Начало каникул было ознаменовано некоторыми не самыми приятными для учеников событиями. Во-первых, ребятам предстояло дополнительное занятие по науке о цветах на следующий же день после бала, что само по себе уже звучало абсурдно и даже в некотором роде дико. Учителя постарались написать этот предмет в учебном расписании такими мелкими буквами, что разглядеть его, кроме как под лупой, никому не представлялось возможным. Блистательные просветители детских умов сделали это намеренно, наивно полагая, что подобная уловка спасет их от всеобщего гнева студентов. Вроде бы и есть какой-то урок, но такой крошечный и незначительный, что даже как-то жалко на него обижаться – ну есть и есть, что поделаешь.

Зато другой предмет, напротив, выделялся на сером листке, и от одного только его названия веяло таинственными приключениями. Над маленькой наукой о цветах победоносно значилось следующее: «Основы простейшего перемещения и междупутья». И ребята, бросая недовольные взгляды на расписание, как-то сразу воодушевлялись при виде этого необычайного слова «перемещение». Даже у самых скептически настроенных пробегал приятный холодок по спине от сладкого предвкушения путешествий, опасностей, красивейших пейзажей, горделивых гор и величественных водопадов, насупленного брюзгливого леса и песчаных равнин – от всех тех мест, которые, увы, представлялись большинству ребят только из книжек и энциклопедий, составленных беруанскими путешественниками.

Тин, который никогда не отличался особой тягой к знаниям, на сей раз бодро возвестил своих друзей о том, что этот предмет он «точно прогуливать не будет». Да и вряд ли нашелся бы тот, кто захотел бы прогулять сей необычный урок. Дейра Миноуг знала, что делала, когда предлагала беруанской просветительской комиссии одобрить добавление «Основ…» в учебный план. Когда у нее спросили, не являются ли магией практики и способы перемещения, она только высокомерно улыбнулась из-под своей остренькой оправы.

– Как же люди любят все непонятное называть магией! А это, между прочим, простейшая физика. – При этом Дейра хмыкала, словно поражаясь безграмотности нынешнего поколения. И никто, собственно, и не пытался вникнуть в эту «простейшую физику», поскольку сразу же, как только искатели необычной информации слышали слово «физика», их интерес сходил на нет. Основными противниками великолепной директрисы являлись, разумеется, родители учеников.

– Говорили, дескать, будут учить, как природу защищать. А перемещения зачем? Детей на месте не удержать, а так вообще днем с огнем не сыщешь! – отмечали заботливые мамочки, ворчливо обсуждая нововведения в школе. Однако никто так и не повлиял на политику Дейры, и предмет одобрили, из чего следовало, что, возможно, уже в недалеком будущем бедным мамам все-таки придется претерпевать неожиданные исчезновения своих детей.

«Основы…» вел Суноири Каучук – один из наиболее известных профессоров Троссард-Холла, а также член Беруанской Академии Наук. Будучи человеком аккуратным по отношению к учебному расписанию, он приготовился к первому уроку за полчаса и уже сидел за столом, когда ученики только начинали подтягиваться в аудиторию. Некоторые опаздывали, и немудрено: Морские львы, например, вообще не ложились спать после празднества и сейчас только начинали приходить в себя.

По какой-то странной закономерности каждый входящий на урок по перемещениям чуть дольше, чем того позволяли правила приличия, засматривался на преподавателя. Чем же он был интересен, этот объект столь пристального внимания студентов? В первую минуту, глядя на него, нельзя было не сказать: «Какой приятный и добродушный мужчина!» В следующую минуту уже можно было призадуматься, а после и вовсе поменять свою оценку. «Не так-то он прост, этот симпатяга!» – несомненно подумал бы каждый более или менее наблюдательный человек. Профессор Каучук улыбался заманчиво, и глаза его под стеклом изящных очков смотрели по-доброму, но с некой снисходительностью. Мол, с вами я строгим не буду, хоть вы ничего не знаете… Ровным счетом ничего.

Несмотря на то, что он был невысокого роста, а это для мужчин Беруанского Королевства уже само по себе не является достоинством, в нем чувствовались важность, значительность, уверенность в своем превосходстве. Про него можно было сказать «порода». Если Даг де Вайт был, скорее, воплощением мужественной красоты, то профессор Каучук – красоты благородной, не всегда присущей мужчинам.

Внешне он походил на беруанских интеллигентов, представителей ученых профессий. Все они выглядели похожим образом: чрезмерно опрятные, высокообразованные и немного кичащиеся своей просвещенностью. Их еще называли людьми «понимающими», поскольку они действительно многое знали, многое понимали и умели из всего сделать правильный вывод. У профессора по перемещениям были серебристые аккуратно причесанные волосы, пышные ресницы, прикрывающие умные голубые глаза, чуть округлое выхоленное лицо и прекрасная улыбка, нередко появляющаяся на его тонких и изящных губах.

