Щупальца шевелились вокруг, мокрые и скользкие, стиснули меня, примотав руки к телу. Я пытался с ними бороться, но это было все равно что гигантского удава от себя отцеплять.

В самом портале оказалось темно, будто это и правда был туннель, только между измерениями. Воздух был влажный, густой какой-то, поэтому мне, сдавленному щупальцами, было еще сложнее дышать.

Нас выдернули на другую сторону, и разрыв захлопнулся, осталось только молочно-белое небо. Щупальца швырнули парализованную Джули на снег, как марионетку. Она прокатилась пару футов и замерла у корней дерева, словно потеряв сознание.

Меня яростно закрутило… и притянуло к Проклятому. Прямо лицом к лицу.

Я видел его в своих снах. В видениях. Через его собственную память. Я чувствовал его боль, страх, гнев, похоть и гордыню. Я знал его лучше, чем он сам.

Но это никак не подготовило меня к нашей встрече. Вообще.

Ужас парализовал меня. Капли пота замерзли кристалликами льда. Каждая клеточка моего тела болела, каждый сустав. Даже глазами больно стало двигать. Зубы застучали, конечности конвульсивно задергались. Я болтался над землей в хватке толстенного щупальца, высовывавшегося из-под плаща в том месте, где у нормальных людей рука. Пытался бороться, но ничего не получалось. Древний шлем медленно поднялся, кроваво-красные глаза вперились в меня.

ТЫ.

Слово загудело внутри моей головы, ударило, словно молотом. На меня смотрел череп, покрытый нитями голых мышц, похожих на шевелящиеся струйки грязной нефти. Рта у него не было.

Я ЗНАЛ, ЧТО ЭТО ТЫ.

Он швырнул меня так высоко, что я даже поорать успел, прежде чем упал. Больно ударившись и прокатившись через густой подлесок, разбрасывая снег, ломая корни и ветки, я полетел с холма, на котором мы стояли, подскакивая на камнях и все больше ускоряясь. Наконец я докатился до подножия и остановился, плюхнувшись в какую-то жижу. Кое-как перевернулся на спину. Деревья над головой стояли все в снегу – прямо зимняя сказка.

ЙЕГЕР. СХВАТИ ЕГО. НАМ НУЖНА НОВАЯ ЖЕРТВА.

– Да, повелитель Мачадо.

Последний Хозяин подошел ко мне. Он все еще носил кожаный тренч, словно униформу. Я вспомнил, как он, щеголяя в своих нацистских регалиях, разрезал грудь Мордехая Бирейки и вытащил его бьющееся сердце.

Нет. Я так умирать не собирался.

Надо мной болталась низкая ветка. Я схватился за нее, подтянулся, не обращая внимания на летящий за шиворот снег. Вся моя снаряга оказалась на месте, пришла пора зажечь вечеринку. И федераловский прототипный FN SCAR для этого как раз подходил. Я снял его с предохранителя, поднял.

– Тпру, подонок. Не то я в твоем красивом плащике дырок наделаю.

Йегер остановился, провел длинными пальцами по шву плаща.

– Спасибо, он из детской кожи. Она такая мягкая… а как приятно пахнет! – Он улыбнулся, показав клыки. Его узкое лицо начало меняться…

ЖЕРТВА НУЖНА МНЕ ЖИВОЙ. НЕ УБИВАТЬ ЕГО.

Йегер прекратил трансформацию и снова стал человеком.

– Жаль, – сказал он, подходя ближе.

Я прицелился ему в пах и, контролируя отдачу, всадил в цель двадцать одну пулю аккуратной очередью. Композитные боеприпасы федералов пробили плоть и взорвались внутри, выпуская в тело порошковый металл. Щелкнул, вставая на задержку, затвор.

Йегер пошатнулся. Его одежда повисла лохмотьями, из развороченного тела на белый снег текла черная жижа, но в ту же секунду раны затянулись, и он снова рванул ко мне. Его узкую рожу аж перекосило от ярости.

Я отбросил дымящийся, горящий FN и вскинул Зверюгу. Йегер оказался передо мной в мгновение ока, но «Сайга», рявкнув, выпустила ему в открытую пасть особый патрон. Игрушка раскололась от выстрела, щепки засели глубоко в вампирском горле, и каждая тут же превратилась в пылающий сгусток энергии. Голубое пламя ударило из всех дыр: из глаз, из ушей, из ноздрей и рта. Я передернул затвор и выстрелил снова, на этот раз в живот. Дернул рычаг еще, чтобы выпала в снег дымящаяся пластиковая гильза. Последний патрон Мордехая пошел в патронник, и я тут же отправил его прямо Йегеру в грудь. Вампир вспыхнул голубым факелом, ор его разнесся на весь лес.

Я отщелкнул серебряный штык, поднял дробовик как неуклюжее копье и всадил клинок ублюдку в горло, поворачивая, елозя туда-сюда по крепкому, как арматурина, позвоночнику. Я должен был отпилить ему голову, иначе никак.

Он ударил меня в грудь. Огонь поджаривал его мозги, поэтому удар получился слабый – для Хозяина. Но меня впечатало в сосну.

Я полежал немного на холодной коре, пытаясь восстановить дыхание. Заснеженные ветки укрывали меня, обещая тихое убежище. Врали, конечно – пылающая башка Йегера сунулась в мой «шалаш», я едва успел перезарядить Зверюгу. Глазные яблоки вампира расплавились и текли по щекам.

Я выставил полный автомат и за секунду нашпиговал тварь серебром. Не сработало: Йегер схватил меня за плечи и достал из укрытия.

Я сунул серебряный штык ему между ребер, прямо в сердце. Вампир заорал, черная жижа вырвалась струей, как из пожарного гидранта. Он занес надо мной кулак, собираясь размозжить череп. Из горящих глазниц на меня глядела смерть…

ЖИВЫМ, ЙЕГЕР. БОЛЬШЕ ПРЕДУПРЕЖДАТЬ НЕ СТАНУ.

Вампир отбросил меня, и я снова покатился по холму. Снег немного смягчил мое падение – я перевернулся на спину и заскользил, как на саночках, пока меня не подбросило на уступе, как на трамплине, и не швырнуло в пушистый белый сугроб. Я тут же вскочил, но двигаться по колено в снегу было тяжело. Йегер прыгнул на меня – он еще не оправился, но пламя уже догорало, времени оставалось все меньше. Я снова прицелился было, но голографический прицел разбился. Прикинув на глаз, я запульнул в тварь сорокамиллиметровую гранату.

Она упала в снег прямо за Йегером и рванула так, что его унесло вперед, рожей в сугроб. Я начал перезаряжать гранатомет… как вдруг Зверюга резко дернулась у меня в руках. Проклятый смотрел на меня с вершины холма, и, поскольку везло мне как утопленнику, оказалось, что он владеет телекинезом. Едва заметное движение – и Зверюга рванула в сторону. Ремень натянулся, больно врезался мне в шею и лопнул наконец. Моя пушка улетела в лес.

Йегер к тому времени поднялся и опять попер на меня. Выхватив STI, я инстинктивно встал в стойку – ноги на ширине плеч – и открыл огонь. Йегер прыгнул на меня, приняв грудью все пули. Выбил пистолет в снег, но я тут же достал запасной и выстрелил снова, за что получил по башке. Шлем мой улетел куда-то на дерево.

Вампир ударил меня еще раз, легонько – просто чтобы удобнее было ловить. Я почувствовал, как рвутся грудные мыщцы, захрипел от боли и повалился в снег, не прекращая стрелять. Этот пистолет он тоже выбил, сломав мне левое запястье. Руку словно током шибанули, я заорал, но попытался пнуть его в колено. Это было все равно что кирпичную стену пинать. Он поймал мою ступню и повернул. Я чуть не потерял сознание

– Жертва захвачена, мой повелитель, – громко объявил вампир. Лежа на спине, я подтянул колено к груди, задрал штанину и выхватил из кобуры свой коротыш триста пятьдесят седьмого калибра. Йегер удивленно уставился на курносое дуло.

