубо прервал его.

– Замолчи! Не суди, не разобравшись! На самом деле ты ничего не знаешь, мой мальчик.

– Так расскажите мне… – криво усмехнулся Артур, все еще корчась от боли.

– Я… Да, я знал твою мать… и мою жену, – тихо сказал он, смотря Артуру прямо в глаза.

– Вы?! Что вы хотите этим сказать?

– Я твой отец.

Артур в немом изумлении взглянул на профессора, словно только сейчас впервые его увидел.

– Но моя мать произнесла ваше имя перед смертью… Она сказала его так, будто… – Артур запнулся.

Ирионус молчал, только при этих словах его лицо дернулось, словно сведенное судорогой.

– А я так и не смог ее спасти! – тихо произнес он, и в каждом его слове слышалась глубочайшая скорбь.

– Почему же тогда… Почему вы не нашли меня? Я думал, что меня бросили, – горько сказал Артур.

По его щекам текли слезы, он даже не старался их сдержать. Ему было обидно и больно, что его отец оказался тем самым злодеем, каким он всегда боялся его представлять. В детстве Артур часто рисовал себе картины, где его папа – храбрый путешественник. Вроде Корнелия Саннерса, который, несмотря на все страхи людей перед чем-то неизвестным, ушел изучать мир, искать ответы и, вероятно, находить их в прекрасном строении природы, в живописных пейзажах, бескрайних полях, в труднопреодолимых топях и в заснеженных горных вершинах. Таковым мальчик видел отца, но он также прекрасно понимал, что ожидания могут не совпасть с реальностью. Поэтому в глубине его души всегда имелось убеждение о том, что, по сути, не важно, кто твой отец. Пусть им даже является мастеровой из соседнего домишки либо же простой плотник. Главное, что во всем этом огромном и прекрасном мире он есть. Твой отец. Он мог быть кем угодно, и Артур все бы ему простил. Да-да, пожалуй, все на свете. Кроме одного. Смерти своей матери.

Профессор Каучук с невыразимой грустью посмотрел на Артура.

– Как я не хочу, чтобы этот разговор произошел сейчас! Как я не хочу оправдываться и доказывать, что я все делал только для твоего же блага. Ты, наверное, замечал… Да, всегда замечал, что отличаешься от других.

– Напротив, я никогда ни от кого не отличался, – в запальчивости возразил Артур.

– Да, но согласись, ты летаешь на единороге лучше других. Ты плаваешь лучше других. И многое у тебя получается лучше, мой мальчик.

– Я плаваю?! Я чуть не утонул из-за неисправной капсулы, которую мне подсунули по вашей прихоти! Вернее, мои друзья чуть не погибли!

– Я этого не хотел, поверь. Я наделся, что Легвильд подойдет к моей просьбе чуть более ответственно, впрочем, не мне его судить. Я намеренно попросил дать тебе ту глубоководную капсулу, с которой я поработал накануне. Да, я хотел, чтобы у тебя оказалась именно неисправная капсула и чтобы уплыл ты как можно дальше. Не имея возможности открыться тебе и научить всему, я желал создать для тебя такие условия, чтобы ты сам смог научиться. Понимать свои способности. Открыть их. Я хотел, чтобы ты учился управлять собой, чтобы не попадать в такие ситуации, которая произошла совсем недавно и из-за которой… – Профессор выразительно оглядел свою прожженную рубашку.

– Я не верю, – слабо прошептал Артур, чувствуя, как опять в нем поднимается волна сомнений. Желтое море из его сна не хотело отпускать юношу.

– Артур, ты сын естествознателя. Именно это и дает способности, которые у тебя есть. Ты еще не знаешь, как ими пользоваться, однако это не помешало тебе сейчас создать поле такой силы, что даже я с трудом смог его остановить. Ты всадник, Артур. Ты повелитель стихий. Ты мой сын.

– Нет! Я не… – начал Артур, но профессор Каучук не обращал на его возражения никакого внимания. Он продолжал говорить, стараясь как можно быстрее поведать свою историю. Голос его перешел на шепот, будто бы этот низкорослый, элегантный человек, назвавший себя не далее как минуту назад могущественным естествознателем, очень боялся кого-либо или чего-либо. В его речах было мало от сказочника, которому надо произвести впечатление на слушателей. Скорее, он походил на простого человека, пережившего многие беды. И постепенно, хоть его история и казалась невозможной, Артур начинал верить ему.

– Я вижу, ты не совсем все понимаешь… У тебя сложилось ложное впечатление обо мне. Но ты обязан знать то, чего не рассказывают в этой школе. Я поведаю тебе историю с самого начала, как все случилось. Надеюсь, время позволит мне закончить мой рассказ.

Когда-то, как, впрочем, и сейчас, люди охотились на все живое, и в том числе на единорогов. Только вот поймать зверя с рогом посреди лба считалось небывалым искусством, ведь те были очень осторожными и старались не попадаться людям. А один человек, – при этих словах в голубых глазах благообразного преподавателя мелькнула искренняя неприязнь, – один человек… Вингардио Мортини… Помог раненому единорогу и выходил его. За это зверь заключил с ним договор и дал ему часть своих знаний и сил, чтобы Вингардио мог поддерживать мир и любовь на земле. Однако этот избранный не употребил данную ему силу во благо; наоборот, он захотел поработить все человечество и стать властелином мира. Вингардио смог сделать то, чего даже не предполагали единороги, дав ему знание. Этому изобретательному гению удалось облечь силу в свитки, по которым простые люди получили возможность научиться великому искусству. Мортини преподносил эти свитки как необычайный дар, за что сперва окружающие превозносили его до небес. Но, по сути, хитрец заставлял других подчиняться своей воле под предлогом обучения мастерству «естествознательства». Это ведь он сам придумал такое название. «Что мы есть такое, как не самую суть знающие?» – часто любил упоминать Вингардио в своих речах. Но так вышло, что, овладев искусством из свитков, люди так ничего и не узнали… Даже ничтожную малость. Нам казалось, единорог просто захотел нас возвысить над остальными народами… А иной и вовсе полагал, что возвысить хотели именно его – носителя неповторимой индивидуальности, которая давала ему якобы неоспоримое право быть выше других.