Держался профессор манерно и холодновато; отвечая студентам, он картинно поднимал красивые черные брови, будто бы про себя недоумевая, как в голову вообще могут приходить подобные вопросы. Его голос был тихим, но проникновенным, и едва только Суноири начинал говорить, как все ученики сразу же замолкали и старались внимать его речам, боясь пропустить хоть одно слово.

Поговаривали, что этот обладатель уже тридцати всяких премий в области науки безвозвратно отдал свое сердце прекрасной сирене, которая преподавала в Троссард-Холле. Возможно, то злые языки болтали про него всякую несуразицу, но как знать.

Сегодня профессор Каучук облачился в темно-синий бархатный сюртук поверх элегантной рубашки, которая была накрахмалена до такой степени, что казалась белее снега. На переносице у него поблескивали маленькие франтоватые очки, которые увеличивали размер его и без того больших глаз. Профессор был близорук. На мизинце он носил золотое кольцо со странной символикой и имел обыкновение оттопыривать этот палец, словно бы оно ему мешало или натирало.

Ученики старались сесть в первых рядах, хотя большинство из них вряд ли знали что-то по предмету. Триумфия победоносно возвышалась на самой задней парте, словно на троне. Весь ее вид говорил о том, что не только двоечники и слабоумные предпочитают последние ряды. Прозвенел звонок на урок, и преподаватель, ловко поднявшись с места, прошелся по аудитории.

– Доброе утро, господа. Надеюсь, вас не очень расстроил факт нашей сегодняшней встречи.

– Нет, нет! Что вы! Мы очень ждали вашего урока! – бодро возразила ему Тлынья, известная отличница среди Лекарей. Преподаватель с интересом уставился сквозь очки на говорившую, а затем даже снял оправу и еще раз окинул ее изучающим взглядом, будто перед ним был не ученик, а какой-нибудь уникальный, неизвестный науке вид животного.

– Что ж, любопытно… – задумчиво проговорил он, и было непонятно, что же именно он находит любопытным – ответ Тлыньи или сам факт, что ученики могут с нетерпением ждать его урока. Затем профессор удивил своих студентов неожиданной фразой: – Я бы не отказался от имбирного чая.

Ответом на эту реплику была преданная тишина, и он продолжил говорить:

– Сегодня утром меня посетило чудеснейшее желание. Мне захотелось уехать куда-нибудь… В горы, например. Маленький чудный домик на склоне у самого обрыва, чистейший воздух… Да, милые мои, этого бы мне действительно хотелось.

Ученики молчали, правда, один мальчик, опять-таки из Лекарей, поднял тощую руку.

– Позвольте мне дать определение «перемещениям»? – пробубнил он, сгорая от желания скорее показать профессору свои знания.

Тот долго молчал и выразительно смотрел на неучтивого студента, который осмелился его перебить, и наконец длинно улыбнулся, раздвигая тонкие губы в пренебрежительной улыбке.

– Поразительно! Кто-нибудь может объяснить мне, почему я начал говорить о своих не относящихся к уроку мечтах, вместо того чтобы помочь вам постичь квинтэссенцию перемещений?

– Вы профессор и вправе начинать объяснять предмет как вам угодно, – неуверенно пробормотал Антуан Ричи.

– Хм-м, – улыбнулся преподаватель. – На все нужно искать первопричину. Иначе не понять суть. Вначале я говорил вам о том, чего мне хочется. А сейчас пришло время подумать о том, чего хочется вам. Именно ваши желания помогут сделать то, чем мы будем заниматься ближайший месяц. Вот, например… Вам лично чего хочется? – Он обратился к девочке-энергетику. Та кокетливо поправила рубашку, окрестив про себя нового профессора милым, по ее мнению, эпитетом «душка», и, нервно хихикая, ответила:

– Мне тоже хочется в горы… А то в Беру куда ни глянь – одна сплошная равнина.

Триумфия досадливо поморщилась – эта Лилетта вечно пытается понравиться преподавателям и поэтому все повторяет за ними, как заводная кукла! Вот если бы спросили ее, Триумфию, она бы придумала что-нибудь необычное и не стала бы заискивать перед – пусть даже обаятельным – профессором.

– Отлично, теперь для вас два вопроса: почему вы туда хотите и насколько сильно? Ответив на эти два вопроса мысленно, честно и правдиво, вы почувствуете тот зародыш энергии, который поможет вам переместиться. Когда мы желаем чего-то очень сильно, в нас появляется энергия, с которой не сравнится ни одна сила в мире. Эта энергия поначалу бушует в наших сердцах, а потом перегорает, и одно желание сменяется другим. Но если вы научитесь управлять этим сгустком энергии, то сможете сделать вот так! – Он снова улыбнулся и одним движением задернул шторы на огромных окнах. На секунду стало темно, а когда шторы вновь раздвинулись, оказалось, что профессор сидит уже в другом конце зала, щегольски закинув ногу на ногу. Это казалось невероятным! Нескольких секунд не хватило бы никому, чтобы добежать из одной части аудитории в другую, не говоря уж о том, что ученики услышали бы звук шагов! Но абсолютная тишина могла служить непреодолимым доказательством перемещения.

