За последнюю неделю я совсем привык к нашей базе. Вокруг двухэтажного офисного здания-крепости располагались казармы, учебные классы, мастерские и оружейные. В паре сотен ярдов от них – ангар с небольшим самолетом и вертушкой странного вида, явно заграничной модели. За асфальтовой взлетной полосой, достаточно далеко, чтобы шум стрельбы не мешал, – стрельбище. Вокруг валы из красной глинистой земли и забор из сетки-рабицы с колючей проволокой поверху. Выглядел он угрожающе, по крайней мере в тех местах, которые не заплел вьюнок кудзу.

Я стоял на стрельбище вместе с группкой других салаг. В десяти ярдах от нас – восьмидюймовые стальные мишени, каждая в ярде друг от друга. К плечу плотно прилегал резиновый затыльник приклада «Ремингтона 870», помпового дробовика двенадцатого калибра. Дуло в полуготовности, палец под спусковым крючком. Я прямо спиной чувствовал, как поднял пактовский таймер инструктор, стоявший сзади.

– Стрелок готов? – услышал я через наушники его слегка приглушенный голос. У К.О.М. были лучшие электронные наушники, что я мерил: суперудобные, со своим каналом и с шумодавом определенных частот – обычную речь они не глушили.

Я кивнул.

– Готовсь, – скомандовал инструктор. Я ждал.

Запищал таймер. К этому я шел всю свою жизнь. Одним привычным движением снял дробовик с предохранителя, поднял наизготовку и наклонился вперед, смещая центр тяжести, подстраиваясь под оружие. Сосредоточившись на мишенях, дал себе команду попасть. О спусковом крючке я вообще не думал, дуло осознанно не направлял, после тысяч тренировок все получалось само собой: выстрелил – дернул цевье. Дуло будто само собой приподнималось немного, находило следующую цель и опускалось. Я привычно гасил мощную отдачу «двух нулей» и еще до последнего выстрела знал, что все выполнил чисто. Вот загремели, упав, две последние мишени. Я опустил дробовик.

– Ни хрена себе… – недоверчиво протянул инструктор, глядя на электронный таймер, пишущий звук каждого выстрела. Очень удобно для тренировок. – Одна восемьдесят семь. То есть ты отстрелял «дозиера» за одну и восемьдесят семь десятых секунды с помповиком и картечью на полном заряде. Поверить не могу.

Я пригляделся к упавшим мишеням. Мой лучший «дозиер» несколько лет назад на соревнованиях был одна семьдесят пять, но это с моей личной пушкой, которую я затюнил под свою руку. Все думают, что дробовик стреляет по площади этакими шарами смерти. Неправда: на десяти ярдах диаметр осыпи меньше баскетбольного мяча. Главное – научиться гасить отдачу, а я эту науку осваивал с самого детства.

– По звуку будто не помповик, а самозарядный, – сказал кто-то из салаг.

– Просто везение, – произнес знакомый ненавистный голос. – Пусть попробует повторить.

– Ну, пусть, – согласился инструктор, бывший «морской котик» Сэм Хейвен. Он был нашим основным инструктором по стрельбе и тактике боя. Это был здоровенный усач, одевавшийся как ковбой: широченные пряжки, стетсоновские шляпы. Мужик был грозным, суровый, с таким не забалуешь – я это в первый день понял. – Заряжай.

Кто-то нажал кнопку, зашипела пневматика, поднимая мишени. Я решил выпендриться и, выхватив из крепления запасной патрон, быстро сунул его в приемник, тут же дернув цевье. Свободная рука автоматически нашарила в патронташе на груди четыре патрона. Щелк-щелк-щелк-щелк – четыре патрона вошли меньше чем за две секунды, будто у меня не ладонь, а механизм подачи.

Этот трюк часто на триганах проворачивают, когда соревнуются на больших дистанциях и стреляют из ружей, пистолетов и дробовиков. Зачет идет по общему времени, а поскольку дробовики обычно больше пяти или девяти патронов не вмещают (за редкими исключениями), побеждают те, кто быстрее перезаряжается. Заставьте на одном поле соревноваться гиперамбициозных стрелков-достигаторов – они вам еще не такое народное творчество покажут.

Сзади зашептались про фокусы. Какие уж тут фокусы! Ловкость рук – и никакого мошенничества! Я этот прием столько раз отрабатывал, что большие пальцы стали как подошвы.

Я прижал приклад к плечу, встал, как полагается, напротив мишеней и кивнул Сэму.

Он наклонился ко мне и, выдыхая в лицо ароматы жевательного табака, сказал негромко, чтобы услышал только я:

– Так. Потом покажешь мне этот трюк с перезарядкой.

Я ухмыльнулся.

– Стрелок готов.

Пикнул таймер. На этот раз я был в ударе: пять выстрелов без перерыва, только картечь гремела о сталь. Наконец я опустил дымящийся ствол.

Сэм даже не сразу назвал время.

– Одна и восемьдесят две. Охренеть.

Я ухмыльнулся своему сопернику, Гранту Джефферсону. Ну не мог не позлорадствовать: у него-то лучший результат был две и пять. Нет, это круто, но все-таки куда медленнее моего. И, что самое приятное, – Грант это знал. И он брякнул, что мой первый результат случайность: не привык, что его в чем-то обходят! Я с удовольствием посмотрел, как он сваливает, злой. Мы друг друга сразу невзлюбили.

Я передал дробовик следующему стрелку.

Грант был не из салаг – полноправный член К.О.М. и наш инструктор, хоть в команду Предтечи и пришел недавно. Сегодня он заявился на стрельбище показать нам, убогим, как надо.

Грант был моей полной противоположностью: подтянутый красавчик, остроумный, харизматичный, учился в лучших школах, потомок одной из старейших (и богатейших) семей Новой Англии. Да у него даже шевелюра была шикарная! Грант был из тех парней, которые всем нравятся и которым все хотят нравиться.

Я ему ни на вот столько не доверял: сразу подумал, что он надутый индюк. При виде него сразу просыпался хулиганский инстинкт: побить и мелочь отобрать!

Ладно, на самом деле я так страшно его ненавидел, потому что он встречался с Джули Шэклфорд.

