Я ковыляла по коридору к отделению интенсивной терапии для новорожденных, каждый шаг давался с трудом и отзывался болью. По словам врачей, Ирина все сделала правильно, но после ее манипуляций с ножницами потребовались дополнительные усилия – теперь уже от хирургов. Мои раны зашили, из головы достали мелкие осколки стекла, на руку наложили пару швов. Питу я сказала, что это был несчастный случай: что я якобы потеряла сознание от боли и ударилась о стеклянную дверь. Поверил ли он? Я не знала. К счастью, он не стал задавать лишних вопросов.

Моя дочь, которой исполнился всего один день, лежала в прозрачном инкубаторе под лампой для лечения желтухи. Из ее носика и ротика торчали трубки, а тельце было опутано проводами. Кроме желтухи у нее выявили недоразвитость легких. Медсестра помогла мне достать малышку, и я села в кресло-качалку, надеясь ее покормить. На голове медсестры был ободок с оленьими рогами – в честь скорого Рождества. Я приподняла больничную ночнушку и приложила дочку к груди. Ее нежная кожа коснулась моей, но трубки и провода мешали почувствовать единение. А еще она пахла совсем не так волшебно, как Стелла. Ее запах был соленым и напоминал рыбный. Она так и не проснулась и не взяла грудь. Я вернула дочь медсестре.

Пит уже вез Стеллу, чтобы она познакомилась со своей младшей сестренкой, и я нервничала, как она отреагирует. Если точнее, меня тревожило, как себя поведет Бланка, поселившаяся внутри нее. Бланка привыкла к моему безраздельному вниманию и не умела делиться. Новый ребенок, из-за которого я оставалась в больнице и не появлялась дома, мог вызвать бурю недовольства.

Мы встретились у входа в отделение интенсивной терапии. Я обняла Стеллу. На ее лице застыло нечитаемое выражение. Я повела ее к инкубатору и показала новорожденную. В этот момент малышка ожила. Глазки приоткрылись, крошечные кулачки судорожно сжимались и разжимались, а лицо стало мечтательным, будто она пыталась вспомнить свой сон.

Стелла улыбнулась, и я почувствовала облегчение. Бланка всегда находила общий язык с малышами. Наверное, я зря волновалась. Стелла подарит младенцу покой, как когда-то ей – Бланка.

Мне вдруг захотелось спросить Стеллу: «Кто тот человек, которого ты так ненавидишь?» Но я знала, что это бесполезно. Бланка была рядом, внутри Стеллы, но оставалась собой. Она всегда избегала многословия и прямых ответов.

Мы оставили малышку – пусть спит – и вернулись в мою палату. Стелла достала вязание – одеяло сложного рисунка, с кисточками и узором из шестиугольников. Получалось у нее прекрасно, почти профессионально, хотя занялась она этим недавно. Разумеется, и тут не обошлось без Бланки. Я отшатнулась от одеяла.

В палату вошла медсестра с шампанским, чаем и булочками. Пит положил меня в лучший платный роддом Лондона. От нашего дома сюда можно было добраться за сорок минут на метро, а из окна открывался вид на Риджентс-парк[23].

– Как тебе имя Луна? – спросил Пит. Я оторвалась от своих мыслей и посмотрела на него. Здесь, среди измотанных матерей и снующих медсестер, он, такой ухоженный и мужественный, выглядел как красавец-доктор из мыльной оперы, которую мы смотрели с Морин.

Стелла и Луна. Звезда и Луна. Это было слишком мило, немного банально. Но Луна – действительно красивое имя, а я была слишком измучена и не могла придумать ничего лучше. Швы ныли и зудели, рука пульсировала, в голове шумело от усталости.

– Пусть будет Луна, – согласилась я. Наверное, Пит уже прикидывал, где сделать новую татуировку.

Пит налил шампанское в бокалы. Но я не ощущала праздника. Во время беременности я боялась потерять ребенка, но и представить себе не могла, что в итоге потеряю Стеллу. Она тем временем забрала все булочки, топленые сливки и ушла в ванную комнату при моей палате (еще одно преимущество частного роддома), закрыв за собой дверь.

– Нам нужно поговорить о ней, – сказала я.

– Не переживай, Рождество под контролем, – заверил меня Пит. – Завтра тебе здесь наверняка подадут обед уровня мишленовского ресторана, а мы со Стеллой как-нибудь справимся. Я вчера допоздна упаковывал подарки.