– Ну а теперь, господа, ваш черед! – провозгласил профессор Каучук, картинным движением руки проведя по лбу.

Артур не поверил новому преподавателю. Если у него все так легко получается, зачем же было закрывать шторы? Чтобы студенты не видели того, что произошло на самом деле? Или же это просто желание порисоваться, почваниться, желание представить свои способности как необычный моноспектакль?

Мальчик краем глаза увидел, что Диана пытается продвинуть свой стул вперед, но только лишь физическими усилиями и никак не силой мысли. Это было забавно. Ребята пыхтели, стулья скрипели, но ни у кого ничего не получалось. Однако профессор, как ни странно, был чрезвычайно доволен. Артур не стал двигать свой стул в надежде, что у него получится переместиться куда-то. Вообще, он слабо верил в эту науку, если это вообще можно было назвать наукой. Может, профессор Каучук просто был неплохим фокусником… Это наверняка какой-нибудь дешевый трюк.

Артур с неприязнью глянул на нового преподавателя. Он отчего-то ему сразу решительно не понравился, как не понравилась ему вначале Дейра Миноуг. Мальчик оглянулся на Триумфию – вот уж у нее-то наверняка должно было бы получиться переместиться, если это только действительно возможно сделать. Но девочка в очках продолжала спокойно сидеть на своем месте и высокомерно посматривать на всех остальных. Ее губы улыбались чему-то.

Артур снова перевел взгляд на преподавателя и неожиданно встретился с холодным блеском его голубоватых глаз, прикрытых прозрачными стеклами очков. Профессор Каучук внимательно смотрел на мальчика, и на одну секунду безмятежность на его лице уступила место какому-то другому чувству. Что это было? Неприязнь? Похоже на то. Но с какой стати ему было невзлюбить своего студента, с которым он еще даже не обмолвился ни словом?

Артур прикрыл глаза, показывая преподавателю, что он тоже пытается вслед за другими учениками переместиться в пространстве. Однако, как и остальным, ему удалось только потешно поелозить на стуле. А когда он вновь открыл глаза, то вначале даже не поверил им. Мальчик, как и прежде, сидел, но уже не на мягком стуле в кабинете профессора Каучука, а на холодной, мокрой от дождя скамье!

Артур от испуга вскочил на ноги, не понимая, что с ним произошло. Если бы не вода, капающая с веток ему за шиворот и отрезвляющая его, он бы, наверное, подумал, что вся эта картина ему снится. Красивая, загадочная картина, но, несмотря на великолепие природы, очень странная. Сперва, впрочем, едва ли можно было заметить какую-либо странность. Скамью окружала небольшая еловая рощица. И так ладно и дружно сидели рядышком аккуратные елочки, и так миролюбиво проглядывало сквозь тонкие зеленые иглы солнце, которое только успело оправиться после непродолжительного дождика и сияло подобно начищенной монете, что Артур невольно почувствовал спокойствие и умиротворение.

И действительно, что беспокоиться и суетиться, когда перед тобой такая заманчивая и гостеприимная природа, которая старается показать себя в лучшем свете, подобно хозяйке, принимающей гостей? Вот, мол, тут у меня деревья растут самые лучшие, а здесь кедровый стланик – ну чем не уютный ковер? Да подышите же мокрой хвоей, да посмотрите, как солнце играет на влажных листочках, да послушайте пение птиц!

Так что Артур, очарованный всеми этими уловками гостеприимной природы, какое-то время просто стоял возле скамьи и созерцал открывшийся перед ним мир. Однако спустя какое-то время ему сделалось не по себе. Странные детали, не замеченные им сперва, стали бросаться в глаза. Например, солнце, радующее мальчика своим ласковым светом, уже клонилось к закату. А между тем в Троссард-Холле сейчас было утро. Вдобавок к этому около замка никогда не бывало дождя. Да ведь и рано еще, дождь – вечный спутник полузня, но никак не смрадня!

Еще одной диковинкой были севухи. Эти маленькие пушистые хищные птицы появлялись только с наступлением темноты. Они просто не могли охотиться при дневном свете. Тем не менее сейчас Артур слышал, как они переговариваются друг с другом, будто бы уже давно пришла ночь. Их протяжные стоны-голоса ни с чем не спутаешь. Так надрывно и уныло могут кричать только севухи. Как эти птицы, любители темноты и тишины, могли появиться сейчас, при свете солнца? Они просто не смогли бы летать, так как их глаза видят только в темноте! Кроме этого, деревья… цвели, будто оюнь пришел раньше, чем обычно!