С тех пор как я приехал на базу, мы с Джули почти не общались – так, здоровались. Меня засосали тренировки, а у нее постоянно были какие-то дела. То есть она мне никогда не намекала, что я ей нравлюсь как мужчина, поэтому не знаю, чего я так взъелся на козла Гранта за то, что он ее парень. Ну ладно, знаю: я просто втрескался в нее по уши.

Сэм не дал мне витать в облаках.

– Питт! Давай, расскажи остальным, как ты это делаешь. Я вам уже выложил все, что знал, а из вас до сих пор стрелки как из дерьма пуля. Попробуем свежий взгляд. Помповик у вас не основное оружие, пригождается редко, но иногда без него никак. У нас много всяких особых патронов, которые в автомат не лезут, поэтому, если хотите выжить, учитесь.

Я уже понял, что «если хотите выжить, учитесь» – это мантра всех наших инструкторов.

Сэм смачно харкнул на гравий желтую от табака слюну. Это он молодец: я заметил, что обычно он эту дрянь просто проглатывает, а такое вряд ли для здоровья полезно.

– Ладно. Так… – Я задумался, с чего бы начать, и оглядел нашу группу. – Вы, похоже, просто еще не привыкли к своему оружию. В идеале оно должно ощущаться как часть тела. Нельзя думать о стрельбе, потому что, когда думаешь, замедляешься. Надо, чтобы выстрел получался сам собой. Стрельба из дробовика более инстинктивная, чем из пистолета или ружья, надо просто расслабиться.

Я указал на мускулистого черного парня с дредами.

– Вот Трой, например. Он стреляет так: выстрел, драматическая пауза, дернул цевье, пауза, выстрел, пауза, опять за цевье схватился. Ты слишком много думаешь, а это отнимает время. Надо: бах, бах – и все. Это как с музыкой: не думаешь про ноты, просто играешь.

Он кивнул, вроде понял.

Мы с Троем сразу подружились, и койки наши в казарме стояли рядом. На самом деле его звали Джон Джермейн Джонс, и он понятия не имел, чем его родители думали, когда изобрели такое имечко. Поэтому к нему прилипла кличка Тройной Джи, а через неделю все начали звать его просто Трой.

Троя завербовали в К.О.М. после того, как жрица вуду прокляла его родной городок во Флориде. Недавние покойники встали из могил и нацелились на мозги живых соседей, но Трой эту проблему порешал хладнокровно – киркой.

Он был отличный мужик, правда стрелять не привык, хотя с пистолетами-пулеметами и прочими «машинками» у него начало получаться, они ему по характеру больше подходили. А ведь год назад он был простым школьным учителем химии. Крутой парень!

– Вторая проблема: я заметил, что некоторые очень чувствительны к отдаче. Вот как Холли, например.

Я указал на следующую салагу, Холли Ньюкасл, красавицу с крашеными светлыми волосами и очень качественно сделанной грудью. Она никогда нам не рассказывала, как оказалась в К.О.М., но до нее работала стриптизершей, или, как она сама выражалась, «специалисткой по экзотическим танцам». Ходили слухи, что там была замешана какая-то сексуальная вампирша, но подозреваю, что парни просто очень на это надеялись.

Она пришла с нулевым опытом стрельбы, но получалось у нее все лучше. А еще знания о монстрах она впитывала как губка, хоть и выглядела стереотипной тупой блондинкой. Не знаю, что она такого сделала, чтобы попасть в К.О.М., но даже не сомневался, что сделала она это здорово.

– Холли, то, что у дробовика отдача, это ничего: когда поймешь, как поставить движение, то есть двигаться вместе с ним, он тебя перестанет бить. Главное – правильно держать и чтобы размер был подходящий.

– То есть тут как в сексе, Зет? Если больно – значит, что-то делаешь не так? – Она соблазнительно улыбнулась и подмигнула так, что я покраснел. Все заржали, даже инструктор Сэм.

– Вроде того, да. – Мне все-таки показалось, что ее во мне не только дробовик интересует. Черт, вот надо же такому смуглому парню и так легко краснеть! – Нет, серьезно, приклад надо подгонять, это очень важно. Найдем для тебя на пару дюймов короче… – Я поспешил продолжить демонстрацию, пока они не оборжали и это.

Мы, салаги, были разношерстной компашкой – от сорока с хвостиком до едва совершеннолетних. Приехали со всех концов страны, у каждого своя история. Тут и армейский рейнджер, и таксист, и коп из отдела по борьбе с наркотиками, и библиотекарь. У нас даже сантехник был, и, поверьте на слово, вы не хотите знать, как он впервые встретился с монстром.

Несмотря на все различия, было у нас кое-что общее: мы все столкнулись с тварями из худших человеческих кошмаров. И все выжили. Победили.

Эрл говорил, что многие отсеются на тренировках, – так оно и вышло. Стоило опытному инструктору сказать свое слово, и рекрут пулей отсюда вылетал, со щедрым выходным пособием в кармане и строгим требованием никому никогда не говорить о том, чему он научился. Были салаги, уходившие по своему желанию: кто-то не мог выдержать физической нагрузки, кто-то – моральной. Никто никого за это не стыдил, все бросить можно было в любой момент. Многие и бросали.

Я тоже пару раз едва не ушел. Никому не признавался из упрямства, но каждый день мне было не по себе от того, чем мы тут занимаемся. Мне нравилась сама идея, нравилось испытывать себя на прочность, но часть меня, так долго стремившаяся к нормальности, не могла понять и простить, что мы учимся убивать монстров за деньги и даже немного для развлечения.

Физические тренировки были тяжкими для всех, кроме нашего бывшего рейнджера – он себя чувствовал как на зарядке в детском саду. Лично мне хуже всего давался бег: я до сих пор прихрамывал, но даже в лучшие времена ненавидел бегать. Это спорт для тощих.

Что я любил, так это стрельбу и тактические занятия. Не только потому, что всю жизнь этим занимался как хобби, но еще потому, что в этом хобби я был хорош. Многим салагам приходилось туго, но они справлялись, по остальным же видно было, что в слаженном вооруженном отряде, да еще и под давлением они работать не смогут. За это тоже никто никого не ругал: нам сразу сказали, что не всех возьмут в боевую охотничью команду, специалисты нужны были самые разные – исследователи, поддержка, администраторы, технари и так далее, но всех обучали так, чтоб каждый сотрудник был взаимозаменяем.