Итак, люди ничего не поняли о сущности дара. Я приведу тебе пример. Одной из способностей, которую обрели естествознатели, было исцеление от различных недугов. Но многие пользовались этим умением исключительно в своих интересах. Они уходили в людские города и зарабатывали на врачевании огромные деньги, обирая и без того малоимущих жителей. Не думаю, что единороги, передавая свою силу человеку, рассчитывали, что он станет распоряжаться ей в корыстных целях. Ведь даже Вингардио, помогая раненому единорогу, действовал, не ожидая награды. Мне видится, что смысл дара состоит в искренней взаимопомощи, которая основывается на сострадании и любви к ближнему.

Нас же, в случае с даром единорогов, можно сравнить с детьми. Как самые маленькие и неразумные мира сего мы восприняли этот подарок. Вначале восторженно и даже в некотором роде благоговейно, затем – как нечто само собой разумеющееся. Такая уж человеческая натура. Мы использовали дар только для самих себя. Я говорю «мы», ибо подразумеваю и себя тоже замешанным в этой истории… Но первым покусившимся на власть был, разумеется, тот, с кого все началось. Вингардио действовал мудро, постепенно внедряясь в сознание естествознателей и насаждая свою волю. И долгое время ему с успехом удавалось создавать многочисленные группы последователей и почитателей. Тех, кто не мог освоить науку или по каким-то причинам отказывался учиться, наш милостивый предводитель изгонял из общества естествознателей с запретом появляться в городах и поддерживать какие-либо связи с родными и друзьями. Я встретил его довольно молодым, и сердце мое было открыто для его мудрости. К тому же он очень помог мне однажды, и когда-нибудь я поведаю тебе об этом.

Однако прошло время… Я изменился. Изменился и наш предводитель. Я одним из первых распознал его истинные намерения. Я много раз намекал ему, но Вингардио делал вид, что не понимает, о чем речь. Однажды вечером я пришел поговорить с ним напрямую. Как сейчас перед моими глазами возвышается великолепный дворец из розового мрамора – Дреполис, прекраснейшая постройка, вырезанная в скале руками истинных мастеров, любимая резиденция моего прославленного учителя…

Он уже собирался спать, когда я бесцеремонно нарушил его покой. Вингардио терпеливо меня выслушал и отнесся к моим пылким заявлениям весьма благосклонно. Даже слишком благосклонно, должен признаться. Учитель во многом согласился со мной, и мне ничего не оставалось, как совершенно успокоенным и счастливым покинуть его палаты. Последним напутствием учителя мне было следующее: «Иди, сын мой, да пусть не тревожат тебя твои страхи. Завтра, поверь, ты уже не будешь стыдиться за меня». Этой же ночью несколько неизвестных ворвались в мой дом, и если бы не самоотверженность верного друга, который гостил у меня, скорее всего, я сейчас не говорил бы с тобой. Только тогда мне открылось истинное значение напутственной фразы моего учителя: завтра я не буду стыдиться за него, поскольку уже не буду жить на этом свете. Да, Вингардио, помимо всего прочего, обладал также своеобразным чувством юмора.

Нам с моей женой Иоантой пришлось убегать и скрываться, бродить по землям естествознателей, испытывая лишения и встречая неприязнь со стороны слуг Вингардио. Везде были его шпионы, везде были готовые служить ему. Я же, в свою очередь, рассказывал всем правду о том, что учат естествознателей отнюдь не для того, чтобы, познав мудрость, люди стали лучше и добрее. А единственно для того, чтобы он стал сильнее. Некоторые внимали моим доводам, и постепенно у меня сформировался круг людей, которым я мог доверять целиком и полностью. Они поддерживали меня во всем, отказываясь следовать наставлениям своего господина. И тогда Вингардио начал открытую войну против нас. Сейчас, на склоне лет, оглядываясь назад, я жалею, что не предотвратил кровопролития. Какими бы благочестивыми идеями война, восстание или же революция ни прикрывались, какие бы возвышенные лозунги ни произносились в их честь, с какой бы буквы ни начинались эти страшные слова – с заглавной или с прописной, – все равно, поверь, мой мальчик, они не стоят жизни людей. Ничто не оправдает войну человека с человеком, и самые прекрасные идеи могут оскверниться способами их достижения.

Так что я, в какой-то степени, повел себя немудро. Впрочем, не мне довелось развязать войну. Себя и своих приспешников Вингардио называл белыми воинами, борющимися за добро и справедливость. Меня же и моих соратников ждала участь еретиков и отступников, стремящихся к убийству и кровопролитию. Таким образом, естествознатели разделились на «белых» и «черных». Общепринятая версия такова, что белые защищали людей, черные же бесчинствовали, неся страдания и смерть. Мое имя стало ругательным, и в народе боялись его произносить. Насколько мне известно, именно в таком виде эта история и попала в летопись, которая, вероятно, сгорела вместе с нашими библиотеками.

– Летопись? Мне попадалось нечто похожее в школьной библиотеке… Там я впервые прочитал «историю естествознателей», и, честно сказать, вначале мне показалось, что это просто сказка, – задумчиво сказал Артур, вспоминая день, когда он обнаружил в книгах желтый потрепанный пергамент.

– Как странно… Вот уже много лет я перечитываю свитки, но о таком слышу впервые… Мне бы хотелось на него взглянуть. И кто же автор данного произведения? Летописцы всегда оставляют имена, чтобы быть причастными к истории.

– Арио Клинч, – тут же ответил мальчик, так как это имя осталось у него в памяти. Ирионус удивленно покосился на Артура.

– И о чем было написано в летописи?

Артур вкратце поведал преподавателю прочитанную им историю.

– Поистине удивительно! Я знаю по крайней мере четверых, которые подписываются Клинчами. Довольно-таки распространенная фамилия. Один из них, к слову, работает в библиотеке Троссард-Холла. Но я не думаю, что он имеет какое-то отношение к нашей истории. Впоследствии я объясню тебе почему.