Все эти природные странности вместе взятые создавали какую-то особую тревожную атмосферу, и Артуру, по мере того как он приглядывался к окружающей его местности, постепенно начала передаваться эта гнетущая тревожность. Теперь мальчику уже начало казаться, что за простодушными елочками его поджидает кто-то или что-то сродни тому, что убило Левруду. Или же тот странный мужчина, подкарауливавший Артура возле спального домика… Непостижимое уродство незнакомца до сих пор вызывало в его теле неприятную дрожь.

Словом, Артур стал идти осторожно, остро прислушиваясь ко всем шорохам. Как только он прошел через ельник, то понял: он совсем не в лесу. В действительности это место походило на заброшенный сад. Но сад совсем не такой, какой они с Тином нашли недалеко от школы. Этот был куда более захиревшим и заросшим, давно уже забытым хозяевами клочком земли.

«Как я оказался здесь?» – подумалось Артуру. И почти сразу совершенно немыслимый, невероятный ответ пришел ему в голову. Неужели… Он сам переместился сюда? Перемещения в пространстве действительно возможны, это не шутка высокомерного преподавателя, не честолюбивые фантазии Дейры Миноуг? Почему Артуру удалось совершить нечто подобное на первом же уроке? Возможно, учитывая тот факт, что в его роду могли быть естествознатели, это умение просто передалось ему по наследству. Он использовал свою силу и оказался в этом странном месте вне времени и пространства.

Артур зашагал энергичнее, вспомнив и то, что он пожелал увидеть, перед тем как закрыл глаза. Наконец он вышел на более или менее опрятную полянку, посреди которой стояла еще одна скамья. А за ней виднелось что-то серое. Артур поспешно пошел туда и увидел… Фундамент полуразвалившегося здания. Тут раньше кто-то жил, и здесь стоял дом, вокруг которого цвел прекрасный сад.

Тем временем солнце постепенно исчезало с небосвода, оставляя позади себя кроваво-красные отсветы. Все вокруг будто бы окрасилось в багряный цвет, что, хоть и выглядело очень красиво и даже заманчиво в некотором роде, но, учитывая пустынность местности, все же наводило на неприятные, весьма тревожные раздумья.

«Бояться пустого сада – все равно что бояться самого себя», – подумалось Артуру, и он, храбрясь, начал исследовать развалины дома. Конечно же, мальчик оказался здесь не случайно. Он сам хотел сюда попасть и даже загадал это в мыслях. Это был его дом. Вернее, то, что от него осталось. Просто тут давно никто не жил. Хозяева, вероятно, переехали в другое место, оставив все на откуп природе. Только вот почему всю свою сознательную жизнь Артур провел у старой Левруды, а не здесь, в этом чудном, таинственном саду? Почему не помнил старый фундамент, выстроенный из камня на старинный манер? Почему не играл возле этих прекрасных кустов жасмина, которые, к слову, уже стояли в полном цвету?

Быть здесь впервые в жизни и в то же время чувствовать связь с этим местом – странное то было чувство и пугающее. Будто прошлое, подобно коршуну, вцепилось в него когтями, терзая и причиняя страшную боль, но не расправлялось до конца, не убивало, ибо пока все мучительные вопросы мальчика-сироты оставались без ответа.

Дом был невелик по размеру – это все, что можно было угадать по оставшимся развалинам. Артур старался просматривать каждый камешек в округе, чтобы не пропустить какую-нибудь вещь, которая смогла бы пролить свет на жизнь бывших хозяев. Мальчик нашел заржавевшую лопату для работы в саду – она валялась неподалеку от руин и была таким же бесхозным атрибутом, как и всё здесь.

А потом Артур увидел лестницу. Это действительно была удача! Значит, подвальное помещение более или менее сохранилось, и там могло быть что-то… Небо стремительно темнело, а старинная, казавшаяся теперь черной лестница настойчиво уводила за собой в прохладные глубины того места, что раньше могло считаться самым укромным уголком дома. Артур нерешительно остановился на первой ступени и с тоской посмотрел на небо. Если бы не надвигалась ночь, если бы тут было хоть одно живое существо… Но перед ним лежали только мрак и эта лестница, будто дорога, ведущая к самым жутким тварям, которых только могло создать богатое воображение. Позади надрывались севухи, словно подгоняя юношу скорее войти в подземелье. И Артур стал осторожно спускаться, стараясь не поскользнуться на влажных, поросших мхом ступенях.

Мальчик изредка оглядывался, посматривая на спасительный клочок открытого неба. Однако спустя какое-то время он обернулся и, к своему ужасу, обнаружил позади себя лишь черноту. Она обступила его со всех сторон, уничтожила всю его смелость, и если бы не терзавшее его любопытство, то он, вероятно, закричал бы от страха и ринулся наверх со всех ног. Запах гнили и сырой земли становился все сильнее, и наконец Артур понял, что оказался в подвале. Мальчик не видел ничего, даже собственных рук, которыми он держался за мокрую, склизкую стену.

