Я направилась к Шери. Зайдя к ней в дом, я увидела, что Зак возится с комком липкой массы, лежащим в глубокой железной миске. Я не стала с ним здороваться – он все равно никогда не откликался. На другом конце стола сидела Стелла, увлеченная книгой «Птичий полет как основа для воздухоплавания».

Шери заварила себе кофе, мне – чай, и мы устроились в уголке на кухне, подальше от детей. Там можно было пообщаться вполголоса, не опасаясь, что они нас услышат. Мы признались друг другу, что с ужасом ждем завтрашнего дня, когда начнутся занятия в школе. Я рассказала Шери о вчерашнем происшествии с мертвой птицей. Она рассмеялась и заметила:

– Нейротипичные люди никогда не поймут таких детей, как наши.

Я сделала глоток и обожгла язык.

– Наши? – переспросила я. Да, у Стеллы были свои странности и навязчивые идеи, но, в отличие от Зака, она замечала окружающих. Могла поддерживать зрительный контакт.

Шери положила руку мне на запястье.

– Послушай, я долго думала об этом, и… Мне кажется, тебе стоит обследовать Стеллу. Я тоже этого боялась, но, когда у Зака диагностировали аутизм, стало даже как-то легче. Я наконец поняла, что делать дальше. А тебе повезло – у тебя есть деньги, ты можешь обратиться в частную клинику и не стоять в очереди НСЗ[4].

– Стелла действительно немного отличается от других детей, – согласилась я. – Но это не повод бежать к врачу.

Шери придвинулась ближе. Худощавая и энергичная, всегда в спортивной одежде – посмотришь на нее, и можно подумать, что материнство – это бесконечный марафон. Обычно она играла роль тренера, который подбадривает подопечного неизменными «Отличная работа!» и «Так держать!», что бы тот ни делал. Но не сегодня.

– Шарлотта, понимаю, ты очень ее любишь, но послушай: у нее ведь столько симптомов! Сенсорные нарушения, сложности в общении, гиперлексия…

– Гипер… что?

– Она же не может оторваться от книг. И говорить начала поздно, верно же? – уточнила Шери и уверенно откинулась на спинку стула, будто знала ответ и без меня.

Да, она права – Стелла действительно заговорила поздно: первые слова она произнесла только в год и пять месяцев. Ее раздражали мелкие волокна на очищенных бананах, и первой осмысленной фразой стало: «Не хочу эту гадость».

В груди неприятно сдавило. Меня раздражало, когда кто-то считал, что знает мою дочь лучше меня.

– Я в курсе, что задержка речи может быть симптомом аутизма. Я изучала эту тему. У Стеллы есть кое-какие признаки, а у кого их сейчас нет? Это еще не диагноз…

– Девочки порой бывают такими скрытными, – подметила Шери, и я уловила запах кофе и арбузной жвачки. Я невольно зажала нос рукой. Шери заметила мое движение, и ее взгляд помрачнел.

– Извини, Шери, у меня в последнее время очень обострилось обоняние, – сказала я. Не было смысла объяснять, что сейчас для меня дурно пахнут все, кроме Стеллы и Пита.

Шери открыла было рот, но тут на кухню влетела Стелла.

– Мамочка, пожалуйста, убери это! Скорее! Гадость какая! – восклицала она, держа прядь волос, слипшуюся от вязкой массы. Ее всю трясло, а лицо стало белым как мел. Я почувствовала, как сама напряглась до кончиков пальцев.

– Где у тебя ножницы? – спросила я у Шери, но она лишь заслонила собой Зака, будто это его измазали слаймом.

– Думаю, лучше пока ничего не предпринимать, пускай сама успокоится, – сказала Шери.

– Нет уж, – возразила я. Мне сейчас только новой Стеллиной истерики не хватало.

– Малыш, с тобой все в порядке? – Шери повернулась к Заку, который сосредоточенно растягивал слайм в длинные склизкие нити. Никто не стал требовать, чтобы он извинился. Я вспомнила, что Шери хранит ножницы в ящичке для мелочей, схватила их, сказала, что нам пора, и выскочила из дома с дрожащей Стеллой. Но Шери догнала меня на полпути к машине и схватила за руку.

– Шарлотта, – тяжело дыша, выговорила она. – Это специальные бесшумные ножницы, чтобы стричь гиперчувствительных детей! Они нам нужны. Давай вернемся в дом. А Стелла пускай прокричится. Для таких деток, как наши, это способ снять стресс.

– Сколько раз повторять: Стелла не такая, как Зак! – отрезала я. – У них нет ничего общего.

Шери выпучила глаза и подошла ко мне так близко, что можно было разглядеть светлый пушок над ее верхней губой. Я инстинктивно выставила руку, чтобы защититься, а через секунду Шери уже сидела на земле и шумно дышала – скорее от удивления, чем от боли. Мы в шоке уставились друг на друга. Что произошло?

Не до того сейчас, сказала я себе, Стелла вот-вот ударится в панику. Я торопливо усадила дочь в машину. От пережитого руки у меня дрожали. Я кое-как отрезала липкую прядь, решив, что верну ножницы потом. А Стелла, к счастью, совсем успокоилась.

– Зачем ты толкнула маму Зака? – спросила она.

– Я ее не толкала. Просто выставила руку, чтобы она не нарушала мое личное пространство, – ответила я. На душе стало тяжело. Я ведь и правда хотела, чтобы Шери отошла, ничего больше… неужели я действительно ее толкнула?

Мы вернулись домой, и Стелла сразу поднялась к себе в комнату. А я остановилась у раковины и откусила кусочек рисового хлебца. Терять такую подругу, как Шери, мне совсем не хотелось. Мы переписывались каждый день, обменивались советами по воспитанию детей и подшучивали над чатом ДНШМХ (расшифровывалось это название как «Друзья начальной школы Масвелл-Хилл»), в котором амбициозные и успешные родители – всякие там режиссеры и художники-постановщики из Вест-Энда – соревновались в своих предложениях по помощи школе.

Шери была единственной мамой, с которой у нас появились свои, только нам одним понятные шутки. Как-то раз, когда она сильно распереживалась за Зака, ее муж Бенджамин сказал: «Ты о себе-то не забывай – сделай прическу, приведи брови в порядок». С тех пор так и повелось: когда одна из нас переживала трудный период, другая шутила: «Может, пора к бровисту?» Вот только теперь одной юморной эсэмэской не обойтись. Мне придется извиниться по-настоящему, даже если все правда вышло случайно.

И, наверное, нужно быть поактивнее в этом ДНШМХ, рассудила я. Если поближе познакомлюсь с родителями других детей, возможно, Стелле будет проще социализироваться в классе. В ближайшее воскресенье как раз намечалось первое «собрание» в этом учебном году – посиделки с просекко и пиццей у Эмми дома. Надеюсь, она уже забыла про инцидент с птицей.

Уже завтра, в четверг, Стелла пойдет в четвертый класс. Хорошо хоть, в этот раз учебный год начнется с короткой недели. Вот только нельзя отпускать Стеллу в школу с такой нелепой прической. Я поднялась к ней в комнату.

– Давай подровняем волосы, доченька.

К моему изумлению, она спокойно дала мне себя расчесать и подстричь, но я не чувствовала радости от того, что Стелла в кои-то веки позволила к себе прикоснуться. Меня кое-что насторожило. Я чувствовала едва уловимый незнакомый запах, как будто ее одежду постирали другим порошком, хотя стирала лично я. Она пахла, как чужой ребенок.