Пойнт-Грей, Ванкувер, Британская Колумбия, апрель 2022 года

Естественно, Лейси должна была предупредить сестру о неожиданном визите в день рождения Габби: Джесс никогда бы не простила ей, если бы половина семейства без предупреждения возникла на ее пороге. Она была управленцем по натуре и привыкла с военной точностью планировать занятия детей и семейный рацион. Сначала Лейси написала Крису и спросила его совета, и уже через час Джесс позвонила.

– Ты должна вести себя так, будто ничего не знала, – предупредила Лейси, – иначе у меня возникнут неприятности.

– Слава богу, что ты мне сказала, – ответила Джесс. – Мы собирались уехать из города на выходные. О чем только думала мама? Детям мы ничего не скажем – по крайней мере для них это останется сюрпризом. Они будут так рады тебя видеть!

– Я тоже. – Лейси колебалась. – Но послушай, есть вероятность, что я не успею. У меня сумасшедший дедлайн с новым клиентом, и я не могу позволить себе его упустить.

– Да ну же, Лейси! – разочарованно протянула Джесс. – Ты шутишь? Мы не виделись с тобой три года.

– Я уверена, что все получится, – поспешно добавила Лейси. – В любом случае я буду стараться изо всех сил.

Она закончила телефонный разговор, зная, что обидела сестру, и ненавидя себя за это. Что с ней не так? От нее требовалось только добраться до аэропорта и сесть в самолет, но тревога зашкаливала. Она просыпалась по три-четыре раза за ночь, ее сердце бешено колотилось, а ночная рубашка пропиталась потом.

«Сходи к врачу и выпей успокоительного, – посоветовал горячий Рик из квартиры напротив. – Ничего страшного в этом нет. Могу подкинуть тебе пару таблеток».

Он был последним человеком, которому она доверяла, но он в очередной раз попросил ее покормить его кошку, а когда Софи сказала, что не может, потому что уезжает в отпуск, они завели разговор о том, куда и с кем, и в итоге она проболталась об ужасном страхе перед перелетом. До этого она не хотела принимать лекарства по ряду причин, но теперь это казалось единственным выходом. Во всяком случае, это проще, чем терапия. Рик убедил ее, что успокоительные совершенно безопасны – вопреки здравому смыслу. Но если это поможет ей добраться до Джесс, она готова рискнуть.

«Мы присмотрим друг за другом», – сказала Габби накануне их полета. Лейси осталась на ночь в Бетлехеме, чтобы они с бабушкой могли вместе доехать до аэропорта. Приняв пару таблеток, прослушав на телефоне медитацию в приложении и практикуя глубокое дыхание, она смогла это пережить. Да, она чувствовала себя как зомби, но, по крайней мере, не сходила с ума. Она плыла по аэропорту, словно под водой, отделенная от мира марлевой простыней. Она позволила Седрику провести Габби через охрану, найти ей место и двадцать раз спросить, не хочет ли она, чтобы он попросил коляску. Какой был смысл всем им суетиться вокруг нее? Адель прокручивала в телефоне информацию о регистрации в Airbnb и бесконечно спорила о том, как им туда доехать – на автобусе или взять такси.

– Я не знаю, мам. – Лейси подавила зевок. – Надо делать как проще.

В самолете она уснула, и уже вскоре они вчетвером запрыгнули в такси, заселились в съемную квартиру и, наконец, стояли на пороге Джесс под чутким руководством Адель, подготовившей этот грандиозный сюрприз. К тому времени у Лейси уже голова шла кругом, во рту пересохло, и снимать момент, когда Джесс откроет дверь и разыграет изумление, казалось самой глупой идеей на свете. Она чувствовала себя усталой и растерянной, а от вида сестры ей почему-то захотелось плакать. К счастью, вокруг было столько хаоса и столько шума (особенно когда появились Паули и Эмма и бросились в объятия Габби, едва не сбив ее с ног), что никто не обратил на нее внимания.

В тот вечер у них с Джесс не выдалось ни минуты свободного времени, и все утро ушло на развлечение детей, вручение подарков Габби и приготовление праздничного обеда.

– Не могу поверить, что ты только что приготовила этот потрясающий ужин, – удивилась Габби, когда они расправились с ее любимыми блюдами: креветками с коктейльным соусом, стейками с открытого гриля, ореховым жаркоем для Седрика и молодым картофелем, запеченным с луком и чесноком.

– Ты же меня знаешь, – ответила Джесс. – Морозилка всегда забита, и так получилось, что вчера Крис испек твой любимый шоколадный торт. Вот так совпадение, правда?