Превозмогая страх и отвращение, он начал наощупь пробираться вперед, исследуя помещение, в которое попал. Ему казалось, что он разгребает могилу с мертвецами. По крайней мере, тут пахло именно так, как должно было бы пахнуть в каком-нибудь фамильном склепе. Однако, пройдя чуть вперед, Артур увидел, как тоненькой струйкой сквозь дыры в полу первого этажа пробивается свет. И пусть снаружи было уже не так светло, как днем, все-таки можно было разглядеть черные стены и груды мусора.

Вдруг откуда-то послышался осторожный шорох. Мальчик замер в страшном волнении. Из глубин подземелья вылезла тощая крыса. Какая же дряхлая и старая была эта жительница мрака! Она досадливо посмотрела на непрошенного гостя и снова нырнула в темноту. Во всяком случае, Артур тут был не один. Эта мысль придала мальчику храбрости, и он, опустившись на колени, стал аккуратно ощупывать холодный земляной пол.

Чего тут только не было: тряпки, садовый инвентарь, полусгнившие подушки… От всего разило ужасным смрадом. К этому запаху примешивался еще один. Слабый, едва различимый, но такой знакомый. Что же это было? Артур брал старые вещи, втягивая воздух носом, пока, наконец, не понял, что это был запах дыма. Мальчик присел возле неразобранного мусора и закрыл глаза.

Дым… Густой, тягучий, как ириска, и такой вездесущий, проникающий во всякое место, даже тайное. Тайное место… И тут клипсянин кое-что вспомнил. Перед Артуром начали появляться видения из его далекого прошлого. И воспоминание это словно родилось из того самого дыма: сначала бледное и густое, потом оно стало обрастать красками и звуками.

Сперва появилась женщина. Черноволосая, стройная, как ива, прекрасная и естественная, без всякого притворства, излишнего кокетства и прочих женских ужимок, с большими карими глазами, в которых сквозили отвага, честность и прямолинейность. Глядя на весь ее прекрасный образ, прямой стан, гордую посадку головы и волевой взгляд блестящих карих глаз, создавалось даже впечатление, что в этой хрупкой на вид женщине сосредоточено куда больше мужских качеств, чем женских. На ней было строгое коричневое платье, и от нее пахло чистотой и свежестью. Женщина находилась уже не в дымке – красивое лицо было настолько ярким, что ослепляло. А может, это позади так светило солнце?

Большое строение за ее спиной было едва различимо. Наверное, это ее дом. Можно было предположить, что белая тень за ее хрупкими плечами – это высокая стена. Все вокруг казалось таким странным, чудаковатым, и только в одно можно было поверить в этом нежданном воспоминании – как сильно и беззаветно эта женщина любит Артура. Даже сейчас, сквозь дымку времени, она смотрела на него, как, наверное, любая мать смотрит на своего ребенка.

А потом все изменилось. Безмятежность рушилась, оставляя вокруг себя непонятную тревожность. Все началось с тихого, на первый взгляд вежливого стука в дверь. Вероятно, к женщине пришел гость, но вряд ли желанный, ибо она в панике схватила маленького сына и понесла его куда-то вниз. Это же и есть подвал? Хозяйка дома уже не выглядела такой радостной, как раньше, и пусть даже это не было заметно по ее ровному, безмятежному лицу, но Артур почувствовал страх.

Потом этот страх стал нарастать; подобно нашествию насекомых, подобно тараканам, он заползал во все недоступные места. Она оставила маленького Артура в подвале в полном одиночестве. Ребенок плакал, ему было страшно. Сейчас, глядя на самого себя в детстве, юноша тоже не мог сдержать слез, которые непроизвольно катились с его щек, оставляя мокрые дорожки.

Что было потом? Страшный грохот, как если бы неизвестный какой-то невиданной силой снес половину дома. Услышав только этот страшный, несший в себе разрушительную силу звук, Артур отчетливо понял, что пришел убийца его матери. Иначе и быть не могло. В противном случае эта женщина, которая с такой лаской и любовью на него смотрела, никогда бы не оставила своего сына у Левруды.

Послышались какие-то голоса наверху, звуки борьбы, тихие приглушенные стоны и, наконец, отчаянный крик его матери и ее слова, произнесенные, как показалось юноше, с явной ненавистью и болью. Вернее, то были не слова, а слово, одно-единственное, такое знакомое и незнакомое, будто произнесенное специально для мальчика в подвале: «Ирионус!» А дальше стало жарко, появился дым, сначала слабый, нерешительный, но потом, освоившись, он начал настойчиво заполнять все вокруг. Дышать становилось все труднее и труднее. Видение вновь погрузилось в дым…

Артур очнулся от тяжелых мыслей. Он начал замерзать, и дорожки от слез неприятно холодили щеки. В подвале стало совсем свежо. Мальчик нерешительно встал на ноги и начал подниматься наверх, где уже совсем стемнело.