– Да сколько у тебя пушек?! – раздраженно спросил он.

– До хрена.

БАХ.

Так быстро я еще никогда не стрелял. Вся обойма вошла ему в череп, а он даже не заметил – раны закрывались с дикой скоростью, быстрее, чем пули успевали выходить. Он выдернул маленький «Смит» из моей руки, и я взвыл от боли – урод сломал мне указательный палец. А потом одним хлопком раздавил коротыш.

Я попытался отползти, но Йегер пнул меня. Легонько – по вампирским меркам, но для меня это была агония. Он месил меня, как тесто, на дикой скорости: в живот, по ребрам, по ногам, по рукам и, наконец, в лицо. Я повалился в снег, чувствуя, как ломаются остальные кости, рвутся мускулы и сухожилия, разрушаются сосуды. Попытался защититься, но меня словно молотом хреначили. Этот урод знал, сколько мне выдать и когда остановиться, чтобы я не помер. Вытолкнул меня на порог смерти и отстал. Улыбнулся, довольный своей работой. Вот теперь его жертва никуда не могла сбежать.

Я повернул голову, выкашлял сгусток крови… И последнее, что увидел, прежде чем отрубиться, – как краснота растекается по белому снегу.

– Оуэн? Оуэн? Ты меня слышишь? Не умирай, пожалуйста.

Агония. Самая ужасная боль в моей жизни.

Шепот был похож на шепот Джули, но точно я сказать не мог – слишком звенело в ушах. Второе ухо, кажется, оглохло совсем: может, крови туда налилось, может, барабанная перепонка лопнула. Я лежал спиной к Джули и попытался повернуться, но усталое, переломанное тело не слушалось. Правда, я все равно его заставил.

Боль была такая, что я снова чуть не отрубился.

– О нет, Оуэн! – в ужасе воскликнула Джули. Дерьмово же я, наверное, выглядел. – Ты меня слышишь?

Я захрипел, на губах запузырилась кровь.

– П… порядок…

Вранье, конечно. Шевелить распухшим языком и говорить сквозь сломанные зубы было больно. Я ничего не видел – кровь залепила веки, никак не открыть. И лицо не вытереть – руки не слушались. Все, что я чувствовал, – как горят от боли все конечности.

– Мне так жаль, – сказала Джули.

– Не могу двигаться… – ответил я. Как же мне хотелось ее увидеть…

– Нет, лежи. Тебе сильно досталось.

Ну да. Это было очевидно.

– Я бы тебе помогла, но меня приковали. – Она, наверное, потянула за цепь, потому что я услышал звяканье железа.

– Давно?..

– Несколько часов назад. Ты все это время был без сознания… Точного времени не знаю, мои часы здесь не работают. Луна, наверное, почти вошла в зенит.

Время кончалось. А я не мог даже шевельнуться.

– Остальные?..

– Я не знаю. Сюда больше никто не приходил.

– Куда – сюда?

– Мы все еще в карманном измерении.

– А ублюдки?.. – Я закашлялся, выплюнув кровь. Дышать стало немного легче. Хорошо.

– Ох, Оуэн… как бы я хотела тебе помочь! Ублюдки на пирамиде, нас пока игнорируют. – Она была сама не своя, но я сосредоточился на ее красивом голосе. Мне нужно было ухватиться за что-то приятное. – Меня приковали к каким-то руинам… Кажется, здесь стоял какой-то древний храм. Выглядит немного по-ассирийски.

– Они… тебе сделали больно?..

– Немного. Так, как тебя, не били.

– Сильно?..

Джули помедлила, но все же решилась сказать мне правду.

– Ты выглядишь ужасно. Кажется, они все кости тебе переломали. Так много крови… Они не стали тебя даже связывать. А лицо… – В ее голосе звенели слезы. – Мне так жаль…

– Да я… не про себя… – Я глубоко вдохнул, заставляя рот шевелиться. – Я за тебя… беспокоюсь.

– Ох, Оуэн… – Она всхлипнула. – Я в порядке. Он приковал меня здесь раньше, чем прошел паралич. Правда, все хорошо.

– Ты говори… а я отдохну…

От ужасной усталости мне было тяжело соображать.

– Ладно. Э… Проклятый и нацисты в паре сотен ярдов отсюда, они готовят что-то вроде алтаря на вершине небольшой пирамиды. Она вся в снегу, сложно понять ее форму. У них маленькая шкатулка. Не знаю, как работают эти измерения, но небо точно наше, я вижу наши звезды и нашу старую добрую луну. Думаю, мы все еще в Алабаме, в пещере, но в то же время не совсем в нашем мире. Как бы вне его, но связаны с ним. Чтобы сотворить такое, нужна сильнейшая магия. Интересно, чья это работа? – Любопытство историка постепенно брало вверх. – Прости, я заболталась.

– Нет… У тебя такой… красивый голос…

– Хватит раздавать мне комплименты, тебя сейчас принесут в жертву. Нужно подумать, как отсюда выбираться. Если не сбежим, нужно испортить церемонию. Если сможем открыть разрыв с этой стороны, возможно придут остальные охотники. Нужно подумать! – Джули была на нервах, но так просто сдаваться не собиралась.

– Думать больно… – ответил я. Все тело болело так, что хотелось просто лечь и спокойно помереть. – Надо поспать…

– Оуэн, держись, не бросай меня! Я что-нибудь придумаю.

Она говорила и говорила, но я уже не мог оставаться в сознании. Слишком сильно меня отделали. Мысли начало уносить куда-то… Вот оно. Мой сонный мозг не мог придумать никакого выхода. Конец путешествию, Проклятый победит.

Джули изо всех сил старалась не давать мне уснуть, но я уплывал все дальше. Вот бы открыть глаза и взглянуть на нее в последний раз! Я раньше ни в кого особо не влюбляся, а в нее влюбился безумно. Полюбил всем сердцем. Я по натуре не романтик и про чувства, эмоции говорить не умею. Если б мне пару месяцев назад кто-то сказал, что бывает настоящая любовь с первого взгляда, я бы посмеялся над этим ботаном и деньги на школьный завтрак у него отжал. А вот теперь я был уверен, как ни в чем и никогда: Джули Шэклфорд – моя вторая половинка, родная душа. Если б я мог хоть как-то ее спасти…

А зачем они вообще ее тут приковали? Зачем оставили в живых? У них ведь есть жертва…

Но я знал ответ, просто не хотел этого признавать. Я помнил, что мне пообещал Проклятый, когда захватил мирок Мордехая. Помнил тот разговор в разбомбленной церкви. Он хотел замучить ее, чтоб наказать меня, сломать и уничтожить, а потом отдать Сьюзан, чтоб обратила ее и сделала рабыней. Джули была обречена. Моя Джули. Обречена на судьбу буквально худшую, чем смерть.

И не только она. Если Проклятый закончит свой ритуал, все будут обречены. Каждый, кого я любил. Каждый, кого хоть раз встречал. Каждый живущий в мире. Может, Мачадо не этого хотел, но я-то знал всю голую, мерзкую правду. Настоящее зло пряталось там, снаружи, ждало, когда ему дадут добро на посадку. В мире Древних нет места жалким разумным млекопитающим. Разве что для развлечения их оставить, а самых везучих – для еды.

Они ждали. И я тоже ждал – своего конца.

– Джули… – прервал я ее панические попытки что-то спланировать. – Обещаю, я их остановлю.

– Он тебя приложил сильнее, чем я думала. У тебя отказывает мозг?

– Не волнуйся. Все будет хорошо.

ВРЕМЯ ПРИШЛО.

– Он идет, – сказал я. – Что бы ни случилось… Я люблю тебя, Джули.

– Я знаю, – ответила она. – Оуэн, это вампир. Не трогай его, сукин сын! Оставь его!

Я чувствовал присутствие Хозяина. Вокруг была зима, но стало еще холоднее. А еще этот мерзкий лающий немецкий акцент…

– Какая ярость. Повелитель Мачадо с удовольствием тебя сломает. А теперь молчать, фройляйн Шэклфорд. Ваша очередь еще придет.