А теперь я, с твоего позволения, продолжу свой рассказ. Хоть нас и смешивали с грязью, мы никогда не нападали первыми, а только отражали многочисленные атаки. Я до сих пор не понимаю, как так случилось, что этот конфликт перерос в настоящую войну, которая стала затягиваться и вовлекать все большее и большее количество естествознателей. Многих друзей я потерял в тех сражениях…

В разгар одной из решающих битв в схватку вмешались единороги. Чтобы остановить бессмысленное братоубийство, им пришлось применить свою силу, распространившуюся по всему миру, и каждый естествознатель, которого она касалась, терял способности и не только начисто забывал знания, приобретенные из свитков, но и весь период жизни, связанный с изучением силы единорогов. Наши библиотеки сгорали, пряча под пеплом даже малейший шанс на восстановление навыков. Свитки оказались потеряны. В то время я был в плену в подземельях Шот-аббада. Сколько страшных минут я провел там, разделив эту ужасную участь с твоей матерью! По правде говоря, мы уже не надеясь увидеть дневной свет… Туда Вингардио отправлял только самых отъявленных преступников. Но именно благодаря подземелью, на горе или на радость, чары единорогов по каким-то необъяснимым причинам нас не коснулись. Полагаю, даже их сила оказалась неспособной проникнуть в обитель тьмы.

После окончания войны я благоразумно не терял бдительности; какое-то тревожное чувство не давало мне покоя. Мы снова жили в мире людей, эпоха естествознателей закончилась… Тем не менее я сохранил свои способности. Так же, как и некоторые другие. Вероятно, и сам Вингардио смог уберечь себя от чар единорогов.

Так или иначе, несколько моих друзей, сохранивших память и былую силу, решили собрать Совет Двенадцати, названный по числу пришедших. Мне была удостоена честь возглавить данное собрание, на котором требовалось решить, что делать дальше. В итоге мы договорились разделиться, чтобы отправиться на поиски оставшихся естествознателей. Также необходимо было узнать, что сталось с нашим врагом. Помнится, во время обсуждения мы решали еще и вопросы о том, что делать с доставшимися нам в наследие землями, с замками и дворцами, которые единороги не тронули. Договорившись встретиться через год, мы разошлись. Каждый из нас хотел верить, что война кончилась и основная опасность миновала. Но спустя оговоренный срок стало ясно, как сильно мы заблуждались.

В будущий оюнь на встречу пришло только четверо. Четверо из Совета Двенадцати! Что произошло с остальными? Никто так и не узнал, и по прошествии стольких лет я уже не надеюсь снова их увидеть. Иными словами, та встреча вышла довольно мрачной, но все же раздельные поиски принесли свои плоды. Двоим из нас удалось выяснить кое-что интересное. Прежде чем поведать об этом, я объясню тебе, какую роль в нашей истории играет Троссард-Холл. Ты должен знать, что когда-то на месте школы находился Воронес – столица земель Вингардио. От Воронеса паутиной шли дороги во все концы мира естествознателей; он был сердцем и одновременно артерией. Наши города мало похожи на людские. В них всегда присутствовала некая призрачная, иллюзорная сторона: большинство жилых домов безвозвратно исчезало, как только сила владельцев переставала их подпитывать. Только библиотеки возводились традиционным образом из строительных материалов. Внутри наших городов всегда было тепло и солнечно. Ты, вероятно, не раз задавался вопросом, почему в окрестностях Троссард-Холла такой благодатный климат? Почему нас окружает непроходимый лесной лабиринт, через который не пробираются даже звери? Почему мы сокрыты от чужих глаз в этой безмятежной долине? Да, естествознатели преуспели в своем искусстве. Они знали, как обеспечить прекрасный урожай и как спрятать себя от глаз врагов. С помощью особых знаний мы установили здесь теплую погоду, иными словами, мы будто бы накрыли долину колпаком. Дождь, град и ветер не проникают сюда. В эти края были допущены лишь подземные воды, которые и по сей день питают деревья и другие растения. Во всем этом месте сохранился отпечаток жизнедеятельности естествознателей, который несведущий человек может объяснить лишь капризами природы.

Центром каждого города, находившегося под властью Вингардио, было не правительственное здание и не дворец, а библиотека. Там хранилась вся наша мудрость, или, точнее сказать, мудрость единорогов. Вот тут я подхожу к той самой интересной детали, с обсуждения которой мы начали Совет Четырех. Если во всех известных нам городах естествознателей хранилища свитков были сожжены единорогами, то библиотека Воронеса по каким-то таинственным причинам уцелела. Вернее, она тоже была уничтожена, как и другие, но ее восстановили. Не просто заново перестроили на старом месте, но также полностью воссоздали свитки естествознателей; все наши знания и сила оказались вновь заточены в стенах единственной сохранившейся библиотеки! Вот тут и кроется главная загадка: кому удалось, вопреки воле единорогов, сделать подобное? Кто сохранил могущественные способности былых времен? Библиотека осталась, но здешние земли, по словам моих друзей, были необитаемы, и каменные своды ее покоились в мертвенной тишине…

Нам удалось выяснить и еще кое-что. Оказалось, Вингардио остался жив, но потерял силу, как и многие другие. Это неизвестно наверняка, но мы предположили, что, будучи первым и самым могущественным, возможно, он сохранил какие-то обрывки памяти. При этом, как свидетельствовал мой близкий друг Индолас, бывший властитель естествознателей направлялся в Воронес. Эта информация дала нам основания полагать, что Вингардио был осведомлен о восстановлении библиотеки и, возможно, даже сам являлся инициатором ее строительства. Он знал, что свитки собраны, и ему вновь захотелось овладеть силой.

Говоря об этом, я должен упомянуть, что среди всех свитков естествознателей есть один куда более могущественный и опасный, чем остальные. «Последнее слово единорогов», которое крылатые создания применили в разгар войны, лишив всех памяти… Кстати, об этом свитке знали все естествознатели без исключения… Ведь тайны, содержавшиеся в нем, были также переданы Вингардио еще в самом начале, при заключении завета с единорогом. Да, мы знали о свитке, но при этом никогда даже не помышляли о том, чтобы прочесть его содержимое – ведь оно могло оказаться губительным для всех нас; мы его попросту боялись. И лишь самые близкие соратники Вингардио – и, конечно же, он сам – располагали иными сведениями. «Последнее слово…» примечательно не только тем, что оно способно разом лишить дара единорогов. На самом деле оно обладает и обратным действием. Лишившись силы и затем прочитав данный текст, человек мог бы заново обрести все свои знания! Так как библиотека Воронеса со свитками восстановлена, то разумно предположить, что и последний, самый могущественный манускрипт тоже переписан заново! И Вингардио, дабы обрести былую силу, вовсе не нужно было десятилетиями корпеть над записями, пытаясь вернуть утраченное. Достаточно было лишь прочесть «Последнее слово…»! Так как Совету Четырех удалось вовремя узнать о его планах, именно нам предстояло предотвратить коварный замысел врага.