Черные угли хрустели под ногами, и было ощущение, что дом крошится прямо под ним. Но на самом деле это крошились его надежды найти родителей. Через всю свою пока еще недолгую жизнь Артур нес с собой мысль о том, что когда-нибудь сможет их найти. Пусть они оставили его на время, либо же он потерялся, но в любом случае обстоятельства обязательно должны были свести с его настоящей семьей. Иначе просто и быть не могло.

Но теперь, увидев то, что открыла ему память, Артур перестал верить в свою мечту. Та женщина любила его настолько, что не оставила бы одного даже на время, ни на день, ни на секунду. Да и он, будучи таким маленьким, вряд ли потерялся бы сам. Только трагические обстоятельства смогли их разлучить. Артур сейчас знал наверняка: его матери уже нет на свете. Страшный пожар унес ее жизнь, но пощадил его самого. Кто был виноват в произошедшем? Артур так и не узнал. Только у него из головы никак не выходило последнее слово матери, и теперь, уже после того, как он поднялся на поверхность, юноша вспомнил странное имя, произнесенное бедной женщиной перед смертью. Оно упоминалось в прочитанной им истории про естествознателей.

Ирионус. Честолюбец, поднявший восстание против белых естествознателей, тот, кто развязал войну, а также тот, о ком писал библиотекарь Арио Клинч в своем свитке. Возможно, это он явился причиной гибели семьи Артура. Теперь мальчик мог хоть как-то предполагать, кто его ищет. Могло ли так статься, что Ирионус жив и по сей день пытается отыскать тех, против кого он воевал когда-то? По крайней мере, вряд ли Артур должен был считать его своим другом. Иначе никак нельзя было истолковать тот крик матери, который до сих пор звенел у бедного юноши в ушах.

Что делать теперь? В здешних краях наступила ночь, а Артуру нужно было возвращаться. Он еще немного побродил по округе, бесцельно рассматривая останки старого дома. Ему повстречалось еще несколько предметов, не столь, впрочем, важных. Разбитое зеркало, табуретка без одной ножки. Потом Артур нашел картину под стеклом – какая удача! Удалось найти хоть что-то более-менее сохранившееся. Мальчик смог разглядеть изображение в лунном свете, но он тут же пожалел о своей находке. Слишком уж страшной оказалась та картина.

На ней изображалась худощавая женщина; краски почти не поблекли, и все детали ее одежды можно было с точностью разглядеть. Четко прорисованные изящные кисти рук, игра теней, хрупкость фигуры – все казалось идеальным. Однако лицо незнакомки было словно нарочито замыто водой. Художник будто бы не пожелал делиться со всеми своей искусной работой, предпочитая оставить в ней некую загадочность, прибегнув к такому необычному способу. Как бы то ни было, автор картины добился явно противоположного эффекта – расплывчатая уродливая голова, венчавшая утонченную фигурку, выглядела неестественно и оттого страшно.

Артур досадливо отбросил картину, и она с неприятным чавканьем шлепнулась на мокрую землю. Пора было возвращаться в школу. Здесь уже ничего не осталось. Артур закрыл глаза и попытался представить себе Троссард-Холл. Но у него не получилось сдвинуться с места. Он был измучен и огорчен, и сейчас у него не было никакого желания оказаться в беспечной атмосфере замка. Слишком живо было то последнее воспоминание о его матери. Однако потом Артур вспомнил Диану, подумал о том, как нужен друзьям, и ему захотелось вернуться в свой новый дом. Прошлое ненадолго отпустило юношу – и наконец место, где он стоял несколько секунд назад, опустело. И только уханье растревоженных севух выдавало то, что здесь кто-то был.

В классе, куда вернулся Артур, уже никого не было – урок закончился. В совершенно пустой аудитории с аккуратно задернутыми шторами было непривычно тихо и темно. Артур подошел к своей парте: кто-то заботливо собрал его вещи, наверное, Диана. Мальчик направился к выходу, но вдруг почувствовал за собой пристальное молчание. Почувствовал, словно услышал, что кто-то разговаривает с ним вкрадчивым голосом, не раскрывая рта. Артур обернулся и столкнулся с невинным взглядом голубых глаз профессора Каучука, которые из-за очков казались несоразмерно огромными.

– Профессор?

– Я ждал вас, чтобы похвалить, – тихо произнес преподаватель, улыбаясь одними губами. Лицо учителя было неестественно бледным и покрылось мелкой испариной, глаза его смотрели как-то ужасно спокойно, но вместе с тем казалось, что это лишь маска лица, надетая непосредственно для Артура.