Я прикинул, что из нашей группы половину таки возьмут в охотники. Неплохо, учитывая, что начинали мы с сорока рекрутами, а осталось двадцать. Насчет нескольких я сомневался: они хороши были и в бою, и в поддержке, а еще парочке я бы вообще оружие доверять не стал. Не у всех голова работает так, чтобы научиться именно стрелять, а не просто жать на спусковой крючок.

Больше всего нового мы узнавали, пожалуй, на занятиях в классе, потому что, на кого бы ни учились, такого нам раньше точно не преподавали.

Эрл Предтеча сидел, закинув ноги на стол, держа в одной руке пульт от проектора, а в другой длинную линейку, которой указывал на какие-нибудь интересные детали. Слайды были, мягко говоря, жутковатые.

– Существует много типов нежити. «Нежить» – это общий термин для тех, кто биологически умер, но все равно продолжает лазить среди живых. Разброс большой – от обычных зомби, то есть просто трупов, пожирающих плоть, до практически неуязвивых вампиров-хозяев. Между ними еще целая энциклопедия видов, и вам нужно выучить их все: их сильные стороны и особенно слабые.

Клик. На слайде появилась фотография улицы, заполненной пожеванными трупами. Обычная улочка в пригороде, такая неприметная, что даже не угадать, где это. На заднем плане полыхали скромные одноэтажные дома.

– Нежить – наш хлеб с маслом. В одной только Северной Америке имеем как минимум случай в месяц. Если берем Южную Америку и Карибы, считайте, что каждый день какая-нибудь команда охотников выезжает на нежить. Если имеем дело с низкоуровневыми покойниками, главное – быстрота реакции. Они плодятся как кролики, и чем выше плотность населения, тем опаснее ситуация.

Клик. Следующий кадр был сделан дешевой, одноразовой камерой под каким-то странным углом. Женщина тянулась грязными руками к фотографу за кадром. Половины лица у нее не было, от нижней челюсти осталась голая кость, но ее это не смущало: она смотрела прямо в объектив большими голодными глазами.

– Зомби. Ходячие мертвецы. Не особо быстрые, не особо умные. Идут прямо на цель, никогда не останавливаются, боли не чувствуют, а еще никогда не устают и никогда не сдаются. К счастью, интеллект у них на уровне брокколи. Самое опасное – их укус, как смог убедиться вот этот фотограф. Один укус – и ты заражен, тоже превращаешься в зомби. Чем хуже рана, тем быстрее умираешь, чем быстрее умираешь, тем быстрее возвращаешься. Джордж Ромеро у нас оптимист. Да, пристрелить их можно, но только если точно вынести мозги.

Мы уже поняли, что монстры из телевизора частенько имеют кое-что общее с реальными.

– Откуда они берутся? – спросил кто-то.

– Вуду, – пробормотал Трой.

Двадцать оставшихся салаг сидели на складных металлических стульях за шаткими пластиковыми столами в маленькой комнате главного здания. В Алабаму пришла летняя жара, так что полноценно жить можно было только под кондиционером.

– Да, такое тоже возможно, и надо об этом помнить. Если можете взять за задницу того, кто это все затеял, – берите. Оживление мертвых – серьезное уголовное преступление, и федералы хорошо платят за всяких шаманов и безумных ученых. Ладно, продолжаем, сегодня много надо пройти. Это все вводная, в папках она есть, к деталям перейду позже. Последнее про зомби: ФАС платит обычно пять тысяч за голову, зависит от серьезности эпидемии.

Клик. Существо на фотографии когда-то было человеком, но превратилось в криво сляпанную гниющую массу тряпок, торчащих костей и острых зубов. В костлявой руке оно держало человеческую ногу – похоже, вспышка прервала его ланч.

– Это гуль. Считайте, суперзомби на стероидах. Умнее, быстрее, хрен остановишь. К счастью, это редкий зверь, потому что вот этот, на фото, поймал пуль двести – только тогда окончательно сдох. Выстрелы в голову особо не помогают, только замедляют. Лучше всего переломать им все кости, чтобы двигаться не могли, а потом сжечь для верности. Они падальщики, поэтому пасутся обычно на кладбищах. ФАС дает за гуля порядка двадцати тысяч.

Клик.

– Это умертвие. Самый опасный тип зомби. Дары старушки Европы, мать их за ногу.

Этот слайд застал меня врасплох. Тварь была мерзкая, похожа на обычного человека, но с жутким, перекошенным лицом, острыми черными клыками и красными глазами. Но привлекло мое внимание не это: на фото кипел бой. Джули Шэклфорд в углу кадра пыталась удержать монстра на расстоянии длинным копьем. На ней была какая-то странная, подогнанная четко по фигуре броня, темные волосы взметнулись, на лице застыло одновременно испуганное и сосредоточенное выражение. Камера поймала Джули в движении: она как раз грациозно подалась навстречу когтям нежити – хоть сейчас на обложку спортивного журнала. Вот только спорт был специфический: многоборье с монстрами, а наказание за проигрыш – мучительная смерть.

Я вгляделся в ее лицо. Лицо девочки, слишком молоденькой, чтобы таким заниматься, еще не той красавицы, какой она стала сейчас, но уже безумно храброй. Она боролась, оскалив белые зубы. На ней были очки, но я мог различить ее карие глаза. Сердце сжалось, стоило увидеть ее в опасности, хоть я и понимал, что все давным давно закончилось. Какая же она красивая…

Ну я и додик, конечно.

Я постарался не пялиться, а внимательно слушать, что рассказывает Предтеча. Кое-что я пропустил, но просить его повторить не решился. Он как раз рассказывал, чем опасны умертвия.

– Их прикосновение парализует даже через доспех. Проходит быстро, но им обычно времени хватает. Чертовски сильные твари, поэтому без подкрепления и тяжелого вооружения к ним лучше не соваться.

– Что там случилось? – выпалил я.

– А?

– На фото, с этим… умертвием.

Предтеча ответил не сразу. Наверное, раздумывал, щелкнуть меня по носу за то, что перебил, или рассказать всю историю. Он не любил травить новичкам байки, в отличие от Сэма и Майло, которые это дело просто обожали. Наконец, Эрл, видно, решил с нами поделиться, но взгляд его обещал, что я за это буду бегать вокруг площадки, пока не проблююсь.