– Так что за тебя, мама! – произнесла Адель и подняла бокал с шампанским. – С девяносто третьим днем рождения, и пусть их будет еще много.

– Я в этом не уверена, – ответила Габби. – Если хотите знать правду, я уже готова уйти.

– Зато мы не готовы тебя отпустить. – Джесс потянулась вперед и сжала бабушкину руку. – Так что тебе лучше не торопиться.

– Вы, девочки, сидите и разговаривайте, – сказал Седрик, собирая их тарелки. – А мы займемся уборкой.

– Кофе и торт будут потом, – добавил Крис.

– Господи, а ты его хорошо натренировала, – обратилась к Джесс Адель с укором, который, как знала Лейси, привел бы ее сестру в ярость. Но Джесс, успокоенная вином и хорошей компанией, лишь скорчила маме гримасу.

Когда мужчины ушли на кухню, Габби сложила салфетку и сказала:

– А теперь, дорогие мои, я хочу вам кое-что рассказать.

Желудок Лейси сделал кульбит: она знала, что сейчас произойдет, и понимала, как нервничает Габби. Бабушку пришлось долго уговаривать, чтобы она согласилась поделиться своей историей – в частности, с Адель. Однако в конце концов она признала, что по отношению к внучке несправедливо ожидать, что она сохранит в тайне такой большой секрет.

– Ну у тебя и вид! Сама серьезность! – улыбнулась Адель. – Ты решила отдать все свои сбережения в кошачий приют?

– Тише, мама, – пробормотала Лейси. – Просто послушай.

– Да, Лейси уже в курсе, – кивнула Габби. Джесс посмотрела на Лейси, подняв брови, а Лейси опустила взгляд в тарелку. – Боюсь, вы будете шокированы, – продолжила их бабушка, – и, возможно, даже немного рассердитесь на меня за то, что я не рассказала вам раньше. Простите меня, но лучше поздно, чем никогда. – Она прочистила горло. – Дело в том, что в детстве меня удочерили.

На несколько секунд над столом повисла ошеломленная тишина.

– Удочерили? – подавшись вперед, повторила Адель. – Ты шутишь?

– Нет, конечно, – ответила Габби. – С такими вещами не шутят.

– Продолжай, бабушка, – попросила Джесс, хмуро глядя на мать. – Расскажи нам все.

Габби повертела в руке бокал.

– Я родилась в Вене, – начала она, – в 1929 году.

– Вена, как город в Австрии? – перебила ее Адель. – Да как, черт возьми…

– Мам, ты можешь заткнуться? Хоть на пять секунд? – не выдержала Лейси. – Пусть Габби все расскажет!

– Да, в той самой Вене, которая в Австрии, – продолжила Габби. Она говорила формально, как будто читала по сценарию. – Я жила с родителями в прекрасной квартире в центре города. Первые восемь лет моей жизни были счастливыми. Мои мама и папа обожали друг друга: у него была важная работа в Национальной библиотеке, а она держала кондитерскую неподалеку от нашего дома. Она была красивой женщиной и самым замечательным поваром; ради ее торта «Захер» люди проезжали много километров. Знаете мой шоколадный торт? Это ее рецепт, насколько я помню.[15]

Адель обвела взглядом стол и медленно покачала головой, глядя на каждого из них по очереди.

– Но в 1938 году в Австрию вторгся Гитлер и объявил страну частью Германского рейха, – голосом рассказчицы описывала события прошлого Габби. – Аншлюс, так это называлось. Для нас это была не очень хорошая новость, потому что мой отец был евреем.

– Евреем? – пискнула Адель. – Простите, конечно, но мне это тяжело воспринимать. Похоже на историю, которую выдумала Сумасшедшая Сью.

– Веришь ты в это или нет, но это правда, – спокойно ответила Габби. – Я бы не стала лгать о таких вещах. Моя мама была католичкой, но меня не воспитывали ни в той, ни в другой вере; мои родители не были религиозны. Впрочем, это ничего не меняло. У меня были две еврейские бабушки и дедушка, так что я считалась полукровкой. Папа потерял работу, а потом все стало еще хуже. – Она глотнула воды и промокнула рот салфеткой.

– Не торопись, – сказала Лейси, поглаживая ее по спине. – У тебя отлично получается.