Мы решили найти манускрипт первыми, до того, как предводитель естествознателей прибудет в Воронес. Мы должны были оказаться там раньше него, что, впрочем, не составляло большого труда – ведь нам удалось сохранить способности, и мы вполне могли за минуту переместиться в долину Воронеса, в то время как Вингардио требовался длительный пеший переход из пещерного города Дреполиса. Единороги не могли ему помочь в этом предприятии, ибо давно уже покинули своего бывшего друга.

Итак, мы отправились в Воронес. Со мной были друзья из Совета: Индолас, один из самых способных учеников Вингардио, Нороган, в совершенстве овладевший искусством влияния на погоду, и Доланд, по физической силе превосходивший всех нас вместе взятых. К тому же именно ему удавалось лучше остальных создавать огонь. Целью нашего предприятия было уничтожение «Последнего слова единорогов». Также Совет постановил сжечь библиотеку, чтобы завершить дело, начатое единорогами. Определив таким образом нашу цель, мы будто почувствовали над собой их благословение.

Моя жена Иоанта осталась в Делии, заброшенной деревне людей. Многие поселения на тот момент были покинуты, так как люди предпочитали селиться в Беру, где всегда было безопаснее. Мы намеренно выбрали пустынную Делию, ведь тогда уже родился ты, и нам нужно было соблюдать осторожность.

Перенесшись в Воронес, мы не обнаружили там ни одной живой души. Земли, некогда принадлежавшие естествознателям, были заброшены, жилые дома растворились в воздухе, так как их жильцы погибли или сами уничтожили свои творения. Словом, обстановка была удручающая и мрачная. Во всем этом заброшенном мире только одно место могло напомнить о былом величии – библиотека. Она ничуть не изменилась и выглядела такой же великолепной, монументальной и вместе с тем изящной. В стенах ее все свитки были аккуратно разложены в алфавитном порядке чьей-то заботливой рукой. Помнится, нас это обрадовало… Ведь так проще было бы найти «Последнее слово…». Каково же было наше разочарование, когда на букву «П» мы нашли лишь «Пепел для выращивания сада за день»… Пепел! Вот и все, что оказалось там.

Вопреки своим желаниям, нам пришлось надолго задержаться в Воронесе. Мы искали свиток. Конечно, можно было бы просто все сжечь, но мы боялись, что «Последнее слово…» уцелеет под развалинами библиотеки и впоследствии Вингардио его отыщет. Поэтому нам приходилось трудиться днем, при солнечном свете, и в ночной тьме, освещая свитки лишь огарком свечи. Мы перебирали каждую книгу, каждый пергамент, но времени оставалось все меньше. Скоро должен был прибыть Вингардио со своими людьми. При этом нам стало казаться, что в Воронесе мы уже не одни. Если в первые дни все было тихо и мертво, то потом будто что-то незримое появилось среди его развалин. Какой-то мрачный дух наблюдал за нами и ждал момента, чтобы напасть… И этот постоянный запах пожара и гари, который въелся чуть ли не в каждый клочок земли, душил и мучил нас, отравляя наше пребывание.

Спустя некоторое время нам все же удалось кое-кого найти. Он благополучно скрывался все эти недели, пока мы не застали его за воровством нашей еды. Это был представитель другого народа, соседствующего с людьми и естествознателями. По-беруански – «карлик», но мы их называли «неумелами», так как их расе не удавалось постигнуть науку естествознательства. Вингардио пытался учить их, чтобы также привлечь на свою сторону, но безуспешно. По какой-то неведомой причине они не могли освоить искусство. Карлики всегда жили рядом, они знали обо всем, что творится в мире естествознателей, но мало чего понимали. Я так говорю вовсе не из-за особой неприязни – напротив, эти существа внушают мне симпатию. Народ этот, скорее, сродни прирученным животным, и ум их невелик. Они не способны творить, как люди, и живут, повинуясь только своим инстинктам. Им чужда хитрость, и при правильной постановке вопросов у них всегда можно выведать все необходимое. Неумелы говорят на нашем языке, но он им дается с великим трудом. Между собой карлики общаются только с помощью звуков и жестов. Помнишь, я говорил тебе, что объясню почему, на мой взгляд, библиотекарь Троссард-Холла Дрейворд Клинч не может быть родственником того, кто написал рукопись? Все очень просто. Карлики не умеют писать, да и не признают это нужным умением. Дейре пришлось изрядно помучиться, чтобы научить Клинча находить нужные книги по буквам, и даже это было уже достижением!

– Зачем же она взяла его на работу? – недоверчиво спросил Артур.

– Ответ прост. Карлики не нуждаются в деньгах и вместо платы за свой труд берут еду. Такой сотрудник очень выгоден, тем более что в начале строительства Троссард-Холла Дейра была весьма стеснена в средствах…

Но вернемся же к моей истории. Мы поймали неумела в нашем лагере, роющимся в съестных припасах. Выглядел он жалко и, судя по всему, был ужасно голоден. Казалось, что он ничего не ел уже несколько дней. Мы накормили его и стали расспрашивать. Он довольно скверно изъяснялся на людском языке. По его словам, карлики стали заселять земли Воронеса, как только ушли естествознатели. Здешний климат позволял им избежать суровых смрадней, питьевая вода всегда была в наличии, а фруктовые деревья могли утолить голод. Много семей неумелов переселилось в эти благодатные края. Но потом они ушли. По словам карлика, в Воронес стали приходить жестокие люди. Они убивали и вытесняли его сородичей, покуда те не ушли. А люди остались и начали строительство библиотеки. Наш карлик не захотел покидать благодатные земли Воронеса, так как надеялся, что со временем непрошенные гости уйдут и он сможет жить, как прежде. И действительно, после завершения строительства здания неизвестные ушли, карлики постепенно начали возвращаться в эти земли, и тут появились мы. Неумел следил за нами, не решаясь подойти, так как боялся, что мы окажемся жестоки, как и те люди. Вот и вся его история, которая ни на шаг не приблизила нас к разгадке.