– Октябрь девяносто пятого, окраина Сандаски, Огайо. Канун Хэллоуина. В нашем деле это самая горячая пора. Мы зачищали от гулей старое кладбище, но умертвия не ожидали: эта тварь просто выскочила из земли прямо перед машиной, смяла капот голыми руками, стекло раздробила, как леденец. Я был на переднем сиденье, но ничего не успел сделать – она меня парализовала одним ударом, тело слушаться перестало. Майло сидел за рулем – его тоже вырубила. Джули была на заднем сиденье, выстрелила из пистолета прямо между нами. Наверное, застала умертвие врасплох, потому что оно бросило нас и начало отдирать крышу, чтоб добраться до нее. Джули его ткнула копьем.

Он помедлил, прикусив нижнюю губу.

– Заметьте, она молодец, что не стала дальше стрелять. Пули умертвие, в принципе, могут остановить, но ключевое слово – «в принципе». Чем дольше такая тварь живет свою нежизнь, тем сильнее становится. Свежих убивать довольно легко, но этот сукин сын там ошивался с самой Гражданской войны. Таких сразу хрен упокоишь, поэтому против них только командная работа: одни отгоняют, другие поливают огнем. Наши услышали по рации, что у нас проблемы, и поспешили на помощь. Но они были далеко.

В общем, Джули отгоняла его копьем. Стоило ему дернуться – сразу колола. Видите, там, у основания клинка, гарда? Это чтобы тварь не соскользнула по древку и не достала охотника. Вот так Джули его и держала: постоянно била, а он никак не мог ее достать. Фото сделал какой-то левый идиот, который там шатался. Но вышло качественно. В конце концов я пришел в себя, выполз из тачки и поджарил умертвие.

– Поджарили? – переспросил кто-то.

– Огнеметом. Не выходите на сильных умертвий без огнемета. Если он загорелся, значит, скоро выдохнется. Джули его пришпилила к двери склепа и держала, пока он не перестал дергаться. Долго пришлось держать, живучий был сукин сын.

– Сколько лет ей тогда было? – спросила Холли.

Предтеча задумался.

– Только исполнилось восемнадцать.

– Вот черт.

– Это у нее в крови, – сказал он и продолжил урок.

* * *

Отпилить человеку голову труднее, чем кажется. Тело туда-сюда елозит, из него постоянно что-то льется, а если рукоятку ножа запачкаешь, она становится скользкая, лезвие в какую-нибудь неучтенную кость впивается – и кранты. Я зарычал, таща нож через похожую на резину кожу.

– Питт! Не ветки в саду пилишь! Ты его убить должен! Руби давай! – заорал Сэм. Наш Сэм всегда орал.

Подчиняясь приказу, я занес тяжелый нож над головой и со всей силы обрушил на горло трупа, прорубаясь через ткани и ломая позвонки. Отрубленная голова покатилась по столу и с хлюпаньем приземлилась на пол.

– Уже лучше! – так же громогласно похвалил инструктор. – Класс! Видали? Нечего тормозить, есть такие твари, которые не сдохнут, пока им башку не отрежешь. Действовать надо быстро, нечего сиськи мять: раз – и все, будто дрова колешь. Вы ж не забывайте: свежие покойники сильнее дергаются!

Мы, оставшиеся салаги, начали потихоньку превращаться в сносную команду охотников. В этот раз мы стояли возле ангара в небольшой холодной комнате, известной как «убойный цех». Для самых стойких, которые не свалили до этого, К.О.М. припасла особо мерзкие испытания. Я, конечно, верил, что втыкать колы и рубить головы трупам для охотника очень важный навык, но подозревал, что главная цель – отсеять тех, кого отвращает сам процесс отпиливания человеку головы.

Наверное, такие уроки надо было ставить как раз первыми, чтобы люди со слабыми желудками уходили сразу, но Майло сказал, что пришлось повременить, потому что трудно собрать по медицинским вузам достаточно трупов. Поэтому и ждали до последнего, чтобы народу осталось поменьше и можно было не слишком усердствовать: нашли парочку – и хватит. Майло был человек практичный.

– Следующая команда. Ньюкасл и Мид, – сказал Сэм Холли и Чаку, стоявшим за нами в очереди, пока Майло отмывал из шланга пол. Некоторые салаги, увидев это упражнение, весь обед вывалили, приходилось теперь смывать его в слив.

Положив перемазанный телесными жидкостями нож на стол, я отошел вымыть руки. Они здорово тряслись, и тошнило меня не по-детски. Рядом яростно соскребал с себя грязь Трой.

– Отстой какой-то, – прошипел он.

– В следующий раз я вгоняю кол, а ты рубишь, – ответил я.

– Эй, ты сам решку выбрал, я не виноват.

– Ну, скажи спасибо, что не пришлось в кишках ползать.

Он нахмурился.

– Даже не напоминай, я тут и так пытаюсь не сблевать.

«Ползать в кишках» – это когда салагу посылают ползти через длинный лабиринт труб, набитый коровьими внутренностями. Внутри темно, жарко, склизко и ужасно воняет – худший опыт в моей жизни, даже хуже той технической смерти.

Это была вроде как проверка нашей устойчивости: сможет ли боец выжить в таких диких условиях и не сойти с ума. Но я подозревал, что Предтеча просто решил нас помучить. Двое салаг сразу ушли, увидев лабиринт, и я им только позавидовал, когда сам застрял в темной трубе, с ног до головы покрытый слизью, навозом и обрывками кишок. Один мой одногруппник посреди трубы словил паническую атаку и впал в ступор. Всех троих отправили домой, выписав чеки на кругленькую сумму.

Нас осталась дюжина. С такими требованиями неудивительно, что в К.О.М. не хватало людей. Предтеча своего отношения и не скрывал: он был твердо уверен, что чем сильнее попотеем на тренировке, тем меньше крови прольем в реальности.

Холли закончила вбивать кол и тоже подошла к умывальнику. Тот факт, что она только что молотком вбила заостренную деревяшку в грудную клетку когда-то живого человека ее как будто вообще не беспокоил. Да и вообще ее ничем было не пронять, за каждое задание она бралась с мрачным энтузиазмом. Свою историю она нам так и не рассказала, но было очевидно, что врагов наших она ненавидит люто. Ползти через кишки? Рубить головы? Не проблема. Главное – взыскать с них с процентами.