Я почувствовал, как ледяные руки хватают меня за шею, поднимают на ноги. Если б я мог, заорал бы от боли.

– Герр Питт, настало ваше время. Вам будет оказана великая честь служить Повелителю.

Я попытался плюнуть ему в лицо, но не смог, только беспомощно пустил слюну разбитыми губами, так, что струйка потекла по сломанной челюсти. Йегер рассмеялся и потащил меня прочь от Джули.

– Не сдавайся, Оуэн! – кричала она мне вслед. – Не сдавайся!

Я чувствовал, как ноги загребают снег, чувствовал какую-то вибрацию в воздухе. Артефакт. Я еще никогда так к нему не приближался, в своем теле. Никогда не чувствовал, будто могу буквально пощупать его силу. Она звала меня.

Мы остановились. Я больше не слышал Джули.

– Я так долго этого ждал… – с гордостью объявил вампир. – Моя смертная жизнь закончилась позором, ведь в прошлый раз ритуал провалился. Тогда я не знал, что моя приверженность делу окупится стократно! Мне была дана возможность снова жить и служить Повелителю. Я с огромным удовольствием вырезал сердце твоего жидовского дружка и с таким же удовольствием посмотрю, как повелитель Мачадо вырезает твое. Исторический день, без сомнения… Узри же свой конец, охотник!

– Да не могу я… ничего узреть, идиот… – прохрипел я.

– Так не пойдет.

Я почувствовал, как что-то мокрое и холодное скользит по моему лицу, стирая запекшуюся кровь. Йегер неласково поднял мои веки длинными когтями.

– Хм-м… у тебя вкусная кровь. Когда ритуал окончится, я попирую твоим трупом. Мне нужно восстановить силы. Признаю, ты хорошо сражался.

Даже моргать было больно. Я снова мог видеть, одним глазом. Правый безнадежно заплыл от побоев. Мы стояли у основания небольшой пирамиды, деревья вокруг напоминали густой альпийский лес. Мир казался маленьким и компактным, горизонт был приподнят, будто мы находились в крохотной долине. Небо изгибалось куполом. Когда меня затянуло сюда и швырнуло вниз, я подумал, что скатился с холма, но на самом деле это была как бы стенка окружающего пространства. Мы словно в снежном шаре застряли.

Руины стояли в самом центре этого «шара», как основной элемент. Йегер затащил меня по лестнице наверх, так, что я беспомощно стукался ногами о каждую ступеньку. По снегу за мной тянулась кровавая дорожка.

Я попытался пошевелить руками. Никак. Они были так переломаны, что могли только дрожать и болеть. Одна нога, впрочем, немного слушалась. Броник был на мне, но есть ли оружие, я понять не мог. Огнестрельного ничего не осталось, но, может, граната завалялась в подсумке? Умудриться бы вытащить чеку из осколочной… это оживило бы всю церемонию. Я так понял, ритуал не работает, если приходится жертву с алтаря шпателем соскребать.

– Мой повелитель, я принес жертвенного охотника.

ПРИГОТОВЬ ЕГО К НЕИЗБЕЖНОМУ.

Вампир швырнул меня на промерзший камень. Я лежал теперь на спине, глядя в низкое серое небо. Йегер срезал ремешки моего бронежилета, разорвал кевлар на груди. Звякнул отброшенный нож. Я повернул голову. Этот сукин сын посмел мой ганга рам взять!

Запястья засунули в кандалы, приковали к камню. Не то чтобы я что-то мог сделать руками в любом случае.

Громада Проклятого возвышалась в нескольких футах от меня. Начищенный шлем и доспех сияли, как зеркало, развевающийся балахон был из дорогого алого шелка, но под ним – скользкая, вечно шевелящаяся чернота. На нем прямо написано было, что он злобная тварь.

– Ничего у тебя не выйдет, – спокойно сказал я. – Все провалится, как шестьдесят лет назад.

НЕТ, ХРАБРЫЙ ОХОТНИК. ВРЕМЯ ПРИШЛО.

Его мысли пронзили мой мозг, причинив почти телесную боль. Как там говорил Мордехай… Чтобы я вспомнил вещи, которые он мне показывал. Нужно было срочно что-нибудь вспомнить. Вот только, перебирая смутные воспоминания, я хватался за соломинку: Старик точно не мог предвидеть, что я в такой заднице окажусь.

– Ты же не знаешь, как закончить ритуал. Тралл убил твою жрицу. Конечно, у тебя ничего не выйдет.

Черная масса задрожала, запузырилась там, где у людей лицо. Фыркнула черной жижей в снег. Он хохотал надо мной, я его, похоже, насмешил.

СЕГОДНЯ, ЗДЕСЬ, МОЯ ЛЮБОВЬ КО МНЕ ВЕРНЕТСЯ.

Шлем качнулся – наверное, это был кивок Йегеру, потому что вампир поклонился, раболепно, как всегда, и, поднеся к алтарю сверток ткани, раскатал его на снегу. Внутри оказался скелет. Кучка древних, иссохших и хрупких костей в зарубках от топора, оставшихся после попыток Мачадо срезать мясо. Чтобы проще было ее нести…

– Кориниа, – охнул я. – Ни хрена себе.

НЕ СМЕЙ ПРОИЗНОСИТЬ ЕЕ ИМЯ СВОИМ ГРЯЗНЫМ РТОМ, СМЕРТНЫЙ. ЗДЕСЬ, ВЛАСТЬЮ ДАННОЙ МНЕ АРТЕФАКТОМ КУМАРЕШ ЯР, Я ВЕРНУ ЕЕ.

Он вытащил из-под балахона шкатулку, с которой вовсю стекала черная слизь. Прятал ее внутри своего тела для сохранности, значит. Энергия молнией пронеслась через карманное измерение, пронзила меня до глубины души. Я уже видел артефакт. Там, в Зеленой лощине, мой дух сумел даже дотронуться до него. Он показал мне вещи, которых ни один человек видеть не должен. Он не принадлежал нашему миру, нашему времени, пространству, плану существования. Его питала злоба Древних. Забытых захватчиков. Артефакт звал меня.

Проклятый осторожно поставил шкатулку среди костей, и пирамида задрожала, камень начал нагреваться, потек талый снег, обнажая ярусы.

И когда вода смыла остатки снега, я понял, что ошибся: пирамида была вовсе не каменная, а из кости. Каждый ее блок, огромный, выше человеческого роста, был высечен из клыков или рогов какого-то небывалого древнего зверя. Это было поистине Место Силы.

Кости жрицы затряслись, начали вращаться, двигаться, притягиваться друг к другу. Из хаоса постепенно возникала форма. Череп подкатился к позвонку, и остальные позвонки зашевелились, принялись собираться в цепочку. Открылась и закрылась челюсть, сжались спазматически кости пальцев, процарапали древнюю ткань.

– А колено крепится к косточке, ну а косточка – к бедру, – пропел я как дурак и тут же схлопотал от Йегера по лицу за то, что порчу торжественность момента.

Скелет собрался целиком, загремел, задрожал без всяких связок и тканей. Проклятый скользнул к нему.

ЛЮБИМАЯ, ПРИМИ МОЙ ДАР. ВОТ МОЯ ЛЮБОВЬ, ПРЕДСКАЗАННАЯ ТВОИМИ ХОЗЯЕВАМИ.

Он стоял ко мне спиной, и я видел, как осторожно щупальца коснулись костей. Проклятый опустился на пол, распахнувшийся алый плащ накрыл ком склизкой плоти и скелет под ним. Раздался мерзкий хлюпающий звук, словно кто-то прочищал засор вантузом. Завоняло серой. Вампир восторженно наблюдал за происходящим, в зимнем воздухе гудела мощь артефакта. На мгновение все застыло.

Все бы отдал сейчас за сотню фунтов C4.

Под плащом зашевелились двое. Йегер упал на колени и распростерся на полу, вскрикнув от радости. Проклятый поднялся. Он больше не выглядел таким массивным – алый плащ обвис, покрывая теперь фигуру размером с человека. Щупальце потянулось – почти нежно – к другому существу. Оно сидело в луже черной слизи, вытянув руку. Тентакль обхватил ее запястье, потянул, помогая встать. Жрица вернулась.