– С вами… все в порядке? – вежливо поинтересовался мальчик, однако профессор Каучук как-то слишком быстро кивнул ему, еще в самом начале предложения, словно знал наперед, что скажет его ученик.

– Вы только что сделали нечто удивительное… Я очень хотел бы знать, где вы были? На первом занятии мало кому удается нечто подобное…

– Я не понял наверняка. В каком-то лесу, – как можно более искренним тоном ответил Артур, не вдаваясь особенно в подробности. Этот человек не внушал ему доверия. В больших глазах профессора было что-то отталкивающее.

– Что ж, как хотите. Я надеялся на более честный рассказ, – холодно произнес профессор Каучук, словно догадавшись, что Артур не желает говорить правду. – Я поставил вам высший балл, а теперь попрощаемся, у меня очень много работы, – ровным голосом продолжил преподаватель, коротким взмахом руки указав ему на дверь.

Артур пожал плечами и вышел. Краем глаза он заметил, как профессор изящно вытер испарину со лба белоснежным накрахмаленным платком.

В коридоре Артура встретили взбудораженные друзья. Диана и Тин выглядели ужасно встревоженными.

– Где ты был? – воскликнула Диана. – Мы так волновались за тебя! Ты испарился прямо из класса, и никто даже не знал, куда! Сначала все подумали, что тебе удалось переместиться. Но потом мнением большинства было решено, что ты просто вышел из аудитории, пока все сидели с закрытыми глазами. Профессор Каучук всем сказал, что ты отпросился у него заранее, так что, в общем-то, никто не удивлен… Но мы с Тином искали тебя после урока, а ты будто действительно исчез. Мы начали переживать за тебя, – сказала Диана. Она в нерешительности замялась, а потом подошла к мальчику и крепко обняла его. На лице Артура появилась слабая улыбка. Диана помогла ему чуть отвлечься от гнетущих мыслей о судьбе его семьи.

– Эй, приятель. А как же я? – поинтересовался Тин. – Нет, конечно, я не буду лобызаться с тобой, но хоть как-то обратить внимание…

Беруанец, как всегда, церемониться не любил.

– А где Триумфия? – спросил Артур.

– Наверное, опять со своими книгами в обнимку, – с легким презрением ответил Тин. – Для начала скажи, где ты был? Ты правда умудрился выйти из класса так, что я и ухом не пошевелил? Или же свои способности проверяешь? – последние слова Тин произнес с легкой завистью, мотивы которой, впрочем, были весьма понятны. Мальчику, безусловно, тоже хотелось обладать необычными навыками, которые восхищали и поражали его воображение. Знать, что твой друг наделен таинственными умениями, которые никогда, даже если усердно над собой работать, не получится приобрести, – знать это и не желать стать таким же было бы странно. Поэтому, хоть последняя фраза Тина и прозвучала несколько небрежно, в ней в то же время чувствовалось неприкрытое восхищение и удивление.

– Я… – начал Артур и запнулся, не вполне понимая, что говорить. Вспоминать прошлое тяжело, но и скрывать правду тоже бессмысленно. Ему хотелось бы ответить, что он просто вышел из класса, пока все остальные были заняты чудесными перемещениями блистательного профессора. Но Тин и Диана так доверчиво смотрели на друга, что Артур решил рассказать все как было.

Он в мельчайших деталях поведал им, что с ним приключилось, за исключением только воспоминания о своей матери. Про нее он рассказал быстро и тут же отвернулся от ребят, не в силах скрыть грусть, терзавшую его сердце. Тин и Диана молчали, не зная, что сказать. Все-таки они сами до последней минуты не верили, что Артуру удалось переместиться. И профессор Каучук был так убедителен. А сейчас выяснилось, что их друг действительно умеет что-то, выходящее за рамки привычного. И его история, такая мрачная и грустная, совсем не походила на обычные выдумки из-за желания порисоваться.

– Мне очень жаль, что твой дом… – начала было Диана и замолчала, не зная, как продолжить. Девушка выглядела очень расстроенной, словно весть о трагическом прошлом Артура касалась напрямую и ее самой.

– Может быть… Может, твои родители остались живы? – неловко произнес Тин.

Родители… Любопытный факт, но Артур совершенно не помнил своего отца. И если мать он увидел так четко, в ярких красках, то про отца он даже не подумал. Были ли они вместе в тот ужасный день? Погиб ли он?

– Я не знаю, – ответил Артур. – Мать вряд ли осталась в живых. Я почувствовал ее смерть. Отца я так и не вспомнил.

– Интересно, что было нужно этому… Ирионусу от твоих родителей? – сменил тему Тин, пробуя на языке новое слово, казавшееся ему ранее чем-то абсурдным. – Зачем ему вредить твоей семье?