– Вроде неплохо вышло. Чак там с головой возится, бедняга. Ну, сам виноват, – сказала она, хитро нам ухмыльнувшись.

– В смысле? – спросил Трой, все намывавший руки. Не хотелось его расстраивать, но я чувствовал, что, сколько ни мойся, чистыми нам после такого уже никогда не быть.

– Он всегда выбирает «камень», дурачок, не «ножницы», не «бумагу». – Она осмотрела ногти, под которые забилась застарелая кровь. – Кстати, я слышала, как Дуркас говорила с Майло: Предтеча нами доволен, обещает настоящие выходные.

– Круто! – Мы вкалывали целый месяц, поэтому к выходным я был более чем готов. Когда впереди маячат два дня законного отдыха, ковыряться в трупах уже как-то легче. – Я только рад отсюда вырваться.

– Согласна. – Она обернулась к Трою, снова мылившему руки. – Трой, друг, быстрее, ты тут не один.

– Ты понятия не имеешь, какие на них бактерии могут водиться, – ответил он. – Нужно тщательно следить за гигиеной.

– Ты разве не физику преподавал?

– Химию. А еще учителя музыки подменял и футбольного тренера иногда. Школа у нас была маленькая.

Вот историю своего соседа по казарме я знал хорошо: после того как ему пришлось киркой проламывать головы своим восставшим из мертвых ученикам, карьера учителя у него как-то не задалась.

– Ну почему ты такой брезгливый? Ты же лягушек резал. Подожди, у тебя тут то ли кровь, то ли сопли какие-то в дредах…

Стоило Трою с отвращением схватиться за волосы, как Холли тут же протиснулась мимо него и сунула руки под кран.

– Обманули дурачка.

Чак наконец отпилил голову своему трупу, и она с чвяканьем упала на пол, покатилась, оставляя за собой грязный след. Сэм заорал, что мы неплохо справились для кучки бесполезных салабонов, и на этом учебный день закончился.

* * *

Я дышал хрипло и часто, как собака, потому что дышать правильно больше не мог. Мышцы ног горели, особенно на проткнутом Хаффманом бедре, ныли ступни и колени. Я сморгнул пот и побежал быстрее, пытаясь снова нащупать момент, когда боль уходит на второй план и вообще больше ничего не важно. Бегать ненавидел – все здоровяки ненавидят. На короткие дистанции еще куда ни шло, но марафонцев больше ста кило весом вы редко увидите, и это неудивительно. Только чокнутые бегают ради удовольствия.

Последние мили лесного маршрута были хуже всего, там как раз начинались самые крутые холмы и разбитые дороги. Но, топая по красной глиняной грунтовке, я утешал себя тем, что мы на сегодня почти закончили. Начался наш день на рассвете: сначала несколько часов физподготовки, потом тактика, бой с оружием и врукопашную, лекции по «монстрологии», а вот теперь, уже на закате, мы заканчивали адский шестимильный забег.

Наконец лес поредел, и я даже смог выдавить улыбку, когда мы забежали в гостеприимно открытые ворота базы между увитой кудзу рабицы.

Бо`льшая часть салаг прибежала раньше и помирала, развалившись кто на траве, кто на скамейках. Хорошие бегуны вроде Троя, Ли и Мида выглядели расслабленными, даже свеженькими, как после легкой пробежки. Трой ободряюще показал мне два больших пальца – я его чуть не придушил.

– Наконец-то, Питт! – крикнул Грант Джефферсон, с отвращением глядя на секундомер. – Жалкое зрелище. Просто жалкое.

Он пробежал кросс впереди всех, так что на его фоне мы выглядели так себе. Один мой товарищ по несчастью отошел в сторонку поблевать. Грант, увидев это, только усмехнулся.

– Ну что ж, на сегодня закончили. Разомнитесь, потому что завтра бежим этот же маршрут дважды.

Я заметил пустую скамейку и упал на нее, опустил голову. Да, надо было сначала походить, чтобы сердце постепенно успокоилось и мышцы потом не болели, но мне просто надо было отдышаться. Во всех спортивных занятиях я был хорош, но это…

Постепенно дыхание мое восстановилось и сердце перестало выскакивать из груди. Остальные салаги побрели к казармам, мечтая наконец провалиться в сон, а я остался на скамейке, наслаждаться прохладными сумерками.

– Привет, – произнес у меня за спиной знакомый милый голос. – Я присяду?

Джули!

– Нет. То есть да, конечно! – забормотал я, отодвигаясь на другой край. Джули с улыбкой упала рядом. На ней были спортивные шорты – видимо, тоже тренировалась. Я постарался не пялиться на ее красивые сильные ноги и тут же почувствовал, насколько пропотела моя футболка. Как же от меня, наверное, воняло…

– Ну, как дела? – спросила Джули.

– Нормально, вроде все получается. Кроме вот этого. – Я ткнул пальцем в нашу трассу. – Это получается отстойно.

Она рассмеялась, надеюсь, что вместе со мной, а не надо мной.

– Знаю, тоже ненавижу бегать. Не все же такие, как Грант. – Она указала на другой конец поля, где одинокая фигура билась с тенью под прожекторами полосы препятствий.

Грант Джефферсон не ушел вместе с салагами, а снял футболку и исполнял какие-то сложные приемы. Не хотелось признавать, но он был практически в идеальной форме: если с охотой на монстров вдруг не срастется, мог бы стать моделью мужского белья.

– Ну… и давно вы встречаетесь? – спросил я, пытаясь не выдавать, как сильно ревную. Не знаю, получилось или нет.

– Пару месяцев, – ответила Джули, глядя на меня с подозрением. – А что?

– О… Ну, не знаю, он какой-то…

– Высокомерный?

Я помолчал, не зная, как тут отвечать.

– Ну… да, вроде того. Вроде бы не твой типаж.

– А ты знаешь, какой у меня типаж? – поинтересовалась она, пристально глядя мне в лицо. Признаюсь, чуть не закричал: «Я!», но сдержался. К счастью, она продолжила: – Да, знаю, Грант иногда задирает нос, но на самом деле он замечательный. Умный, амбициозный. Когда мы на него вышли, он учился в Гарварде на юридическом.

«Ну конечно», – подумал я, а вслух пробормотал:

– На диплом бухгалтера экзамены сдать сложнее, чем на юриста…

– Что?

– Да так, ничего.