У меня не было оснований не верить ему, хотя бы просто в силу особенностей, присущих его расе. Он не мог солгать. Мы отпустили его восвояси, но неумел и не думал убегать. Карлик оставался в Воронесе еще какое-то время. Мы не гнали его. Маленький, чуть косолапый, хромой и совершенно беззащитный, он вызывал только жалость. Этот низкорослый человечек изредка подходил к нам, питался с нами за одним столом, а в один из дней неожиданно пропал. Наверное, ушел к своим сородичам. И нам тоже нужно было уходить. Меня ждали жена и сын, а остальные хотели раздобыть больше сведений о восстановлении библиотеки Воронеса. Мы так и не дождались Вингардио, хотя, по нашим расчетам, он давно должен был прибыть в долину. Он исчез таинственным образом, и никто из нас так и не смог впоследствии отыскать его след. Оставаться в Воронесе представлялось на тот момент бессмысленным делом. Существовала вероятность, что люди, построившие библиотеку, забрали «Последнее слово…» с собой или же перепрятали его. Так или иначе, нам нужна была информация. Чтобы спланировать дальнейшие действия, Совет Четырех собрался в своей постоянной резиденции, бывшем дворце естествознателей в Шуханере. По итогам обсуждений было решено, что нам следует разделиться для более плодотворных поисков. Индолас отправился в Беру. В столице королевства людей он мог отыскать полезные факты. Второй искатель, Нороган, отправился в северные города естествознателей, надеясь найти пропавших друзей из Совета Двенадцати. Доланд как близкий друг нашей семьи решил сопровождать меня в Делию. Я очень хотел побыть с тобой и Иоантой. Затем мы бы вернулись обратно в Воронес, чтобы продолжить поиски.

Мы с Доландом попрощались с остальными, условившись собраться всем вновь через год. Но все сложилось совсем не так, как нам хотелось. Сначала меня постигло ужасное несчастье. Да, Артур, я подхожу к самому страшному месту в моем рассказе. Роковое возвращение в Делию.

При упоминании об этом лицо профессора вдруг исказилось болью, а глаза заволоклись туманом, как у человека, который был уже настолько очерствлен страданием, что не мог проронить и слезинки, но, с другой стороны, в сердце которого еще остались обрывки чувств, рождавшие желание заплакать.

– В тот день… Мы с Доландом переместились в Делию, к дому, в котором жила моя семья. Но я все никак не мог забыть негостеприимные земли Воронеса, куда, впрочем, в скором времени мне предстояло вернуться. Вот только я даже не мог себе представить, как надолго мне придется отказаться от этой затеи! В Делии мы оказались поздно вечером. Сначала ничего не было видно: сгущался туман, и ночь уже вступила в свои права. Но потом из темноты, будто из могильного мрака, выглянули очертания некогда красивого дома, где нам так недолго удалось пожить… Крыша полностью сгорела, стены покосились, и повсюду клубился дым, который теперь постоянно преследует меня… Сейчас я плохо помню последовательность предпринятых мною действий, впрочем, не так уж это и важно. Мне казалось, что злой рок вмешался в мою жизнь. Тогда я почти не осознавал произошедшего, и только потом, проанализировав все события, с ужасом понял… Наш дом уже догорал, когда мы пришли. То есть если бы мы оказались там чуть раньше, всего на один день или даже на один час… Трагедии можно было бы избежать…

Теперь я живу с этой мыслью, но прошлого уже не воротить; будущее нам неподвластно, и лишь настоящее отведено для правильных решений… В тот день, казалось, все решения были неправильными. Доланд был со мной все время и поддерживал меня как мог. И я никогда не забуду его преданности и дружбы. Находясь с ним перед пожарищем, в ту самую страшную минуту безысходности и тоски я вдруг услышал твой плач, доносившийся из сохранившегося подвала дома. Ты был жив! Моя любимая жена уберегла тебя, сохранила, и как я ей благодарен за это! Я забрал тебя, едва живого… Помню, как доверчиво ты прильнул ко мне головкой… Увы, я был настолько измучен горем, что совсем потерял бдительность.

Неожиданно на нас с Доландом напали. Какие-то немыслимые огромные твари, о существовании которых я даже не подозревал! Словно сама тьма решила вступить с нами в битву! Там был также человек… Лица его я не разглядел: слишком темно было вокруг, слишком много огня и дыма. Мне показалось, будто он управляет этими существами, словно они являются его хорошо выдрессированными собаками. Все время я пытался защитить тебя, но в какой-то момент понял, что одних наших сил недостаточно. Незнакомец явно владел какими-то неизвестными естествознателям техниками, которые сбивали нас с толку. Доланд решил принять весь удар на себя. Он приказал мне спасаться, и я не посмел его ослушаться, ибо важнее всего на тот момент мне представлялась твоя жизнь, а не наша. Мне удалось переместиться вместе с тобой в безопасное место. В ту ночь я потерял многое… Любовь моя, Иоанта… Бедняга Доланд… Он так и не последовал за мной. Храбрец хотел задержать врагов, чтобы дать возможность нам с тобой спастись. С тех пор мне ничего не известно о его судьбе, но, боюсь, он, как и многие из моих друзей, ушел навсегда.

А мне нужно было защитить тебя, и весь измученный горем разум я направил на осуществление этой задачи. При этом я отчетливо понимал, что со мной ты в большей опасности, так как за нами кто-то охотился. Неизвестные, напавшие на наш дом, знали чересчур много. Только Совет Четырех располагал сведениями о том, где находится моя семья. Но я не верил и не хочу верить, что кто-то из них стал предателем. Нет, тут что-то другое, что не поддается моему бедному разуму. Противник был и остается слишком силен.

Ирионус замолчал, собираясь с силами, чтобы продолжить. Артур вспомнил, как сам не так давно увидел свой полуразрушенный дом, и беззвучные рыдания сдавили ему грудь.

– Чтобы уберечь, я решил тебя спрятать. Для этого я выбрал город за много единомиль от Беру. Он был настолько далеко, что даже всемогущий король забыл о том, что это поселение является частью его Королевства. Да и сами клипсяне ничего не знали о древесной столице. В этом сокрытом от чужих глаз месте враг не должен был тебя найти. Затем мне предстояло отыскать человека, на плечи которого я мог бы возложить ответственность воспитать тебя. Одна женщина мне показалась очень добродетельной и… одинокой.