– Сегодня исполнилось восемьдесят четыре года. – Голос Габби затих, она сглотнула и подождала несколько секунд, прежде чем продолжить. – На мой девятый день рождения, вскоре после аншлюса, мы пошли в Пратер, парк развлечений в Вене. Там было несколько нацистов, они стали издеваться над людьми. У моего отца случился сердечный приступ, и он умер. Видите ли, у него было слабое сердце, и он не справился со стрессом. – Ее глаза наполнились слезами. – Простите, мне до сих пор невыносимо об этом вспоминать.

– Конечно, – закивала Джесс. – Ты не обязана рассказывать нам все, если это слишком больно. – Она предостерегающе посмотрела на мать, но Адель наконец замолчала.

– А через несколько дней нас выселили из квартиры, – продолжила Габби. – Ее отдали нацистской семье, и мы остались без крыши над головой. Каким-то образом моя сестра узнала об американской паре, которая спасала еврейских детей, и ей удалось уговорить их взять и меня. Она была очень решительной женщиной.

– Она отпустила тебя, а сама осталась? – ахнула Адель.

Габби кивнула.

– Это требовало огромного мужества. Я до сих пор помню, как прощалась с ней на вокзале. На ней было голубое платье с красными цветами, как будто она собиралась на пикник. Знаете, рядом со мной сидела маленькая девочка, которая махала родителям из окна, когда поезд отъезжал, а отец схватил ее и оттащил. Он не мог ее отпустить. – Ее взгляд затуманился, устремился вдаль. – Я часто задавалась вопросом, что стало с тем ребенком. – Она потянулась к сумочке и достала нож и вилку, которые положила на стол. Все уставились на старомодные, ничем не примечательные железные столовые приборы. – Это единственные вещи, которые у меня есть из родительского дома. Была фотография и пара книг, но они потерялись; подозреваю, что их выбросила моя новая мама.

– Что случилось с твоей родной мамой? – спросила Джесс.

– Я ее больше не видела, – ответила Габби. – Насколько я поняла, некоторое время спустя ее арестовали, и она умерла в тюрьме. Никто точно не знает, что произошло.

– О, мама! – Адель обошла стол и обняла Габби. – Как ты жила с этим так долго, никому не рассказывая? Папа знал?

Габби покачала головой.

– Мне было невыносимо снова поднимать эту тему. Мой первый муж знал о моем происхождении, потому что мы выросли в одном районе, но Бернарду я никогда ничего не рассказывала. – Она высморкалась в салфетку. – Я одна из тех, кому повезло. Мне посчастливилось прожить такую хорошую жизнь и быть благословленной своей замечательной семьей. А как же бедные дети, оставшиеся в Австрии? Нужно плакать о них, а не обо мне.

– Но почему у тебя нет австрийского акцента? – удивилась Джесс. – Ты говоришь совсем не так, как Арнольд Шварценеггер.

Габби улыбнулась.

– Ну, во-первых, он был старше меня, когда приехал в Америку. А во-вторых, я всеми силами старалась избавиться от акцента. Я отчаянно пыталась вписаться в общество, понимаете? В глубине души я всегда боялась, что за мной придут нацисты, поэтому стремилась во всем стать американкой. Именно этого хотели мои приемные родители. Они не были антисемитами, но папа играл в гольф в загородном клубе, куда евреев не пускали, и я всегда знала, что эту тему поднимать не стоит. Я не хотела их расстраивать. Они были так добры ко мне, когда я только приехала – и потом, конечно, тоже. Мне хотелось им угодить, чтобы они не отправили меня обратно.

– Значит, дядя Джим был твоим сводным братом? – догадалась Адель. – Странно, я и не знала. Вы с бабушкой были так похожи.

– Верно, так и было, – ответила Габби. – Думаю, именно поэтому родители забрали меня из детского дома, несмотря на то что я иностранка и все такое.

– Иностранка! – Адель пригладила волосы, и ее браслеты зазвенели. – Мама, я всегда считала, что в тебе американского столько же, сколько в тыквенном пироге. Новая версия твоего прошлого у меня в голове не укладывается.[16]

– Я много раз хотела тебе рассказать, – призналась Габби, – но подходящий момент все никак не подворачивался. Ты была то совсем крошкой, то угрюмым подростком, а потом у тебя начались проблемы с мужчинами, один ужаснее другого… Я не могла переложить на твои плечи еще и этот груз.

– Сколько всего сразу придется переварить! – вздохнула Адель. – Такое не остается без последствий, знаете ли. На днях меня спросили, как поживают мои родные, и я ответила, что у дедушки была болезнь Паркинсона, но теперь я понимаю, что это все ерунда. Сейчас меня беспокоит, как бы меня не хватил инфаркт.