– Здесь мы и сошлись. Грант объездил весь свет, он интеллигентный, образованный, занимался множеством интересных вещей. На самом деле он просто… уверенный в себе, поэтому иногда кажется самодовольным.

Ага. Козлом он кажется. Я прикусил язык, хотя был уверен, что знаю правду: спорить готов, что он щенят топит ради развлечения.

Грант тем временем упал и начал отжиматься.

– Ну… в общем, рад за вас… Пойду, наверное, спать. – Я поднялся и пошел к казарме.

– Спокойной ночи, Оуэн.

– Ага, Джули, спокойной.

Вот так встречаешь идеальную женщину, а ты ей неинтересен. С досады я ударил мусорку возле казарм. В задницу все. Я слишком устал.

* * *

– Что делаешь? – спросил Трой. Окна были открыты, с улицы доносился громкий стрекот насекомых.

– Не знаю, – честно ответил я, сидя на койке перед открытой сумкой. Тренировка была час назад, но кулак все еще болел. – Думаю вот, паковать вещи или что.

– Не похож ты на человека, который сдается, – просто сказал Трой. – С Грином просто вышла случайность. Ты же не хотел его ранить. Майло сказал, полежит недельку в больнице – и все будет нормально: просто сотрясение и ключица…

– Я его всего раз ударил.

У нас была тренировка по рукопашному бою. Против монстра, конечно, не лучший вариант, но умение все равно нужное. Меня поставили с Грином, накачанным копом из отдела по борьбе с наркотиками. Ну и мы как-то закусились…

– Да всякое бывает, – Трой пожал плечами. – Что ты как дите.

– Сэм сказал, чтоб я работал агрессивнее.

– Вот зря он это сказал парню, который вервольфа голыми руками убил. – Он сел на кровати. – Когда Грин очнется, обижаться на тебя не будет. Это же была случайность.

Я помотал головой.

– Нет. Я разозлился. Перестал сдерживаться. И поэтому мне, наверное, лучше уйти. Когда я бешусь и теряю контроль, страдают люди.

– Говоришь, будто ты прямо Халк какой-то, – он рассмеялся. – Ты тренируешься убивать монстров. «Убивать» – ключевое слово. Что не так, мужик?

За эти недели мы с Троем сдружились, и видно было, что он честно хочет помочь.

– Помнишь, я тебе говорил, что когда-то дрался за деньги? – спросил я, уставившись в сумку. – Несколько лет назад у меня был большой бой. Последний. Куча денег, противник прямо жесткий: говорили, он в тюрьме пару человек пришил. Бой без правил, куш забирает тот, кто еще может биться.

– Зачем ты это делал? – Трой искренне этого не понимал. Мысль о том, чтобы без причины накинуться на другого человека, была ему совершенно чуждой.

Я вздохнул.

– Понимаешь, всю жизнь отец меня готовил к чему-то. Постоянно наседал, подгонял. Он себе придумал какую-то долбанутую версию будущего и хотел, чтоб я умел в ней жить. Наверное, я просто хотел доказать, что стал наконец таким крутым, как он хотел.

– И что случилось?

– В общем, противник мне попался опасный, без шуток. Самый стремный сукин сын, что я встречал. Я не мог его завалить, он просто не ложился. А потом что-то случилось. Будто резинка какая-то порвалась. Боли не было, я просто сосредоточился. Вот как в тот раз, когда Хаффман пытался меня сожрать. Моргнул – и вот я уже в крови по самые подмышки, прижал этого парня коленом и колотил, пока костяшки не сломал.

– Ты его убил? – спросил пораженный Трой.

– Почти. Я бы и убил, но меня оттащили. Череп ему как-то зашили обратно, но глаз он потерял и так до конца и не очухался, насколько я знаю… Я бы его убил. Я ведь хотел. И ради чего? Глупость же, если разобраться.

– Еще какая.

Мы немного посидели молча. Трой явно не знал, что сказать. Из наших разговоров я понял, что он верующий, так что теперь, наверное, придумывал, как бы повежливее мне сказать, что я попаду в ад.

– Знаешь, почему я стал бухгалтером? – наконец спросил я.

– Платят точно лучше, чем учителям.

– Выбрал самую скучную, самую стереотипно-нормальную работу, какую смог придумать. Из меня всю жизнь делали убийцу, и после той ночи я понял, что хочу от такого держаться как можно дальше.

– Но все равно каждый день носил пистолет?

– Проблем я не искал, но был готов на случай, если они меня сами найдут.

– Да… это не зомби киркой мочить, – пробормотал Трой.

– И вот я попал сюда. А здесь вещи, от которых я столько лет бежал, не просто правильными считают, они тут обязательное условие. И у меня даже здорово получается. Но я беспокоюсь…

– Вдруг сделаешь больно кому-то, кому нельзя?

– Ага. Что-то вроде того. – Я стиснул покрытые шрамами кулаки. Рука, которой я врезал Грину, все болела. Одна секунда, вспышка гнева… и все.

Трой снова задумался, пожевал нижнюю губу.

– Если хочешь знать свое мнение, мы тут для того, чтобы творить добро, – наконец сказал он, поднявшись. – Не знаю, как ты, а я сюда пришел, чтобы мешать монстрам охотиться на людей. Господь дал тебе дар, странный, но все-таки. И то, что ты боишься его употребить во зло, значит, что ты неплохой человек. Поэтому давай, прячь свое барахло и пойдем в класс, пока Предтеча не увидел, что мы опаздываем. Вот он – пугает. – Трой хлопнул меня по плечу и вышел.

Я подождал немного, послушал сердитое жужжание насекомых, бьющихся о стекло, сунул сумку под койку и пошел учиться дальше.

* * *

Я думал, что знаю все про жару и неудобства. Вырос в долине Сан-Хоакин, что в Калифорнии, потом несколько лет жил в Техасе. В долине было всегда влажно из-за постоянного орошения, в Техасе – дикая жара и ветрено, но что лето в Сердце Юга такое мерзкое, я и представить не мог. Настолько жарко, что думать не способен, и так влажно, что воздух пить можно.

Лето пришло, и, конечно, именно в этот день нам раздали броню. Она была отлично спроектирована, чтобы в ней было удобно двигаться и дышать, но только не летом в Алабаме, когда шорты и майка – уже слишком теплая одежда.