Она поднялась, дрожа, нетвердо стоя на ногах, отвыкшая от физического тела. Ее кости покрыты были черной дрянью Проклятого: плоть, сухожилия и органы заменила мерзкая склизкая жижа. Она была человеком, даже в форме женщины, вот только, э… сделанной из другого материала. Я почти узнавал жрицу из моих видений, так хорошо она сформировалась. Ткань, в которую были завернуты кости, прилипла к ее спине. Кориниа автоматически потянулась, сорвала ее… и, сообразив, что сделала, подняла руку, медленно согнула и разогнула пальцы, повернула кисть, разглядывая. Ее глаза были как два красных огня. Она провела руками по телу, упругому, как желе…

Проклятый заключил ее в маслянистые объятия, их лица буквально слились в подобии страстного поцелуя. Тентакли зашлепали по пирамиде, разбрызгивая жижу. Наконец он отстранился. Его доспех больше не сиял, весь покрытый слизью, на алом плаще остались отпечатки рук. Кориниа погладила то, что было у него вместо лица, задевая сквозь жижу зубы пожелтевшего черепа.

Ну и мерзкий же флирт у мертвецов!

МОЯ ЖРИЦА. Я СДЕЛАЛ ТО, О ЧЕМ ТЫ ПРОСИЛА. Я СОВЕРШИЛ НЕВОЗМОЖНОЕ, ЧТОБЫ ВЕРНУТЬ ТЕБЯ В ЭТОТ МИР.

Неожиданно Кориниа заговорила вслух. Голос у нее был ужасный, булькающий, как льющаяся смола.

– Мой повелитель, ты и вправду сотворил невозможное. Воистину, пророчество исполнено.

Шлем снова склонился в сторону Йегера. Вампир пулей подлетел к господину и протянул ему древнюю секиру. Монстр взял ее, крепко обхватив древко щупальцами и подплыл ко мне.

Артефакт поставили у меня в головах. Никогда еще не был к нему так близко: я буквально слышал, как он нашептывает мне что-то. Чувствовал запертые внутри души: и Старика, и сотни… нет, тысячи других жертв.

Жрица издала какой-то отвратительный звук, забулькала, произнося нараспев какие-то слова… Я узнал их из воспоминания.

«Холмы» задрожали, замерцал купол неба. Луна сияла прямо над нами, круглая и яркая. Артефакт поднялся над алтарем медленно кружась, на нем проступили древние руны, источающие черный свет. Они отделились от шкатулки, и создали что-то вроде сферы энергии, медленно приближавшейся к моей голове. Я чувствовал, как электрические разряды лижут мою кожу. Жрица все не замолкала, от ее заклинаний у меня начало гореть от боли здоровое ухо. Казалось, кто-то ледоруб мне всаживает в мозг и проворачивает.

– Мачадо, они тебя используют! Ты просто пешка. Древние ждут, когда ты откроешь им проход! – крикнул я. Его красные глаза уставились на меня, но он ничего не сказал, игнорируя мои жалкие попытки отсрочить смерть. Кориниа на мгновение запнулась, но продолжила колдовать.

– Они придут и все захватят!

Проклятый неловко поднял щупальцами секиру. Я заорал от боли – черная энергия артефакта обожгла мой череп.

«Теперь помни, што видел. Помни, што я показывал. Много вещи я не мог рассказать, только показать. Помни их, и все будет хорошо».

Слова старика сами всплыли в голове. Я сосредоточился на них, пытаясь не обращать внимания на боль, на видения, на злую силу и занесенный топор.

«Каждые пять сотен лет рождается смертный, способный подчинить артефакт своей воле. Ты и есть тот смертный из пророчества Древних».

Кориниа сказала это, глядя в глаза Мачадо. Но что, если она говорила не с ним? Что, если это послание пять сотен лет ждало меня?

Энергия черным кнутом стегнула мое тело, выбив все мысли.

Альберт… Альберт говорил что-то про артефакт, когда нашел дневник Старика.

«Предполагается, что он дает владельцу силы Древних: власть над временем, пространством, энергией, материей и так далее. Любой, кто попытается им завладеть, умрет. Если, конечно, он не особенный человек».

Но я ведь использовал артефакт, немного, в Зеленой лощине. Я поломал время, уничтожил целых пять минут, будто их никогда и не было. И выжил, хотя погиб в тот момент.

Татуированный человек, Тралл, меня спросил: «Неведома тебе твоя судьба? Твое земное поприще?»

Но что за судьба? Почему я такой особенный? Почему он поклялся меня убить?

Перед глазами встало воспоминание о Мачадо, умирающем от ран и горячки, обозлившемся. Вот он атакует черный обелиск, разрушая пророчество своей грозной секирой. Светящиеся строчки возникают на обсидиане и тут же исчезают под ударами лезвия.

Он грядет

Сын великого воина

Оангамеа Питт. Легенда зеленых беретов, но для своих сыновей просто отец, строгий и отстраненный. А над камином висит его Медаль Почета в рамке.

Обученный искусствам мирским

Все как прочитала Джули в моем личном деле, когда мы только встретились: отличник, сдал экзамен на степень с первого раза. Я был бухгалтером, повелителем «Экселя» и всяких графиков. Факты, цифры, аудит, дебет с кредитом.

Выбрал он меч

Но мне всегда комфортнее было с пистолетом в руке, чем с калькулятором. Я лучше в жесткий рукопашный замес пойду, чем сяду заполнять декларацию на подоходный налог.

Следующая строка вспыхнула под ударом топора.

Имя его взято

От оружия предков

«Оуэн». Морально устаревшее австралийское барахло. Дешевая штампованная девятимиллиметровая пукалка. Но все-таки она спасла отцу жизнь, когда он бегал от патрулей коммунистов.

Был послан короной

Победить непобедимых врагов

Да… Эльфийская королева ведь говорила со мной: «Сновидец! Ты слушай сюда. У вас миссия есть. Вы не продолбайте, или мы все помрем. Я щас не шучу! Как королева Зачарованного леса запрещаю вам проигрывать! Убейте мудака, или кранты».

Я принял приказ. Пытаясь остановить Проклятого, оказался полумертвым на его алтаре.

Сновидец

Голос Троя, моего храброго друга… теперь, наверное, мертвого.

«Оуэн, ты говоришь с призраками, у тебя видения, ты даже время вспять смог повернуть. Если это не чудо, то что?»

За собою ведущий людей

Эрл Предтеча с сигаретой в зубах, прячущий улыбку. Как всегда уверенный в своей мудрости самого опытного охотника на монстров в мире.

«Трое салаг считают тебя своим лидером. Трой, Холли и Альберт за тобой в огонь и воду пойдут. Понимаешь ты это или нет, командирские задатки у тебя есть. Мне этого достаточно».

Союзник тьмы

Промелькнул образ вендиго: рогатый череп, развевающиеся шкуры… Специальный агент Фрэнкс в покрытой грязью броне отдает честь.

Соратник чудовищ

Танцующее, радостное племя Кулака. Могучий вервольф разрывает когтями вампира…

Строка померкла, разбитая.

Теперь я все понял.

Артефакт закружился, визжа, разбрасывая вспышки безумной мощи, у меня в голове закричали разом все пойманные души. Это был не просто ключ. Это было средоточие всего злого, созданное искаженным существом. Оружие вторжения, заброшенное в этот мир, ждущее смертного, который его активирует. Древние терпеливы. Умны. Тысячи лет они двигали пешки, тысячи лет манипулировали людьми, чтобы случилась эта встреча. Артефакт узнал меня. Принял меня. Позвал меня.

И я ответил.

Жрица выкрикнула какой-то приказ. Меня теперь полностью окутывала черная энергия. Повелитель Мачадо занес секиру, и она со свистом понеслась к моей беззащитной груди…

– Нет.

Время дернулось. Грохнул взрыв, и секира взлетела в воздух. Отброшенный ударной волной Проклятый шлепнулся на край пирамиды.