– Левруда… – с болью произнес Артур, вспомнив свою преданную кормилицу.

– Да, ее звали так. Я оставил тебя на крыльце ее дома и наблюдал, покуда она не забрала тебя к себе. Ты воспитывался у Левруды, и я был спокоен за тебя. Порою я перемещался в Клипс и смотрел, как ты растешь. Я гордился тобой и видел в тебе частичку Иоанты и себя. Она бы тоже восхищалась своим сыном, поверь… В пеленки я завернул записку с твоим и нашими именами. Мне хотелось, чтобы ты хоть немного знал о своем происхождении.

Артур вспомнил, как часто он спрашивал Левруду о родителях и как старательно она обо всем умалчивала. Старая женщина никогда не упоминала о записке. Быть может, это было связано с тем, что необычное появление ребенка на крыльце ее дома было очень похожим на колдовство, от которого Левруда всегда старалась уберечь своего подопечного. Чтобы разорвать все связи ребенка с туманным и загадочным прошлым, бдительная кормилица попросту уничтожила все свидетельства, которые как-то могли вновь соединить мальчика с магией и колдовством. Но возможен был и другой вариант. Будучи одинокой, она всегда мечтала иметь родное существо подле себя, отсюда и стремление женщины быть единственным родителем для мальчика, так странно попавшего к ней в дом. В любом случае, Артур всегда относился к Левруде как к матери, несмотря на горячее желание найти своих настоящих родителей.

Профессор с грустью продолжил:

– Итак, ты спокойно жил в затерянном среди лесов Клипсе. Однако потом пошли тревожные слухи, что некто рассылает по всем землям Беруанского Королевства, даже самым глухим, белых единорогов. Тогда уже подозрения коснулись моего сердца, но я все еще не был уверен. И лишь когда выяснилось, что они забирают единственно мальчиков определенного возраста, я понял, что дело принимает слишком опасный оборот. Откровенно говоря, мне до сих неизвестно, зачем они тебя искали. Черные помыслы незримого врага всегда были недоступны для моего понимания.

Я не знал, как тебя спасти, и решил какое-то время пожить в Клипсе, чтобы в случае опасности помочь тебе… Да, Артур, я был на площади, когда тебя забрал фиолетовый единорог. Я опять был виноват в том, что пришел слишком поздно, увы… Однако теперь я искренне верю: все, что ни происходит, – к лучшему. Единорог твой странной породы, он отличался от всех тех, что доводилось мне видеть. Он похож на потомков тех самых первых единорогов, которые заключили договор с человеком. Сложно сказать, почему он забрал тебя, но все же так было лучше – и обо мне никто не узнал, и ты оказался спасен.

По счастливому стечению обстоятельств ты упал прямо на территорию школы, где я преподавал. Да-да, после того как мне удалось пристроить тебя у Левруды, я вернулся в Воронес и продолжил поиски. Только бывшие территории естествознателей недолго пробыли в уединении… Известная исследовательница и ученый Дейра Миноуг обратила на них свой взор. В свое время эта женщина увлекалась затерянными артефактами, которые люди находили вблизи Беру. Она путешествовала по окрестным землям и не побоялась даже добраться до обширных владений Воронеса. Умение летать на единороге помогло ей избежать лесного лабиринта, который задуман так, что любой человек, проходящий по его обманчивым путям, чувствует необъяснимый страх и желание поскорее выбраться. Зеленые коридоры, защищая жителей Воронеса, могут воспроизводить звуки диких зверей либо же звон мечей, чтобы отпугнуть пришельцев. Конечно же, все эти уловки не действуют на естествознателей, которые сами являлись создателями серых стен и непроходимых зарослей. Помимо нас, никто не захочет оказаться в лабиринте, равно как и говорить о нем. Поэтому его дороги совершенно безопасны – если только хорошая провизия и знание пути являются твоими проводниками.

– Я был там с Тином! – воскликнул Артур. – Теперь я понимаю, откуда взялось его нежелание исследовать лабиринт. После похода он сразу же забыл о нем как о чем-то неважном! А еще мы видели сад… И там нашли шпильку Дейры! Неужели она смогла зайти в лабиринт?

Ирионус мечтательно улыбнулся, словно вспомнив что-то хорошее.

– Да, сад… Как он был красив во времена расцвета Воронеса! Под сенью лип проходили наши празднества, меж фруктовых деревьев девушки встречались со своими будущими мужьями, под ясным и чистым небом обретались верные друзья! Но то время давно прошло, хоть сад и сохранил добрые воспоминания былых событий. Дейра, разумеется, не знала об этом благословенном месте. Я сам подобрал шпильку в одном из коридоров замка и хотел вернуть ее хозяйке, но забыл. Скорее всего, она выпала из моего кармана, когда я наведывался в сад. Мне нравилось проводить там время, ибо это место напоминало мне о нашей встрече с Иоантой.

Но давай же вернемся к Дейре. На месте, где сейчас возведен Троссард-Холл, незаурядная исследовательница нашла здание библиотеки с запечатанными свитками. Она внимательно изучала их, несмотря на насмешки беруанских историков, которые ложно полагали, что здесь находятся лишь малоинтересные безграмотные описания окружающего мира, составленные нашими предками, людьми дикими и совершенно несведущими в научных изысканиях. Они не понимали, какую силу несут эти «каракули диких людей». А Дейра, удивительная особа, пред которой я преклоняюсь и которую безмерно уважаю, поняла. Вернее, она была очень близка. После прочтения половины свитков ей в голову пришла любопытная идея – почему бы не научить других знаниям, которые в них содержатся? Почему бы не создать школу, где студенты смогут приобрести необычные навыки? К счастью, Дейра трактовала свитки по-своему; она не нашла в них той силы, которую они на самом деле в себе несут. Будущая директриса решила использовать только те свитки, которые, по ее мнению, смогут принести пользу человеку и окружающему его миру. Так появилась школа, которая и по сей день принимает новых учеников.