Я потел как водяной. Да, мужчины моей комплекции и при комнатной температуре начинают потом обливаться, но это ни в какое сравнение не шло с нашей жарищей. К счастью, к броне прилагалась кэмелбэковская фляга с питьевой трубкой. «Пей или умри» – красноречиво говорила их реклама.

Майло Андерсон ходил взад-вперед перед строем салаг. Сегодня на нем была футболка с логотипом Violent Femmes, борода расчесана на два хвоста, такие длинные, что по ним десантников можно с вертолета высаживать. Иногда он останавливался напротив кого-то из нас, окидывал критическим взглядом, поправлял какой-нибудь ремешок или пряжку. Он сам изобрел этот костюм, как и многие приблуды для охотничьих отрядов.

Грант Джефферсон самодовольно наблюдал, как мы мучаемся. Его броня была подогнана точно по фигуре. Холли заметила, что он потрясающий красавчик. Даже она, девушка бывалая и циничная из-за своей профессии, считала его очень обаятельным и харизматичным. Сказала мне как-то, что понятно, почему они с Джули сошлись. Он был молодой, умный, красивый, умел общаться с людьми, и все его любили. От этого мое желание ему напинать никуда не девалось.

На плече у него была нашивка с зеленым рогатым смайликом – неофициальный логотип компании, который носил только отряд Предтечи. Остальные команды придумывали себе свои логотипы, но единственный, который я видел, – дышащий огнем бородавочник, выгравированный на протезе Дуркас. Грант свой смайлик носил с гордостью – как же, удостоился чести войти в команду Эрла. Я узнал, что он в охотниках недавно, с тех пор, как компания вернулась в дело, но на тренировках смог так себя показать, что его взяли в лучший отряд.

– Вы научитесь жить, не снимая этот бронекостюм. Она станет для вас второй кожей и не раз спасет в бою, – поучал он нас, указывая на себя. Майло остановился передо мной, нахмурившись, поправил ремни разгрузки на груди. Ему, видно, еще не приходилось делать броню такого размера – найти кевларовую пластину для моего грудака уже было испытание.

– Эй, Майло, – прошептал я. – А где твоя «вторая кожа»?

– Пошла она. Жарко, – ответил он.

А ведь сам эту душегубку изобрел! Вот и слушай их после этого.

– Однажды эта броня действительно спасла мне жизнь. Видите, вот тут, на животе, шрамы от когтей голема? В обычном случае это был бы смертельный удар, но я остался в бою, уничтожил монстра и успел спасти свою команду от неминуемой гибели, – сказал Грант и приподнял переднюю пластину, демонстрируя нам идеальные кубики. Чтобы такие заиметь, надо пресс качать даже во сне. Болтовня лилась и лилась бесконечно – в отличие от других инструкторов у Гранта вообще никакого понятия о скромности не было. Поэтому мы стояли и пеклись на солнце, пока он распинался. Я чувствовал, что еще минут десять – и привет тепловой удар.

Майло закатил глаза.

– Голем, ага. Три фута ростом, – пробормотал он так, что слышно было только мне. – Павлин.

Броня была модульная, подгонялась под тип угрозы. Жизненно важные органы прикрывал от проникающих ударов толстый слой кевлара, ткань рукавов и штанов не особенно тяжелее обычной. Защитный воротник от укусов, который можно было поднять наподобие ворота водолазки. Большинство наших целей сражалось клыками и когтями, поэтому броня была скорее против них, чем против огнестрела. Майло, впрочем, сказал, что защита на торсе была уровня IIIA, как у бронежилетов, то есть выстрел из пистолета выдержит. Спереди и сзади вшиты кармашки для керамических пластин. С такими пластинами можно идти уже против ружья, если цель обязывает и тяжесть не мешает.

Разгрузку Майло тоже предусмотрел: хватало места и для оружия, и для аптечки, и для магазинных кармашков, всяких инструментов… в общем, для всего, что охотнику может пригодиться.

Перчаток было два вида: обычные для стрельбы, руку особо не защищавшие, и тяжелые бронированные рукавицы, чтобы уберечь кулаки, когда идешь и пробиваешь черепа направо и налево. Рукавицы можно было прикрепить к манжетам.

Имелось еще два типа шлемов. Первый – просто модифицированный хоккейный, разве что от удара головой об потолок защитит. Второй – какая-то бронированная рыцарская дичь: что-то типа мотоциклетного шлема с забралом, который крепился к вороту. В таком ведре, да еще и рукавицах, охотника могла даже толпа зомби пожевать, – вылез бы из заварушки потрепанный, но не укушенный. К сожалению, для моей огромной башки Майло подходящего шлема не нашел, пришлось заказывать. Оставалось надеяться, что до того, как посылка придет, никто меня сожрать не попытается.

Были у брони и примочки, нужные именно в нашей работе. Например, картридж с углекислым газом на плечевом ремне в случае необходимости надувал спасжилет. Потому что если тебя, скажем, утащили на глубину, плавать в полном обвесе было тяжеловато. Думаю, это Сэм, наш бывший «морской котик», настоял. Был и GPS-навигатор, который иногда помогал отыскать тело охотника в случае, если гады таки победили.

Можно было самому выбрать цвет бронекостюма. Выбирать, правда, приходилось из черного, оливкового и уныло-коричневого: профессия к ярким оттенкам не располагала, да и поставщики серьезной военной кордуры расширять ассортимент цветов не спешили. Я выбрал коричневый. Грант ходил в черном. Наверное, думал, что выглядит круто, а как по мне, так детсадовский Дарт Вейдер какой-то. Утешало только, что он так же жарился на солнце, хоть и вообще этого не показывал, сволочь.

– Внимательнее! – рявкнул он мне. Майло снова закатил глаза, я усмехнулся. Грант заметил и ринулся на меня как бульдог.

– Питт. Мне не нравится твое поведение.

– А это у нас взаимно, Грант, – огрызнулся я.

– Что ты сказал? – Он ткнул меня в грудь указательным пальцем. Я ничего не почувствовал через броню, но сам факт мне не нравился. Да и настроения не было мириться со всякой хренью: я устал и зажарился. Майло предусмотрительно отошел.

– Повторяю: это взаимно. Мне твое поведение тоже не нравится.

– Я тут пытаюсь научить новичков выживать, вообще-то.

– Ну так научи. А то я только и слышу истории о том, какой ты офигенный. Я пришел научиться убивать монстров, а не в твой фанклуб записываться.