– Это вряд ли кто мне сможет сказать, – ответил Артур. – Мне интересно другое… Почему профессор Каучук скрыл тот факт, что я переместился? Почему придумал эту небылицу, что я отпрашивался у него заранее? В чем тут смысл? Если он действительно хочет научить студентов перемещаться в пространстве, то, наоборот, должен был отметить факт моего первого, м-м-м… путешествия, но уж никак не скрывать это.

– Он скрывает и еще кое-что! – Позади ребят послышался не терпящий возражений голос Триумфии.

– Что? – в один голос переспросили все трое. А Триумфия только загадочно улыбалась. Нарочно медлив, она словно бы наслаждалась созерцанием недоуменных лиц.

– Давай же быстрее, не будь черепахой! – разозлился Тин, но Триумфия и бровью не повела.

– Я кое-что узнала, – наконец начала девочка в больших очках. – Касательно профессора. Помнишь, Артур, на уроке плавания тебе дали глубоководную капсулу, которой ты любезно изволил с нами поделиться? Мы думали, что эта идея принадлежит непосредственно Легвильду, и даже безосновательно подозревали его. Так вот. Оказалось, что еще за день до урока Каучук предложил Легвильду отдать тебе этот самый пузырь. Неисправный, к слову сказать!

– Как ты все это узнала? – с удивлением вымолвил Артур.

– Подслушала, как Легвильд говорил об этом Дейре. Он просил позволить ему снова сажать нас в капсулы, но директриса и слышать ничего не хотела. Она сделала вид, что не поверила ему.

– Думаешь, Дейра нарочно так сделала? Думаешь, она знала?

– Я уверена, что знала! Я никогда не доверяла этой… гм… женщине, – сказала Триумфия, с торжеством глядя на своих друзей. – Профессор Каучук смеялся над Легвильдом, говоря ему, что студенты никогда не смогут пользоваться его новой глубоководной капсулой. А в ответ на слова Легвильда, что все это чепуха и что глубоководной капсулой сможет управлять даже самый нестарательный ученик, Каучук предложил ему ради эксперимента дать глубоководную капсулу тебе, Артур. Он говорил, что ты не сможешь управлять капсулой, но Легвильд спорил с ним, защищая тебя. Он был убежден, что ты на самом деле талантливый и способный ученик, раз Дейра согласилась принять тебя в школу без экзаменов. Поэтому он дал тебе эту капсулу, пытаясь доказать, что ей не так сложно управлять. Но, конечно же, Легвильд не знал о том, что его новейший и совершенно безопасный пузырик уже подпорчен! И угадайте, кто за этим всем стоит? – выпалила Триумфия и замолкла.

– Это похоже на правду, – задумчиво ответил Артур. – Профессор Каучук ведет себя очень странно по отношению ко мне. Я еще давно заметил, как он наблюдает за мной. С неприязнью. Теперь вот он скрыл мое перемещение, представив все так, будто я на самом деле просто отпросился с урока!

– Что? – с удивлением произнесла Триумфия. – Это я отпрашивалась у него с урока: мне надо было забежать в библиотеку, чтобы взять книги на каникулы… Я ушла почти сразу после того, как профессор показал свой фокус! А что случилось с тобой?

Артур рассказал ей вкратце то, что уже поведал Тину и Диане. Триумфия смотрела на него с нескрываемым восхищением и даже, как показалось мальчику, с некоторым обожанием.

– Ты… Ты сделал то, чего, возможно, не умеет даже сам профессор Каучук! – в полном восторге воскликнула она. – Чего не смогла сделать я, а ведь мне пришлось прочитать на эту тему все существующие учебники! Это еще раз доказывает, что ты не просто мальчик, случайно попавший в Троссард-Холл! Ты один из тех, о ком говорится в истории о естествознателях!

– Честно сказать… Я ничего не умею. Только вот перемещение мне и удалось. Все остальное… Все мои необыкновенные способности – их просто нет! А судя по свитку, естествознатели умели очень многое.

– А вдруг Каучук заодно с этим Ирионусом? – предположил Тин, сменив тему.

– А вместе с тем и с Дейрой, и с Дагом де Вайтом… Напоминает заговор, не находите? – язвительно проговорила Триумфия.

– Мы почти ничего не знаем. То, что все они каким-то образом замешаны в странных событиях… Возможно, это случайность. Но я так не думаю. Нам нужно выяснить больше про Каучука, тем более что именно он предложил дать тебе неисправную капсулу. Полагаю, нам надо выяснить, когда он появился в школе и чем он раньше занимался, – резонно заметила Диана.

– В общем, если Ирионус как-то связан с профессором Каучуком, то у нас серьезные проблемы, – мрачно сказал Тин.

Артур благодарно улыбнулся ему за это «нас». Ведь на самом-то деле проблемы были только у него.

После этого разговора каждый из ребят задумался о том, что они сейчас узнали, и думы эти были, увы, не из веселых.