Теперь я был у руля. Сила древних текла в моих венах. Я снова мог двигаться, все тело наполнилось мощью. Одним движением разорвав цепь, я поднялся, проходя через стену черной энергии, весь охваченный желанием оторвать кому-нибудь башку. Меня долго доводили и в конце концов довели.

Вампир-хозяин завизжал в гневе. Я, видите ли, ударил его повелителя, и теперь Йегер кинулся на меня в своей истинной форме со скоростью сотен футов в секунду. Сила удара у него была такая, что камень могла бы в порошок стереть.

Я заблокировал коготь, разбил твердые кости в труху. Вампир замер в шоке. Я схватил его обеими руками за шею, развернул и швырнул на алтарь. Он ударил меня в ответ с силой несущегося поезда. Попытался его разорвать – не получилось. Он был сильнейшим из вампиров, такого не убить.

Я вдруг почувствовал чье-то присутствие – один из узников артефакта кричал мое имя. Сунув руку обратно в завесу тьмы, я ощутил, как что-то твердое и тяжелое легло в мою ладонь.

Трость Мордехая.

Взревев, я вонзил ее в грудь Йегера как могучий кол, вошедший прямо в его черное сердце. Йегер заорал от невыносимой боли, трость занялась голубым огнем. Шестьдесят лет эта тварь правила миром нежити, проклятая силами, которые смертным не осознать, и все равно в рабстве у твари более сильной. Вот только и до смерти он был таким же злобным, жестоким уродом, разве что тогда ему приходилось мириться с ролью винтика в машине смерти, а теперь он, обожая свое призвание, стал полноценным тираном, королем зла, убийцей. Мы сошлись лицом к лицу, он пытался затащить меня в пламя. Я снова и снова бил его об алтарь, все сильнее и сильнее, размалывая его в кашу.

Он попытался уползти, усохший и полыхающий, – пламя не давало ему сменить форму. Да и сбежать он не мог. Я подхватил свой ганга рам и обрушил его на вампирскую шею. Тяжелый клинок не подвел – приложив всю свою новую силу, я располовинил твердый хребет так, что он треснул от удара. Голова покатилась к моим ногам, черная жижа потекла по ступеням пирамиды. Он удивленно взглянул на меня, открыл рот, пытаясь что-то сказать…

Я размахнулся и пнул башку так, что она улетела в лес.

Энергия, вырвавшаяся из артефакта, набирала силу, бо`льшую, чем в моем видении. Я прошел сквозь нее, не обращая внимания на молнии, переступил через обугленное тело вампира и двинулся на Проклятого. Артефакт взлетел в воздух, выше и выше, пока не завис в центральной точке крошечного мира. Рев высвободившейся мощи оглушал, ветер взметнул снег, закружил, словно в метель.

– Мачадо! – взревел я. Все вернулось. Я снова мог видеть, слышать, двигаться! – Мачадо! Сразись со мной!

Сорвав остатки брони и отбросив их в сторону, я подошел к Проклятому еще ближе.

Все закончится сейчас.

Малшик. Стой. Ты должен остановиться.

Убийца Старика погиб, и тот, освободившись от оков Проклятого, потянулся ко мне, пытаясь помочь. Я к нему даже не обернулся. Меня переполнял гнев. Мачадо нападал на меня снова и снова. Угрожал моим родным. Угрожал моему миру. Пытался нас убить. Я желал мести! Требовал его смерти!

Чем сильнее я злился, тем больше росла моя мощь. Плотный купол черноты теперь окружал меня, расширившись так, что деревья вокруг гнулись и ломались, их просто выворачивало из земли. Я шел сквозь энергию чистейшей ярости.

Стой. Они используют тебя как пешку.

Мачадо появился посреди снежной пули. Он кидался и кидался на меня со своим телекинезом, пытаясь захватить мое тело, разорвать кровяные сосуды в моем мозгу, остановить мое сердце и лопнуть легкие как шарик. Он думал, что способен убить меня силой мысли.

Не вышло.

Он не мог до меня достать. Стал моим рабом. И тут я потерял контроль, меня смыло потоком ярости.

– Сдохни! – заорал я, вонзив ганга рам ему в шею так, что нефтяные брызги взлетели ввысь. Он ударил меня щупальцем как кнутом, обжигая. Я успел отрубить конец щупальца, и оно убралось, истекая черным, но остальные хлестали вокруг, пытаясь ударить меня, разорвать, схватить. Я рычал и ругался, размахивая тяжелым клинком, прорубаясь через плоть Древних. Бронированный монстр врезался в меня, опрокинув на спину, щупальцем умудрившись выдернуть у меня из руки нож.

Я приземлился рядом с чем-то, оказавшимся топором Мачадо, вонзившимся в костяной кирпич. Я увернулся от ударивших вниз щупалец, вскочив на ноги и выдернул секиру. Полированное дерево легло в руку, будто всегда там было. Я крутанул его над головой и рубанул по мерзким отросткам так, что они разлетелись брызгами слизи. Черные щупальца вонзились в меня, пытаясь сломать мои ребра, добраться до сердца. Если б не сила Древних во мне, я бы тут же умер. Схватившись за скользкое щупальце, я потянул Проклятого к себе и воткнул между красных глаз пику на конце секиры. Крик эхом раздался в моем мозгу. Эту тварь не взять было обычным оружием. Вот только в фамильном топоре его предков ничего обычного не было.

Он вырвался, впервые за много веков вспомнив, что такое страх. Я в безумии берсерка погнался за ним, рубя колыхающуюся массу секирой, пронзая пикой. Разросшаяся черная сфера захватила уже весь центр крошечного мирка.

Я загнал Проклятого на самый край пирамиды и обрушил лезвие на черную рожу, рассекая древние кости, далеко отшвырнув шлем. Он улетел куда-то, исчез в черной буре.

Проклятый был повержен. Болтался рассеченный череп, изрубленные щупальца истекали черной жижей. Стены мирка затряслись, теряя свой якорь, и мы поднялись над Алабамой. Снег за спиной Проклятого исчез, полетели вниз деревья и камни. Карманное измерение разрушалось.

Железная кираса так и манила меня, я был уверен, что орган, благодаря которому эта искаженная тварь все еще жива, где-то под ней. Чувствовал биение.

ЭТО НЕВОЗМОЖНО! АРТЕФАКТ МОЙ! Я ЕГО ХОЗЯИН! ТЫ ОТНЯЛ ЕГО У МЕНЯ! МЕНЯ ПРЕДАЛИ!

Малшик, стой, пожалуйста. Управляй гнев. Ты знаешь, кто ты. Все не должно так кончиться. Это – то, что она хочет. Что Древние хотят.

ПОЩАДИ МЕНЯ. ПРОШУ.

Клинок легко прошел через древний доспех. Кусок плоти, служивший Мачадо сердцем, развалился на две половины. Я выдернул топор, и черная жижа хлынула тугой струей из отверстия в броне, прямо мне в лицо. Я сплюнул, меня едва не стошнило. Мачадо с хлюпаньем шлепнулся на край пирамиды и покатился вниз. Капли его «крови», захваченные артефактом, повисли в воздухе и втянулись в черную сферу.

Нет! Что ты наделал?! Ты нас всех приговорить!

Как наяву я услышал голос Эрла:

«Охотникам нельзя терять контроль! Понял?! Никогда не теряй контроль!»

Я сам жаловался Трою на это в ту ночь, когда хотел уйти. Когда я злюсь, когда теряю контроль, страдают люди.

И вот я чувствую во рту вкус черной мерзкой жижи, как Мачадо за пятьсот лет до меня чувствовал во рту вкус крови…

Что я натворил?!

– Жертва принесена, – чистейшим голосом произнесла Кориниа.

Я резко развернулся, сжимая в руке секиру. Жрица стояла на противоположном конце пирамиды, одной рукой обхватив Джули за шею, а другой прижав к ее горлу церемониальный кинжал, так, что струйка крови потекла. Я шагнул было вперед, но жрица надавила на рукоять сильнее. Джули вскрикнула.