Однако вас здесь учат не совсем тому, чему учили естествознателей, хоть учебники и составлены на основе свитков. Мне известны только два пути овладения силой: наследственность, то есть рождение от двух естествознателей, либо преподавание науки естествознателем строго по свиткам. Поэтому энергетические поля большой мощности никто из студентов Троссард-Холла создать не может, природу контролировать им не по силам. Названия факультетов – «Энергетики», «Морские львы» – придуманы лишь для того, чтобы было интереснее студентам и преподавателям. А между тем наши энергетики могли многое. Они могли разрушить гору одним только словом, распространить вокруг себя огонь или воду… Ваши дисциплины? Борьба с русалками? Нечто надуманное. Русалы как более высокоорганизованные существа никогда бы не стали воевать с людьми. Наука о цветах? Иначе говоря, просто лекарское ремесло. Полеты на единорогах? Занятно, но, по сути, сравнимо с верховой ездой. Здешние породы единорогов мало чем отличаются от обычных лошадей. Вот мой предмет относится к тем самым наукам… Но я специально не учу по свиткам.

– Но как? – удивился Артур. – Ведь вы учили нас на своем уроке, и у меня… Получилось.

– Получилось только у тебя, потому что ты естествознатель. Тебе это передалось с кровью родителей. А у других создавалась лишь иллюзия того, что они что-то могут. Зачем вам перемещаться в пространстве? Без понимания последствий это не приведет ни к чему хорошему.

Я здесь лишь делаю вид, что учу всему этому, чтобы Дейра была спокойна и довольна. Но при этом я не забываю главной своей цели, во имя которой уже и так пострадало столько хороших людей. Я продолжаю искать свиток. Мне легко удалось устроиться в школу в качестве преподавателя, так как у меня были на то соответствующие документы и знания. На тот момент я уже зарекомендовал себя как известный беруанский профессор, внесший большой вклад в развитие науки древесного города. Вот уже много лет я без устали работаю в стенах школы, надеясь, что загадочный, почти уже мифический свиток в конце концов откроется мне. Помимо прочего, я постоянно ощущаю за собой тьму. Таинственный недоброжелатель, который преследует меня уже на протяжении многих лет. Да, он здесь, рядом, на территории школы. При этом он не вредит мне… Мы бок о бок сотрудничаем в библиотеке Троссард-Холла, движимые одной целью, но ни один из нас будто бы не подозревает об этом сотрудничестве.

Возможно ли это? Неужели враг не знает меня в лицо? И вместе с тем ему удалось отыскать мою семью каким-то совершенно немыслимым образом! Он знает тебя, Артур! Но откуда? Неужели то мой давний знакомый Вингардио? Если и так, то либо у него совершенно помутился разум, что он уже не в силах узнать меня, либо я настолько слеп, что не вижу лица своего бывшего учителя. Конечно, мы оба изменились со времен конца эпохи естествознателей. Горе и трудности коснулись нас, но все же… Думаю, Вингардио узнал бы меня из тысячи.

Ирионус чуть нахмурился и замолчал, словно сомневаясь в чем-то.

– Может быть, нет смысла искать последний свиток? Может, тот, кто восстановил библиотеку, уже обладает им, отец? – спросил Артур, неожиданно для самого себя назвав своего преподавателя словом, с которым он уже и не надеялся обратиться к кому-либо. Разум его еще не осознавал всего до конца, но сердце уже верило этому человеку, открывавшему перед ним свою историю. Ирионус тоже заметил перемену в мальчике, и быстрая, счастливая улыбка на мгновение просияла на его уставшем лице. После он сразу посерьезнел, но эта кратковременная вспышка радости, любви и счастья потом надолго осталась в воспоминаниях Артура о его первой встрече с отцом.

– Я много думал об этом… Возможно, есть правда в твоих словах. Как бы то ни было, сейчас свиток не у врага. В противном случае мы бы уже давно познали губительную силу «Последнего слова…». Но неприятель рыщет повсюду и не бездействует. Вряд ли он ищет свиток, чтобы отдать единорогам.

Мне известно про ночное происшествие возле вашего шале. Тогда кто-то кричал, но единорогам-охранникам не удалось никого обнаружить. Дейра поделилась со мной всеми подробностями, так как нашла в моем лице близкого друга и советника. На месте происшествия была найдена армутская плеть, а ее, как известно, носят только с одной целью – убить. Совпадения быть не могло – искали тебя! И если есть хоть маленькая надежда, что враг не знает меня в лицо, то тебя… Поверь, тебя он знает. Этот инцидент подтолкнул меня к тому, чтобы начать учить тебя. Но учить тайно. Да, мальчик мой, повторяюсь, это я дал тебе неисправную капсулу – я сделал это сознательно, с целью пробудить твои способности. Я знал, что ты сможешь продержаться в воде без воздуха долгое время, поскольку тебе доступно подчинение четырех сфер – воды, целительства, энергии и полетов.

Потом эта поездка в Хвойную долину… Как я сопротивлялся решению отправлять вас туда! Я убеждал Дейру всевозможными способами, но она не захотела меня слушать. «Это традиция! – говорила она. – Нарушить ее означало бы, что мы чего-то боимся. Но ведь это не так, не правда ли?» – вот ее беспечные слова. Впрочем, сейчас она сама познала всю ответственность принятого ею решения. Говорят, родители Антуана Ричи собираются привлечь ее к суду по беруанским законам. Хорошо, если удастся вылечить парнишку… Но во всей этой странной болезни я вижу проявление какой-то неизвестной мне силы. Ранее я с таким не сталкивался.

– Бедный Антуан… Он хотел меня о чем-то предупредить, – тихо проговорил Артур, вспоминая своего друга. – Но, отец, вероятно, в каком-нибудь из свитков в библиотеке есть рецепт лекарства, которое сможет помочь Антуану. Тогда нам удалось бы его вылечить!

– Боюсь, это не поможет. Мои знания искусства врачевания весьма обширны, и сложнейшие навыки исцеления открыты мне. Это моя область, и в ней я неплохо преуспел. Но с Антуаном – другое дело. Как мне кажется, его недуг заключается в психическом расстройстве, а такое я не умею лечить.

– Вероятно, мне под силу его излечить, раз я ваш сын? – с надеждой поинтересовался Артур, но Ирионус только пожал плечами.

– Я не знаю. Тебе надо самому это почувствовать. Ты всегда можешь попытаться.

– Значит, я попробую просмотреть в библиотеке свитки по лекарству… Еще один вопрос волнует меня… Неужели враг все время находился с нами в Хвойной долине? И неужели это кто-то из школы?

Профессор как-то сжался, будто бы испугался неведомых сил.