Он снова меня ткнул.

– Я профи, а ты заткни рот, тупой салага! Думаешь, ты такой умный? Я смотрел то видео. Тебе повезло выжить в бою с вервольфом, и теперь думаешь, что самый крутой?

– Руку от меня лучше убери, – посоветовал я. Остальные потихоньку собрались вокруг нас, чуя, что назревает веселье. Похоже, я не один был в плохом настроении.

– Или что? – Он ткнул снова, сильнее. Бесполезный жест, учитывая, что эта броня удар топором выдерживала. Я достаточно поработал вышибалой, чтобы чувствовать, когда человек на драку нарывается, и вот Грант как раз нарывался.

– Или я ее вырву и тебе же скормлю. – Я улыбнулся и подмигнул ему. Это его еще больше разозлило: смазливое, как у кинозвезды, лицо побурело. Мы были одного роста, но я больше и сильнее. Я бы его размазал.

– Имею право выкинуть тебя отсюда по щелчку, – Он щелкнул пальцами и снова ткнул меня.

– За что? – спросил Майло, наблюдавший за этой сценой, скрестив руки на груди. Он был опытнее, и уважали его салаги больше. Майло вообще был располагающий, такого уважать нетрудно. А вот Грант…

– За неподчинение, – прошипел Грант. – Одно слово Боссу о том, как ты себя ведешь, и тебя вышибут.

– Если меня вышибут, я напоследок повеселюсь, ты не сомневайся. – Я почувствовал, как побежал адреналин, как все тело напряглось. Драки захотел, мажор? Сейчас будет тебе драка!

– Грант, – тихо сказал Майло. – Это самая большая тупость, что я в жизни слышал. Ты лезешь в драку с парнем, в котором мускулов фунтов на сотню больше. Какое еще неподчинение? Пожалуешься Боссу, и я расскажу свою версию, про то, как ты пытался с разбегу о бухгалтера убиться.

– Я могу его победить, – холодно ответил младший инструктор. – Он не такой крутой, как все думают.

– Грант, даже я могу тебя побить, а Питт вообще, нахрен, разорвет.

Он немного сдулся. В его голубых глазах виднелось понимание того факта, что я действительно могу из него фарш сделать. У меня на лице так и застыла ухмылка: я был готов испортить его смазливое личико, пусть свои белые зубы глотает. Он слишком далеко зашел, теперь от драки не отвертеться, не то выглядеть будет кисло.

Вдруг Грант наклонился к моему уху и прошептал:

– Не подходи к Джули, сукин сын. Я вижу, как ты на нее смотришь.

Я обалдел. Так вот из-за чего все это было! Да я ведь даже не видел ее почти, с тех пор как сюда приехал…

– Пошел ты, – ответил я.

– Хватит! – крикнул Майло. – Урок окончен. Всем жарко, все злые. Вы хорошо поработали, идите обедайте.

Грант отступил на шаг и бросил на него яростный взгляд сверху вниз. Майло не отвернулся, и мой соперник, кажется, понял, что ему только что вообще-то дали возможность выйти из ситуации красиво: и в драку не полезть, и слабаком не выглядеть. Может, Грант Джефферсон и был козлом, но козлом умным.

– Ладно. Все свободны, – процедил он. – Еще увидимся, Питт.

Он развернулся на каблуках начищенных сапог и ушел с высоко поднятой головой.

– Жду не дождусь, – пробурчал я.

Салаги начали расходиться, Майло крикнул нам, чтобы сдали бронекостюмы в мастерскую для подгонки, прежде чем свалим на выходные. Все со вздохами облегчения принялись раздеваться прямо тут. Только я ушел, ни на кого не глядя.

Ладно, не только я. Трой на ходу похлопал меня по кевларовому плечу, привлекая внимание.

– Ты ж наш сдержанный профи. Уважаю.

– Некоторых людей просто били мало.

– Согласен, он сволочь. Но я вчера тебя отговаривал уходить не для того, чтобы тебя сегодня выкинули, – ответил он, когда мы, скрипя броней, направились к столовой. Я понадеялся, что со временем скрип уйдет, а Трой ничего не замечал, разговаривал со мной, будто я его малолетний ученик. – Ты же знаешь, почему он тебя ненавидит?

Я говорил ему, что мне нравится Джули, – мы же все-таки соседи по комнате.

– Догадываюсь.

– Неправильно догадываешься.

– А? Ты думаешь, что это из-за девушки. И Грант наверняка думает так же. Потому что вы оба идиоты.

– Вот спасибо, Трой, – сказал я тихо, чтоб никто не услышал. – Ну а если не из-за нее, в чем тогда проблема?

– Ты и есть проблема. Я такое уже видел. Грант – золотой мальчик, пришел в прошлом году и всех тут порвал. Он лучший, серьезные ребята взяли его в команду. Уверен, он побеждал во всем, за что ни брался. И тут появляешься ты и обходишь его то тут, то там. Конечно, он тебя невзлюбил. Это все гордыня, друг, и Грант от нее чуть ли не лопается.

– Ну, это я вижу.

– И продолжаешь пялиться и слюни пускать на его женщину, как идиот.

– Слюни? – Вот это было обидно.

– А еще постоянно ему показываешь, какой ты офигенный умник.

– Ладно, справедливо.

– И тоже ненавидишь проигрывать, прямо как он. Вы оба одержимы гордыней, а Библия, между прочим, говорит, что этот смертный грех тебя утащит в ад быстрее всех.

– Это где она такое говорит?

– Лука, стих… какой-то стих. В общем, моя мать всегда это повторяла.

– Спасибо, пастор Джонс. Гордыню усмирю, слюни подберу. – Я рассмеялся. Трой был ненамного меня старше, но где-то успел мудрости набраться.

– Для тебя – преподобный отец Джонс, язычник. Пошли пожрем, у нас впереди выходные, нужно набираться сил. У меня в Ветампке, возле Монтгомери, живет тетушка, обещала устроить нам вечеринку. Пробовал когда-нибудь рубцы? Настоящий южный деликатес!

– Не приходилось. Это что вообще такое? – Он сказал таким тоном, что непонятно было, деликатес это какой-то или пыточный инструмент. Возможно, и то и то, смотря кому предлагают.

– О, Зет! Тебя ждут отпадные выходные.