– Хватит, охотник, – сказала Кориниа, и сила Древних испарилась вдруг из моего тела. Я ослабел, закружилась голова. Чувствуя себя пустым, я повалился на колени.

– Ты свою долю уже попробовал.

– Отпусти ее, – велел я. Джули была испугана, но больше зла и, как могла, боролась с жрицей. Ее цепи были разорваны, но она никак не могла избавиться от стального захвата Коринии. Жрица все еще была словно слеплена из черной слизи, но черты ее лица точно стали узнаваемыми. Красные огоньки стали хитрыми человеческими глазами, которые я помнил. И смотрели на что-то позади меня.

Рев, раздавшийся вдруг, заглушил даже вой урагана – боевой клич неостановимой силы. Я обернулся и увидел, как штык Зверюги летит прямо мне в горло. Уворачиваться было некогда.

Кориниа тоже уставилась на штык… и тот остановился, вибрируя, обдавая жаром мою кожу. Татуированный взглянул на меня, потом на дробовик в своих ручищах, потом на жрицу. Она глянула в ответ, и гигант вдруг отлетел, словно его грузовиком сбило. Прокатившись через всю верхнюю площадку пирамиды, он остановился рядом с телом вампира, превратившимся уже в скелет, и вскинул мой дробовик. Татуировка черепа изменилась, придав его лицу еще бо`льшую решимость, темные линии на теле закружились в унисон с порывами энергии наверху. Гигант двинулся ко мне.

– Попался мне могучий вервольф. Славная битва разразилась за право в это царство зла подняться. Отвечай, кто ты есть!

Кориниа рассмеялась. Джули поморщилась, когда лезвие глубже вошло в ее шею.

– Ты не помнишь меня, капитан Тралл? Это я привела твоего генерала к его судьбе.

– Злобное создание! Раз я отнял твою жизнь, отниму и снова! – крикнул Тралл и, вместо того чтобы броситься на меня, двинулся к жрице. – Ты вырвала артефакт из рук моих. Слуги мои похоронили меня под горой. Но не суждено мне умереть. Я поклялся духам предков моего ярла. Я…

Кориниа прищурилась, и его снова подбросило в воздух.

– Идиот. Ты меня утомил. И исчерпал свою полезность, – прошипела она. – Тогда мы нуждались в защитнике Кумареш Яра, но те времена прошли. Мачадо должен был заработать право коснуться его. Ему нужен был бессмертный враг. Мы не могли просто отдать ему артефакт, пока не наступило нужное время. Спасибо за службу, мой добрый капитан.

Тралл вскочил на ноги. Он, наверное, подобрал все мои пушки, потому что выхватил из-за спины оба моих револьвера и наставил на Кориниу, нащупывая спусковые крючки. Жрица отшвырнула их силой мысли, вырвав из лапищ Тралла, – только пули от пирамиды отрикошетили.

Неубиваемый страж снова кинулся на нее с ревом. Пятьсот лет он защищал артефакт от смертных, смевших пожелать силы Древних. Он пожертвовал нормальной жизнью, вечно скрываясь, вечно сражаясь, пытаясь спрятать артефакт от слуг Проклятого. Один раз шкатулку украли нацисты, но он вернул ее, потом ее отобрали семеро Хозяев, и теперь он пришел забрать ее снова, и уничтожить любого, кто решится ее использовать. Он был Хранителем.

Вот только Древние в его услугах больше не нуждались.

Он резко остановился, схватился за лицо.

– Что за подлое колдовство?! – воскликнул он и взревел от боли: движущиеся магические татуировки сорвало с его кожи вместе с плотью. – Нет! АРРРГХХХ!

Он заскрипел зубами в агонии. Черные линии зазмеились по воздуху, возвращаясь в черную сферу из которой когда-то появились. Одежда Тралла зашуршала и зашевелилась – остальные татуировки искали выход, прорывались сквозь ткань, оставляя кровавые пятна. Он упал на колени, дрожа в конвульсиях, а артефакт просто обдирал с него кожу, как кожуру с яблока. Я не смог смотреть и отвернулся. Никогда еще не видел такой жути.

Он упал плашмя в лужу крови, одурев от боли. Из-под разорванной одежды виднелись вздрагивающие мышцы и сухожилия.

– Как же больно, должно быть, смертному выносить возложенную на него честь! Тебя не трогали ни годы, ни болезни, ни смерть, – пропела Кориниа, явно наслаждаясь его страданиями, – но в один миг ты лишился всего!

– Что ты такое?.. – пробулькал Тралл разорванным ртом. Белые зубы блестели среди алого месива. Татуировку сорвало с его глаз вместе с веками, и они походили теперь на раздутые белые шары. Кровь стремительно заливала их, а он не мог даже моргнуть.

– Я известна под многими именами. Вы знаете меня как Кориниу, но это лишь роль в пьесе. О, как же я от нее устала! Как устала подыгрывать этому вашему повелителю Мачадо! Он должен был стать избранным, но ему не хватило силы воли. Я прожила тысячи жизней и брожу по этому миру со дня его зарождения. Я Незваная, Непрошеная. О, могучий капитан, твой народ звал меня Азгерот. А племена, поработившие его, – Хель. – Она обернулась ко мне. Черная жижа измазала волосы Джули. – Обо мне слагали легенды. Для предков твоего ментора, призрака, я была Лилит, хоть они и переврали всю историю. Для тех, кто угнал их в рабство, я стала Залту, дочь Тиамат. По всему миру в мою честь возводили храмы, ныне забытые. Я ложный бог вашего жалкого смертного пантеона. Вы, несчастные мартышки, десять тысяч лет возводили мне идолов. Я терпеливо ждала, пока вы, дурачье, приносили мне в жертву рабов и устраивали культы. Но не так важно, кто я. Вам нужно знать лишь, что я готовлю путь для возвращения Великого… – она прошипела какое-то слово, ударившее меня прямо в мозг как молот. Джули закричала от боли и вскинула руки к ушам. Меня оглушило и затошнило.

– Теперь ты понимаешь? В твоих видениях я говорила не с этим дураком Мачадо, а с тобой. Ты избранный. Вся эта бесконечная сила – для тебя, только руку протяни. Ты по праву владеешь этим миром, твоя судьба – стать князем…

Снова эти ужасные звуки. Я зажал уши, Джули закричала.

– Открой путь своей волей. Тебе достаточно лишь пожелать этого! – Кориниа подняла взгляд к ревущей сфере. – Сделай это сейчас же, или я убью твою любимую!

Она надавила острием ножа сильнее. Джули поморщилась.

Теперь я все понял. Понял больше, чем думала эта жрица. Я знал, что там, на другой стороне врат. Древние не могли жить на нашем плане бытия, они были существами вне времени. Им нужно было исказить вселенную по своему образу и подобию, но сами они этого сделать не могли. Если я пожелаю, чтобы сфера раскрылась, Древние придут и станут править этим миром. Простой трюк. Мачадо был обычной пешкой, они использовали его, изломали ради этого момента. Да и я был не лучше.

– Оуэн, не делай этого! Пусть убьет меня! – крикнула Джули. Кориниа стиснула ее горло сильнее, но Джули было не сломить. – Давай, тварь! Убей!

– Я не открою врата.

– Но ведь ты избранный. Герой из пророчества великого правителя. Ты можешь управлять временем и материей, ты прошел все испытания, все, что осталось, – исполнить последние строки пророчества.

Эти самые строки загорелись в моей памяти. Летят обсидиановые осколки, секира вот-вот разрубит обелиск…

Лишь ему достанет воли

Лишь ему достанет силы

Однажды полюбив

Уничтожить пространство и время

Последние слова исчезли, расколовшись в пыль.

Кориниа вонзила нож. Глаза Джули расширились от шока, рот беззвучно открылся. Ее взгляд, устремленный на меня, был полон боли. Она просила о помощи, но я ничем не мог ей помочь.

– НЕТ! – крикнул я и рванул вперед, занеся секиру.