Прошлое Рождество выдалось для Стеллы кошмарным: она зажимала уши и истошно визжала, стоило кому-то запустить хлопушку. Но когда Эдит поинтересовалась, верит ли она «все еще» в Санта-Клауса, Стелла с важностью маленького профессора заявила, что, конечно, верит, поскольку квантовая физика подтверждает его существование. Ведь доставить миллионы подарков за двадцать четыре часа – не проблема для частицы, способной находиться в нескольких местах одновременно.

Внезапно я вскочила, как от удара током.

– Пит, сколько она уже в ванной?

Он задремал было в кресле для посетителей. Я крепко схватила его за руку, чувствуя, как бешено колотится мое сердце. Там, за дверью, могло происходить что угодно. Бланка могла подтолкнуть Стеллу на что-то страшное. Например, убедить ее съесть мои обезболивающие. Бланка уже доказала, что, если потребуется, она готова причинить Стелле боль.

– Вытащи ее оттуда! – крикнула я, отталкивая столик с подносом и пытаясь подняться с кровати.

– Господи, Шарлотта, успокойся. Она взрослеет. Уже не хочет, чтобы я к ней заходил. – Пит встал и постучал. – Стелла, милая, ты в порядке?

Щелкнул замок, дверь приоткрылась, и Стелла быстро выглянула наружу.

– У меня тут пикник, – сообщила она, и дверь тут же закрылась.

Пит бросил на меня изумленный взгляд.

– Она просто ест булочки. Ты меня до смерти напугала своим криком. Что, по-твоему, она там делала?

Я бессильно рухнула обратно на подушки.

– Пит, внимательно смотри за ней, пока меня нет рядом. Обещаешь? Не оставляй ее одну в ванной. Не подпускай к ножам. И к лекарствам тоже.

Пит нахмурился.

– Не будет же она себя калечить.

– Она злится, Пит. Злится так, что способна на все.

– Она только что съела три булочки. Это похоже на гнев?

– Не шути так! Я знаю, что она чувствует, потому что она показала мне свой дневник. Как раз перед тем, как я родила у Ирины. Она знала, где ты его спрятал, и разрешила мне его почитать. И знаешь, что там было? Всего одна фраза: «Я ненавижу этого человека, я ненавижу этого человека, я ненавижу…»

– Я понял, Шарлотта, понял. Она пишет в дневнике, чтобы выплеснуть эмоции. Это даже полезно.

– Полезно?! Как ты можешь такое говорить?

– Послушай, я знаю, ты считаешь ее вундеркиндом. Но ей всего восемь. Неужели ты ожидала увидеть там гениальные стихи или философские трактаты?

– Посмотри сам, – я схватила телефон и, несмотря на возражения Пита, ткнула фото ему в лицо. – Гляди. Это на армянском. На армянском! По-твоему, это нормально для восьмилетнего ребенка? Она выучила чужой алфавит.

– Она могла воспользоваться онлайн-переводчиком, как и ты. Придумала какую-то игру – и пожалуйста.

– Армянский – первый язык Бланки, – прошипела я. – Но это еще не все. Почерк. Это почерк Бланки. Я сравнила со старым списком покупок, который она составляла…

– Старым списком покупок? Дорогая, ты меня пугаешь. Давай поговорим об этом позже, когда ты отдохнешь. Я попрошу медсестру померить тебе температуру. А пока обещаю: со мной Стелла будет в полной безопасности.

Он поцеловал меня на прощание и попросил Стеллу сделать то же самое. Когда дверь за ними закрылась, я услышала, как Пит что-то шепчет персоналу.

Я думала, что на Рождество останусь одна, но утром в палате появилась Киа, коллега Пита. Это тронуло меня до глубины души. Эмми отправила сообщение, пестрившее эмодзи, а Шери ограничилась коротким и прохладным «Поздравляю!». И только Киа явилась лично, и не с пустыми руками, а с огромной корзиной подарков и розовой орхидеей. Я была поражена. Мы с ней неплохо общались, но я бы никогда не подумала, что она из тех, кто готов навестить жену коллеги в больнице, да еще вскоре после родов. Как-то Киа со смехом призналась мне, что терпеть не может детские праздники. На одном из них подруга протянула ей изящный блокнот и попросила написать пожелание для малыша, который должен был скоро появиться на свет. Все остальные гости восхищались будущей мамой или делились житейскими мудростями, а Киа, по ее словам, застыла в полной растерянности. «В итоге, – вспомнила она, – я просто нацарапала огромными буквами "ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, МАЛЫШ!" и сбежала оттуда к чертям».

– Спасибо, что пришла, – сказала я с неподдельной благодарностью. – Ты ведь не особо любишь детей. Разве у тебя не было своих планов на Рождество?

Киа улыбнулась.

– Моя семья далеко, в другой стране. Позже поужинаю с друзьями, но решила сперва заглянуть к тебе и поздравить. Пит сказал, что беременность была тяжелой, ты все время чувствовала себя плохо. Он переживает, что ему приходится так много работать.