– Я не знаю… Я уже ничего не знаю. Лишь одна светлая новость дает мне еще хоть какую-то надежду. Единороги вернулись к людям! Как я был счастлив, когда узнал, что твой единорог выбрал тебя! После войны естествознателей фиолетовые единороги расторгли все связи с человеком, и никто не наблюдал их с тех пор, как они применили «Последнее слово…», положившее конец войне. Никто их не видел, кроме нас с тобой. И ты летаешь на нем, мой мальчик. Я нахожу в этом событии величайшее чудо! Это значит, что добро снова идет нам навстречу. Это значит, что мы прощены…

Если позволишь, я все же закончу свой рассказ. Я знал, Артур, что ты следишь за мной. Я надеялся, ты догадаешься, что я твой отец. Я верил, что память естествознателя подсказала тебе мой образ. А еще я полагал, что ты знаешь мое настоящее имя, так как я оставил Левруде записку. Поэтому, увидев тебя тогда в библиотеке с моей книгой про борьбу с гномами, по которой я хотел писать научную работу, я рискнул и оставил тебе в ней послание, чтобы встретиться и все рассказать. Чтобы предупредить и дать знать, что ты не один. Чуть позже я добавил место и время нашей встречи.

– По правде говоря… Мы следили потому, что не доверяли вам, – смущенно сказал Артур. Теперь ему было стыдно за свои подозрения. Получилось, что ребята обвиняли ни в чем не повинного человека и были практически уверены в том, что именно он является причиной всех странных событий, произошедших в школе. – Не доверяли с того самого момента, как узнали про неисправную капсулу. Помимо этого, вы так странно себя вели, и мы… – Артур запнулся, оправдываясь.

– Могу себе представить, – улыбнулся Ирионус. – Например, после урока по перемещениям я был сильно взволнован, что могло выглядеть весьма подозрительно… Но мне можно это простить, ведь я смертельно испугался, когда ты исчез, хоть я никогда не исключал вероятности, что тебе удастся переместиться. Где же ты был?

– В Делии, – просто ответил Артур, и лицо его было хмуро. Ему не довелось пережить всех тех ужасов, которые испытал его отец, увидев сгорающий дом. Но он тоже прикоснулся к произошедшему. Он видел трагедию, и его родная мать умерла практически на его глазах.

– Я подозревал… Я постарался скрыть от других факт исчезновения, чтобы меньше говорили о твоих способностях… Я старался уберечь тебя как мог… К счастью, ты вскоре вернулся, иначе я вряд ли пережил бы этот урок.

Ирионус замолчал, а Артур, воспользовавшись паузой, рассказал о том, что его беспокоило с первого дня пребывания в школе.

– Я слышу странные голоса ночью.

– Голоса? – нахмурил брови седовласый профессор, но вдруг испуганно вздрогнул. Зашелестел прохладный ветерок, и показалось, что кто-то идет, тихо ступая по земле. Впрочем, в следующее мгновение все стихло, только вдалеке заунывно прокричали севухи. Стало холоднее, будто смрадень вновь пришел в долину.

– Ты должен возвращаться к себе! – тихо приказал профессор Каучук своему сыну. – Я не доверяю этому лесу. Мы поговорим обо всем позднее.

– То, что я должен рассказать, очень важно! – воскликнул Артур.

– Ты расскажешь. Непременно. Только нас не должны видеть вдвоем, иначе вся моя затея окажется бессмысленной. Как я уже говорил, во мне не умирает надежда, что враг не знает моего лица, иначе он уже давно избавился бы от меня, как пытался избавиться от тебя. Поэтому надо быть предельно осторожными. Артур, если я не найду свиток, все будет бессмысленным. Поэтому прошу тебя, не говори никому обо мне. Даже самые лучшие друзья не должны об этом знать. Я не могу общаться с тобой. Но время от времени я буду писать в той самой книге по борьбе с гномами и русалками. Если мне надо будет предупредить тебя – я напишу об этом. Поэтому старайся почаще туда заглядывать. Возвращайся к своим сокурсникам и подумай хорошо о том, что я тебе рассказал. До свидания, мой мальчик.

Его прощальные слова прозвучали грустно и одиноко. Отступив на пару шагов, мужчина неловко помедлил и все же спросил:

– Ты мне веришь, Артур? – Вопрос, подобно тяжелой дождевой туче, завис в воздухе.

– Да, конечно! – поторопился сказать мальчик, быстро взглянув на преподавателя.

– Что ж, я рад это слышать. Впрочем, часто случается, что те, кто твердят «верю», на самом деле сомневаются, и, напротив, те, кто всю жизнь был убежден в своем неверии, могут оказаться истинно верящими. До встречи, Артур!

Ирионус кивнул головой и медленно, не оглядываясь, побрел в сторону замка, безуспешно пытаясь привести в порядок свою рубашку. Наконец его темная фигура совсем скрылась за деревьями.

Артур, в свою очередь, направился на территорию Морских львов. Мальчика мутило от всего произошедшего, ибо он был истощен до предела. В первый раз применение силы настолько опустошило его, что он сам при этом едва уцелел. Пошатываясь, клипсянин тащился по студенческим улочкам, превозмогая сильное желание улечься прямо на мостовой. Артур только что обрел отца… Это событие было настолько удивительным и непривычным, что мальчик поневоле думал о нем всю дорогу, пока шел до своего спального домика. Но странное дело – чем больше он вспоминал их разговор, тем больше в нем росли сомнения. Почему, например, образ отца никогда не возникал у него в голове? Ему ведь удалось увидеть свою мать… И потом… Профессор Каучук искал «Последнее слово единорогов». Но действительно ли он хотел его найти, чтобы уничтожить? Или, наоборот, профессор желал сам воспользоваться могуществом свитка? А для Артура хитрец выдумал сказку, чтобы остановить распространение силы мальчика, которая могла повредить ему… С другой стороны, Ирионус все же каким-то образом участвовал в жизни Артура – так или иначе, профессор знал Левруду… А если это он подослал белого единорога? Но зачем, зачем?

Все эти мысли бестолково кружили в голове уставшего юноши, покуда он наконец не дошел до своего шале. Проследовав к себе в комнату и не обратив никакого внимания на спящего Тина, он, не раздеваясь, свалился на кровать и забылся в мрачном, беспокойном сне.