Жрица разжала хватку. Джули медленно опустилась на колени, безуспешно пытаясь пережать горло, остановить потоки крови, но они так и бежали между ее пальцев, по рукам. Жизнь стремительно покидала ее.

А вместе с ней умирал мой мир. Я швырнул в Кориниу топор, прямо в лицо, но жрица не шевельнулась. Секира зависла в воздухе и, звякнув, упала. Кориниа глянула на меня, и сила ее разума сшибла меня на землю. Я поднялся было, но меня снова прижало к пирамиде. И снова. Но в третий раз с такой силой, что костяные блоки потрескались. Я пополз вперед, к Джули…

Жрица не стала мешать. Она стояла над нами в нетерпеливом ожидании, истекая черной маслянистой жижей, и поглядывала на разрыв, будто на часы.

– Быстрее, охотник.

Я, всхлипывая, обнял Джули. Ее руки бессильно повисли – она потеряла сознание. Кровь все еще текла из раны, но теперь слабо. Я попытался пережать артерию, но рана была слишком скользкая.

Нет. Я не мог потерять Джули. Только не так!

– Ради любви, человек. Вот он, последний кусочек головоломки. О, этот ваш жалкий инстинкт! Единственное ваше чувство, обладающее силой, способной активировать Кумареш Яр! Ненависть ваша почти достаточна… но не совсем.

Черная сфера трещала над ее головой разрядами. Я видел внутри тени, кружащие, толкающиеся. Им не терпелось начать вторжение.

– Ты можешь спасти ее. Ты способен на это. Нужно всего лишь воззвать к своей силе. Твоя воля сильна – пожелай того, что и так твое по праву, и оно будет дано тебе! Твоя женщина выживет. Послужи Древним, и они вернут ее тебе. Проявят к тебе милосердие. А твоя… возлюбленная, – это слово она выплюнула с отвращением, – будет помилована. Древние даруют ей бессмертие, вы будете счастливы вечно. Все твои мечты будут исполнены. Осталось только пожелать.

Я все обнимал Джули, укачивая ее, как ребенка. Кориниа говорила правду. Мне было достаточно просто пожелать, и Джули не умрет. Мне даруют силу, превосходящую самые смелые мечты. И Джули навсегда останется рядом со мной.

– Решай быстрее. Впрочем, для меня это не имеет значения. Знай: наше пришествие неизбежно. Если сегодня мы потерпим поражение, то попытаемся снова, так же, как сотни раз до этого. И однажды вы, млекопитающие, сделаете правильный выбор. Однако его можешь сделать ты. А если нет… Я прикую твою душу к Кумареш Яру, чтобы твои страдания длились вечно. Давай-ка я покажу тебе, каково это будет.

Я не могу даже рассказать, какую боль испытал. Страдание, растянутое на целую вечность. Черное ледяное одиночество, бесконечные мучения – ни в одном языке нет слов, чтобы их описать. Кориниа показала мне его на долю секунды, но я хорошо понял, какой ужас меня ожидал.

– И наказание ждет не только тебя. Твоя любимая разделит его.

Джули вздрогнула – кошмар пробрался и в ее угасающее сознание.

– Сделай выбор. Освободи ее или обреки на вечные муки.

Я обнял Джули крепче и заплакал. Я не мог бороться с Коринией, способной убить меня силой мысли. Если откажу ей, меня ожидает вечность, полная боли. Если сделаю, как она просит, если поддамся своему эгоизму, обрету все, что попрошу. Больше никакой боли. Никакого страдания. Великолепное ощущение силы, которое я испытывал до этого, останется со мной навсегда.

Я как наяву увидел это будущее и Джули рядом. Древние все равно придут рано или поздно, так почему нет? Пока я тут сомневаюсь, Джули умирает. Я стану королем, а она – моей королевой.

Я стану королем.

Королем мертвого мира.

– Я сделал выбор.

Кориниа вздохнула, покачала головой.

– Глупый человек. Я все вижу по твоим глазам. Еще пятьсот лет в этом вонючем мире, принимая в жертву цыплят, которых крестьяне закалывают перед моими статуэтками. Будь ты проклят! Твое наказание войдет в легенду. – Она сосредоточилась на нас с Джули, собирая энергию, чтобы зашвырнуть нас обоих в черную сферу. – Непочтительная тварь! Только воздух зря тратишь!

Нужно было что-то придумать. Я не мог просто так смириться без борьбы. Если б только стать сильнее, чтобы сразиться с ней и спасти Джули… Я уже один раз подчинил время. Может, и справиться с Древними у меня получится!

– Да. Ты сильнейший из всех… ты способен обуздать эту силу, – прошептала Кориниа. – Я чувствую, как сильна твоя воля. Конечно, ты сможешь…

Может… может, и правда был третий вариант… Я победил каждого монстра, который попался мне на пути. И этих тоже смогу!

Кориниа возбужденно облизнула маслянистые губы. Сфера над ее головой грохотала, расширившись на целый мир, заняла все грозовое небо Алабамы. Мы стояли на пятачке, в котором вот-вот должны были сойтись два мира. Стоит им соприкоснуться – и родится третий.

Я остановился, осознав, что собираюсь сотворить. Старик предупреждал меня об этом, только я был слишком тупой, чтобы понять.

«Хорош, но иногда глупый. Храбрый, но гордец. Слишком гордый для своего блага. Если не быть осторожно, гордыня тебе убить и взорвать мир. Думаешь, что ты можешь все решить, но нет терпения утшится. Хотшеш спешить, делать все сразу».

Этого она и хотела. Чтобы я сражался. Древние сожрут мою душу и не заметят. Она так напряженно ждала, чтобы я открыл уже ворота и можно было в ту же секунду меня уничтожить, что не заметила, как щупальце тихонько проскользнуло мимо, обхватило секиру и утащило.

– Я смогу тебя победить, – соврал я.

– Увидим.

ПРЕДАТЕЛЬНИЦА.

Лезвие секиры вырвалось из грудной клетки Коринии. Жрица в гневе завопила. Искореженное тело Мачадо выросло позади нее, обхватило ее щупальцами, подняв. Он выдернул клинок и ударил снова.

Пока они бились, я отнес Джули подальше. Мачадо поднял Кориниу над расколотой головой, черная жижа, из которой были сделаны их тела, отрывалась кусками, уносясь в черную сферу, – ее так и тянуло домой. Энергия пульсировала, вырывалась протуберанцами, сфера все росла, нависая над нами, чуждые твари пытались процарапать ее когтями.

Я поскользнулся в луже тралловой крови, и мы приземлились рядом с ним. Лишенные век глаза гиганта неподвижно глядели вверх. Я снова поднял Джули – мы были слишком близко к бьющим во все стороны щупальцам, а без силы Древних меня бы просто убило на месте, – как вдруг красная рука перехватила мое запястья.

– Постой… – просипел Тралл безгубым ртом. Я еле слышал его через рев бури. – …ошибся. Воистину ты воин, лишенный вероломства.

Его хватка все еще была невероятно сильна. Он подтянул меня ближе.

– Так много смертей… Хоть одну жизнь я даровать обязан… – Он поднял другой кулак. Между лишенных кожи пальцев извивалась последняя частичка его бессмертия, крошечный огонек темной энергии. Тралл прижал ладонь к ране, и Джули, глубоко вдохнув, вдруг распахнула глаза… Но тут же снова потеряла сознание.

– …до Рагнарока… друг мой… – прошептал древний капитан.

Его рука обмякла, но остаток энергии уже вошел в тело Джули. На месте раны было кровавое месиво, но она полностью затянулось. Тралл хрипло выдохнул в последний раз, испуская дух.

– Увидимся в Вальгалле, – прошептал я.

Сфера была уже всего в нескольких футах от пирамиды, в своем ужасном величии занимая все небо. Мачадо и Кориниа все сражались, но с каждой секундой от их тел оставалось все меньше – только грязные кости и ненавидящие души.

– Проклинаю тебя, Мачадо! – закричал череп жрицы, когда с нее сорвало лицо. – Проклинаю!

Она забилась в его щупальцах, но он все тянул ее к сфере.