– Господи, мама! Почему все всегда сводится к тебе? – воскликнула Джесс, и в этот момент вошел Крис с шоколадным тортом и зажженными свечами.

– Все в порядке? – спросил он, глядя на их раскрасневшиеся, ошеломленные лица.

– Все прекрасно. Я лишь стараюсь примириться с тем, что все, что мне рассказывали о моем происхождении, – ложь, – ответила Адель. – Впрочем, беспокоиться не о чем.

Джесс резко встала.

– Торта я уже не попробую, ни кусочка. Я наелась. Лейси, почему бы нам с тобой не отвести детей на пляж, чтобы Крис и Седрик могли убраться, а мама и Габби – поговорить?

Паули и Эмма играли на заднем дворе, но при виде праздничного торта захотели остаться и съесть его, поэтому Лейси и Джесс ушли прогуляться одни.

– Боже правый, – простонала Джесс, закрывая входную дверь. – Один день с нашей дорогой мамочкой, и уже хочется ее прикончить. – Они шли по улице, и она взяла Лейси за руку. – Расскажи, как ты раскопала всю эту историю. Как ты узнала?

– Я догадывалась, что ты разозлишься, – ответила Лейси. – Мама попросила меня проверить паспорт Габби, и я увидела, что она родилась в Вене. В конце концов она рассказала мне, что ее удочерили, но заставила поклясться хранить это в тайне.

– Расслабься! Все в порядке, я все понимаю, – успокоила ее Джесс. – Естественно, ты не могла предать ее доверие.

Лейси выдохнула.

– Бедная Габби. По ее словам, ее терзает чувство вины, потому что это она настояла на том, чтобы вся семья отправилась в ее день рождения в парк аттракционов. Она считает, что смерть отца – на ее совести.

Они вышли на пляж и направились к морю, по поверхности которого скользили парусники. Джесс подняла с песка камешек и кинула его в воду.

– Какая тяжелая ноша – скрывать от всех свою жизнь, – произнесла она. – Я бы хотела, чтобы она рассказала нам раньше, но представляешь, что было бы, если бы мы узнали об этом после ее смерти? Нам нужно раскопать как можно больше. Может, тебе пора заняться поисками интересных историй в своем доме? – Они пошли дальше по мокрому песку. – Кстати, о твоей книге… Как она?

– Слава богу, книга закончена. Осталось дождаться правок. Думаю, это лучшее, что я когда-либо писала, но процесс меня жутко вымотал.

– И это все? – вскинула брови Джесс.

Лейси настороженно посмотрела на нее.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты сама не своя, – объяснила Джесс. – Мы сто лет нормально не общались, а вчера ты вела себя так, будто тебе сделали лоботомию. Что происходит?

Бессмысленно было пытаться обмануть Джесс: она являлась экспертом. Но как Лейси расплескать ведро с ядом, которое она так бережно хранила несколько месяцев? Она так долго держалась за это бремя, что оно стало частью ее самой.

– Я не хочу это обсуждать, – отрезала она. – Извини. Просто не могу.

– Да все ты можешь! Тебе нужно с кем-то поговорить, и это могу быть я. – Они дошли до крытой площадки для пикника, и Джесс подвела Лейси к одной из скамеек. – Не торопись, я никуда не денусь. – Она придерживала сестру за локоть на случай, если у той возникнет соблазн убежать.

Лейси попробовала собраться с мыслями. Она нашла в кармане салфетку и высморкалась в надежде выиграть время, в то время как Джесс разглядывала деревья и не обращала на нее внимания. С чего же ей начать?

– Вчера я и правда была не в себе, – неуверенно начала она. – Я выпила пару таблеток успокоительного, потому что боялась лететь в самолете.

– Это врач тебе его прописал?

– Нет, парень из квартиры напротив дал мне пару штук.

– Продолжай, – поджав губы, произнесла Джесс.

Лейси сделала глубокий вдох, затем еще один. Ей придется через это пройти. «Секреты ядовиты», – сказала она Габби, и это была правда.

– Так вот, перед локдауном, – продолжила она, – перед тем как весь мир сошел с ума, я пошла с кучкой друзей в бар, и там произошло кое-что плохое. – Ее желудок скрутило знакомым узлом паники и стыда. – Кое-что настолько ужасное, что я никому не могла об этом рассказать.

– Я не кто-нибудь, а твоя сестра, – подчеркнула Джесс. – И я на твоей стороне, помнишь? Мы – команда Лейси. Так что давай, выкладывай.