– Это так мило с твоей стороны. – В самом деле, ее поступок поднял мне настроение. Но в душу закралось какое-то беспокойство, появилась смутная тревога. Дело не в том, что Пит рассказывал коллегам о моей сложной беременности (понятно, что ему нужна была поддержка), а в том, что она его словно оправдывала: много работает, сильно переживает.

А может, я просто надумываю. Может, она тоже была одинока и нуждалась в компании. Взглянув на корзину с подарками, я не смогла сдержать улыбку: в ней лежали нефритовый роллер для глаз и средства для ароматерапии. У Киа не было детей, так что она вряд ли понимала, что матери младенца и восьмилетней девочки некогда лежать в ароматных ваннах и делать себе массаж, чтобы избавиться от мешков под глазами.

Она плюхнулась в кресло рядом с моей кроватью, румяная от холода. Нос у нее был аккуратный, немного вздернутый, и в нем поблескивала озорная сережка.

– Боже, я слышала, что роды у тебя были просто эпичными. Или скорее травматичными. Ну, наверное, можно сказать и то и другое. – Она взяла меня за руку. – Шарлотта, ты чертовски храбрая.

– Спасибо, – ответила я. – Хотя, честно говоря, у меня не было выбора.

– Можно на нее посмотреть? – спросила Киа.

– Это необязательно. – Я улыбнулась. – Я передам ей от тебя «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, МАЛЫШ!».

Киа ухмыльнулась.

– Нет уж, такого я не переживу! Честное слово, я очень хочу ее увидеть.

Я нехотя поднялась, накинула халат и поплелась в отделение интенсивной терапии, к инкубатору, где лежала Луна.

– Боже, какая прелесть! – восхитилась Киа. – Так хочется ее подержать. Младенцы так чудесно пахнут!

– Она пахнет родовыми путями, – сказала я, чувствуя себя ужасно измотанной. – Моей вагиной.

Киа рассмеялась. Затем указала на медсестру, которая тихонько покачивала младенца, прижав его головку к груди.

– О, смотри, эта поза называется «колыбелька».

– Даже не знала, что у нее есть название, – удивилась я.

– Существует пять способов держать новорожденного, – пояснила Киа. – Я посмотрела видео перед тем как сюда приехать.

А она ведь приехала ко мне в Рождество. Это чего-то да стоило.

– Серьезно, спасибо тебе за подарки и за то, что пришла.

– Без проблем, – Киа улыбнулась, и я ответила тем же. Хотя когда-то писала в «Советах Шарлотты»: «Когда вы говорите "без проблем" в ответ на благодарность, вы как бы намекаете, что проблемы могли быть и вам просто повезло, что они не возникли. Хотите создать более оптимистичную атмосферу? Тогда просто скажите "пожалуйста"».

Когда Киа ушла, я вернулась в отделение интенсивной терапии для новорожденных и взяла Луну на руки. Она свернулась калачиком и почти все время спала. Я долго смотрела на нее, но так и не смогла ощутить сладкую незримую суть самой жизни, чудо бытия. Мне казалось, что я держу в руках самого обыкновенного ребенка.

Позже я позвонила Питу, чтобы поздравить его с Рождеством. Он сказал, что чувствует вину за то, что я провожу праздник в одиночестве.

– Я хочу исправить ситуацию. Приглашаю тебя завтра на обед. Забронирую где-нибудь хорошее…

– Пит, я только что родила. Я засну прямо за столом.

– А мы пойдем не в обычный ресторан, а в какой-нибудь уютный, где можно будет посидеть вдвоем у камина, где никто не будет нам мешать. Мы как-то отдалились друг от друга, – его голос был полон тоски.

– Ты прав, – согласилась я, чувствуя, как в груди разливается теплая волна надежды. – Зря я вчера огорошила тебя этим дневником. Выбрала неподходящий момент для такого разговора, тем более что Стелла была рядом. Не говори сейчас ничего, просто выслушай меня завтра внимательно. Нам нужны спокойная обстановка и вкусная еда. Наконец поговорим по душам.

– Мы справимся, – сказал Пит твердо. – Мы ведь одна команда.

– И знаешь что, может, попросить Киа присмотреть за Стеллой? – предложила я. Обращаться к Ирине я не могла – она и так столько для меня сделала.

Пит поддержал мою идею. У меня поднялось настроение. Нечасто выпадает шанс побыть вдвоем, вдали от ребенка. Если мы сможем поговорить, глядя друг другу в глаза, без спешки, без оглядки на других, он наконец поймет, что происходит.