СЛИШКОМ ПОЗДНО ДЛЯ ПРОКЛЯТИЙ… ЛЮБОВЬ МОЯ.

Мачадо подбросил ее вверх, и тело жрицы прошло сквозь разрыв, последние остатки неестественной плоти унесло. Скелет задрожал и взорвался, кости разлетелись со скоростью пуль, вонзаясь в стволы деревьев, сломанная бедренная кость врубилась в пирамиду у моего виска.

Мачадо кричал внутри моей головы. Его руки тоже дотронулись до разрыва, и это все решило: плоть сорвалась с костей, исчезла внутри бушующей сферы. Я прикрыл глаза рукой: черный свет слепил.

Рев, странный звук, будто взорвалось что-то мокрое, крик ярости… Проклятого разнесло на клочки по всей пирамиде, нас с Джули забрызгало жижей… и все затихло.

Я открыл глаза. Сфера исчезла, ночное небо было чистым и ясным. Мы с Джули лежали на верхушке пирамиды посреди маленькой лесистой долины, парившей над сельскими просторами Алабамы.

Джули дышала, но слабо, пульс едва прощупывался. Ее рана закрылась окончательно, благодаря последней милости Тралла. Я поднялся. Удивительно, но все кости были целы, оба глаза видели, уши слышали. Меня обдувал самый обычный свежий ветерок. Луна сияла посреди россыпи миллионов ярких звезд. Это было очень красиво.

Что-то шевельнулось там, где только что стоял Проклятый.

– Ох, да как же ты достал… – пробормотал я и огляделся, не валяется ли где оружие. Оба моих пистолета нашлись: я поставил их на предохранитель и сунул за пояс. Зверюга тоже лежала там, где Тралл ее бросил. Патронов не было, зато штык уцелел. Держа дробовик как копье, я осторожно подошел к стонущей кучке горелого мусора, когда-то бывшей моим врагом. Раскидал ногой головешки, смотря, не будет ли движения. Ветер понемногу развеивал останки Мачадо, но вдруг под кирасой, поблескивавшей среди пепла, что-то шевельнулось. Я приготовился бить.

Из пепла медленно, неуверенно двигаясь, поднялся человек. Он был невысокого роста, лицо все перепачкано золой – не узнать. Кроме кирасы и пары клочков красного шелка, на нем ничего не было. Кое-как он встал на четвереньки – маленькое существо в руинах бывшего огромного тела.

Я ждал.

Он заговорил, медленно – слишком отвык произносить слова ртом. К счастью, средневековый португальский еще не совсем выветрился из моей головы.

– Проклятие снято. Я снова человек… Наконец-то снова человек.

– Угу.

Он удивленно взглянул на свои руки, отряхнул пепел и вдруг заплакал. Слезы проложили светлые дорожки на его грязных щеках. – Пять сотен лет пыток, и вот я свободен… Не знаю как… но ты снял с меня проклятие.

Я закинул рваный ремень Зверюги на плечо и достал из-за пояса пистолет сорок пятого калибра. Предохранитель громко щелкнул в тишине. Я аккуратно прицелился и положил палец на спусковой крючок.

Мачадо глянул на меня с опаской.

– Но… Я же вроде бы искупил грехи…

– Индульгенциями не торгую.

БАХ.

Серебряная пуля пробила дыру у него во лбу, без задержки прошла сквозь мозг и вышла из затылка в фонтане красного и белого. Гильза звякнула о пирамиду. Из входного отверстия потекла тоненькая струйка крови.

Глаза Мачадо медленно закатились, и он хлопнулся в пыль.

Я стоял, наставив на него пистолет. Пару раз его нога дернулась от спазма и замерла. Магия исчезла. Никаких больше воскрешений.

Повелитель Мачадо умер.

Я медленно опустил пистолет. Ну вот и конец.

Пирамида затряслась. Я пошатнулся, но смог устоять, и увидел, как маленькая долина постепенно разрушается, оставшись без источника, поддерживавшего ее существование. Деревья провалились сквозь землю в потоках снега и грязи. Эх, гравитация, бессердечная ты сука!

Я подбежал к Джули, подхватил ее на руки и огляделся. Портал, через который мы сюда попали, исчез, камни, на которых он был завязан, с огромной скоростью летели к земле. Мирок становился все меньше, куски его отваливались, только пирамида пока держалась.

Вот бы у меня был парашют…

Вот только у меня не то что парашюта – даже рубашки не было. С таким же успехом я мог бы ракетный ранец пожелать. Только я ни разу не Джеймс Бонд.

Земля окончательно развалилась, остались только руины. Еще немного – и все, смерть. Пирамида снова затряслась, я поскользнулся, чувствуя, как утекают последние частички магии. Руины падали целую вечность, потом стукнулись обо что-то, дернулись и снова полетели вниз, все быстрее. Я понял, что последняя остановка уже вот-вот.

Целые костяные блоки с хрустом отваливались и рушились в темноту. Считаные секунды оставались до того, как пирамида развалится совсем… Но вдруг что-то звякнуло о кость, покатилось ко мне и застыло. Артефакт!

Пирамиду снова дернуло, и он соскользнул на край. Я побежал к нему. Если достану его, можно будет что-нибудь наколдовать и выбраться!

Я рванулся вперед, одной рукой придерживая Джули, а другую протянув к шкатулке… и мои пальцы замерли в паре дюймов от артефакта.

– Хорошая попытка, злобная ты сука!

– Жаль, – эхом прозвучал в ночном воздухе голос Коринии. – Придется еще на пять сотен лет застрять в этом мерзком мирке.

Ветер окончательно унес ее призрак.

С душераздирающим скрипом пирамида начала распадаться окончательно. Трещина пролегла между моих ног, артефакт слетел с края и исчез внизу, за ним трупы. Последние блоки полетели к земле, остался лишь верхний уровень, и мы падали вместе с ним.

Ощущение было тошнотное, ветер оглушительно свистел в ушах.

Вот оно.

Свет вдруг ослепил меня. Что за черт?! Прожектор исчез, и что-то металлическое звякнуло по кости. Через секунду блок под моими ногами рухнул вниз, но я успел понять, что звякала лестница. Я рванулся к ней как мог, вытянув руку. Отталкиваться мне уже было не от чего. Я схватился за лестницу, стараясь затормозить падение – мне чуть руку из сустава не вырвало, хрустнули пальцы. Заорав от боли, я вцепился в ступеньку и отчаянно заболтал ногами в воздухе, пытаясь найти опору. «Крокодил» дернулся: Кулак изо всех сил старался аккуратненько нас посадить.

Такое только настоящий ас мог провернуть: неуклюжая русская вертушка маневренностью не отличалась, но он смог продержаться на одном уровне с падающей пирамидой достаточно долго, чтобы нас подхватить.

Я крепко прижимал безвольное тело Джули к груди, а она все норовила выскользнуть. Инстинкты мне кричали бросать ее и цепляться второй рукой, но не пошли бы они на хрен, эти инстинкты! Моя рука горела, но я держался.

Мы быстро снижались. Я снова попытался зацепиться ногой за ступеньку, но лестницу все сносило – так сильно она трепыхалась на ветру. Каким-то чудом я смог зацепиться носком ботинка за цепочку и схватиться крепче, что было силы.

Земля, родная земля! Вот только приближалась она пугающе быстро. Кулак поднял вертолет, замедляясь, и осторожненько, нежно даже, нас опускал, пока лестница не зашуршала по траве. Я спрыгнул, прикрыл глаза, защищаясь от пыли, поднятой винтами.

Из-за деревьев к нам выбежали охотники. Я радостно им замахал. Не знаю, что происходило тут, внизу, но Проклятый наконец-то умер, и планы Древних полетели к чертям. Что бы ни случилось, мы победили! Меня на секунду ослепил прожектор разворачивавшегося «Крокодила». Я ухмыльнулся как идиот и показал большие пальцы.

А потом последняя ступенька лестницы врезала мне по затылку со всей силы, и последнее, что я помню, – светящие в глаза фонарики и крик: «Медика сюда!»